— У тебя правда есть пирог?

Буломира улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой, на какую была способна.

— Правда. И я даже готова поделиться. Но только если ты перестанешь смотреть на меня так, будто я лично виновата в том, что тропинки решили устроить бунт. И если согласишься, что Колька — это не так уж плохо звучит. Хотя бы между нами.

Протоколий ещё секунду боролся с собой, потом неохотно кивнул.

— Хорошо, — буркнул он. — Но это не значит, что я одобряю твоё присутствие здесь. Я буду следить за каждым твоим шагом. Потому что кто‑то должен предотвратить катастрофу.

— Отлично, — сказала Буломира, доставая пирог и отламывая кусочек. — Тогда начнём с того, что ты покажешь мне, где тут можно спокойно посидеть и подумать, куда идти дальше. И, если знаешь, где взять чай — будет вообще идеально. Завардус говорит, что в нестабильных узлах он полезен.

Завардус важно кивнул, слегка покачиваясь, будто подтверждал каждое слово.

— Очень полезен, — подтвердил он. — Особенно если пить его с пирогом. Это стабилизирует реальность на уровне ощущений.

Протоколий закатил глаза так выразительно, что Буломира едва удержалась, чтобы не записать этот взгляд в свой воображаемый «словарь офисных эмоций» под пунктом «когда коллега принёс на работу рыбу и разогрел её в микроволновке».

— Ладно, — проворчал Протоколий. — Пойдём. Только… пожалуйста, не называй меня Колькой при других смотрителях. У меня и так репутация на грани срыва.

Буломира приложила руку к сердцу, изображая самую серьёзную клятву, на которую была способна с куском пирога в руке.

— Клянусь: только в узком кругу. И только если ситуация того требует.

И тропинка повела их вперёд. На этот раз она не свернулась в петлю, не полезла на дерево и даже не попыталась исчезнуть прямо под ногами — будто сама решила, что с этой троицей лучше не связываться. Буломира шла следом, держа пирог как флаг мира, а Завардус тихонько плыл рядом, время от времени комментируя:

— Видишь? Иногда достаточно просто предложить пирог — и мир становится чуть менее враждебным.

Буломира тихо рассмеялась.

— Главное, чтобы этот мир не решил, что пирог — это магический артефакт, и не начал требовать его на каждом перекрёстке, — прошептала она. — А то придётся открывать филиал пекарни.

А впереди уже виднелся силуэт маленькой деревянной хижины, из трубы которой шёл дым, а в окне горел тёплый свет. И, возможно, там был чай. Или хотя бы место, где можно спокойно составить новый план. Потому что старый — с «просто посидеть в парке» — явно пошёл не по сценарию. Зато теперь у него появился шанс стать легендой.

Тропинка, которая поначалу вела себя прилично, вдруг сделала изящный вираж и уползла в сторону, будто вспомнила, что у неё там важное дело. Буломира посмотрела ей вслед с таким уважением, словно перед ней был не кусок земли с травой, а заслуженный мастер своего дела, который знает себе цену.

— Слушай, а она точно не живая? — спросила она, наклоняясь и будто прислушиваясь к земле, к каждому камешку и травинке. — Или у неё просто день не задался? Может, её кто-то обидел?

Протоколий тяжело вздохнул — так, будто каждый её вопрос отнимал у него по минуте жизни, а запас этих минут и так был на исходе. Он тыкал пальцем в планшет, где бежали строчки, подозрительно похожие на жалобу от тропинки третьей категории: «Клиент недоволен, просит сменить покрытие».

— Тропинки и есть живые, — буркнул он, не поднимая глаз. — Это магические маршруты, которые реагируют на намерения и эмоции. Если ты идёшь «как положено», тропинка ведёт. Если сомневаешься или злишься — она начинает петлять.

Буломира кивнула, будто услышала самое логичное объяснение за день, и даже сделала пометку в своём блокноте: «Тропинки = коллеги в понедельник утром».

— Ага, то есть если я просто хочу спокойно дойти до булочной, тропинка меня поймёт?

Протоколий уставился на неё так, будто она только что предложила тропинке вступить в профсоюз и начать коллективные переговоры.

— Тропинки не понимают желаний, — отрезал он. — Они реагируют на дисциплину. На чёткое намерение. На соблюдение правил.

— То есть мне надо мысленно написать приказ: «Тропинке надлежит вести меня к чаю»? — уточнила Буломира, доставая из кармана ручку и маленький блокнот. — И поставить подпись? И печать? Желательно гербовую.

Завардус, который всё это время тихо плыл рядом, издал звук, похожий на сдержанный смешок, будто пытался спрятать улыбку за паром.

— Она иронизирует, — пояснил он Протоколию, как будто тот мог этого не заметить. — Но в её иронии есть зерно истины.

Протоколий проигнорировал и иронию, и зерно.

— Просто не сомневайся, — процедил он. — Иди уверенно. Как будто ты точно знаешь, куда идёшь. Даже если не знаешь.

Буломира выпрямилась, расправила плечи и сделала шаг вперёд с видом человека, который твёрдо решил: «Я знаю, куда иду. Примерно. В сторону чая. Или хотя бы в сторону чего-то тёплого и съедобного».

Тропинка тут же вильнула, сделала петлю и попыталась увести их к большому пню, на котором сидела грустная лягушка в крошечной шляпке. Шляпка была тёмно‑зелёной, в тон коже лягушки, и сидела так аккуратно, будто её специально подгоняли по размеру.

— Видишь? — торжествующе сказала лягушка, будто это была её личная победа. — Она тоже не любит неуверенность.

На секунду в воздухе повисла тишина. Даже ветер как будто затаил дыхание.

А потом Буломира моргнула. Потом ещё раз. Она медленно наклонила голову, потом чуть отклонилась назад, словно пыталась рассмотреть лягушку под другим углом — вдруг это просто тень, или игра света, или кто-то повесил на пень забавную игрушку. Но лягушка не исчезала. Она сидела, гордо поджав лапки, и смотрела прямо на Буломиру. И говорила. И была в шляпке.

Буломира резко отвернулась, закрыла лицо ладонями и пробормотала, приглушённо и отчаянно:

— Я точно сошла с ума. Лежу сейчас где‑то в психдиспансере в смирительной рубашке, а всё это мне чудится. Наверное, мне дали какой‑то очень сильный успокоительный, и теперь мой мозг решил устроить полный карнавал.

Она постояла так пару секунд, глубоко дыша и пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли в кучку. Потом медленно опустила руки, посмотрела на Протоколия, который смотрел на неё с выражением «я же говорил, не надо сомневаться», потом на Завардуса, который деликатно делал вид, что ничего не заметил.

И вдруг уголки её губ дрогнули. А потом она рассмеялась — тихо, немного нервно, но искренне.

— Ладно, — сказала она, снова поворачиваясь к лягушке и уже улыбаясь во весь рот. — Если это галлюцинация, то очень стильная. У тебя классная шляпка. Честно.

Лягушка гордо поджала лапки.

— Спасибо, — ответила она, слегка наклоняя голову, будто принимала комплимент на светском приёме. — Я наблюдатель. Фиксирую нарушения.

Буломира наклонилась к ней, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Слушай, если увидишь, что Протоколий слишком уж зарывается, дай мне знать. Я тебе за это… ну, не знаю… муху принесу. Или печенье. Тут, наверное, печенье тоже едят?

Лягушка на секунду задумалась, будто взвешивала предложение.

— Печенье — это хорошо, — признала она. — Особенно овсяное.

Протоколий застонал и прикрыл глаза ладонью, будто пытался стереть эту сцену из реальности.

— У нас нестабильный узел, — напомнил он, словно это было универсальное заклинание против безумия. — Нам не до чаепитий и не до переговоров с наблюдателями в шляпках.

— Зато у нас есть план, — бодро сказала Буломира. — Мы идём туда, где тепло. И желательно, чтобы там был чай. И, может быть, кусочек пирога. Не весь, я поделюсь.

Завардус важно кивнул.

— С пирогом всегда проще договариваться, — подтвердил он. — Даже с тропинкам.

Тропинка, будто услышав это, перестала вилять и легла ровно, как будто решила: «Ладно, с этими лучше не спорить».

И они пошли дальше — странная компания: уставший смотритель, ироничная женщина с пирогом, философствующий чайник и лягушка‑наблюдатель в шляпке, которая время от времени тихо комментировала:

— Фиксирую: намерение стабилизировано. Движение — вперёд.

Буломира улыбнулась. Пусть это и было безумие, но в нём определённо был свой шарм.

Утро выдалось таким тихим, что даже листья, казалось, шептались вполголоса, чтобы не спугнуть рассвет. После вчерашних приключений у трёх сосен, встречи с Завардусом, «Господином Протоколом» и лягушкой в шляпке Буломира надеялась, что новый день будет попроще. Ну, хотя бы без говорящих предметов.

Они пришли в деревню ближе к полудню: Протоколий шагал впереди с видом человека, который знает дорогу, но не факт, что она знает его; Завардус тихо плыл рядом, время от времени комментируя: «Слева — опасная кочка. Рекомендую обойти»; а Буломира шла последней, прижимая к себе контейнер с остатками лимонного пирога, как талисман против любых неприятностей.

Деревня поначалу выглядела самой обычной: аккуратные домики, дымок из труб, курица, важно расхаживающая по двору, будто проверяла, всё ли в порядке. Буломира даже выдохнула с облегчением: «Ну вот, наконец‑то место, где тропинки не устраивают бунт, а люди не смотрят на тебя как на причину всех бед».

Но чем дальше они шли, тем страннее становилось. Сначала старик Ерофей, который знал эти леса с пелёнок и мог бы с закрытыми глазами дойти до дальнего ручья, третий раз за утро выходил к колодцу и бормотал: «Я же только вышел за водой, а он опять тут!» Потом молодая торговка с корзиной яблок кружила возле собственной лавки, повторяя: «Я же только вышла на пять минут!» Даже местный кот, обычно вальяжно дремлющий на заборе, метался туда‑сюда, будто пытался догнать собственный хвост — и заодно понять, куда подевалась привычная тропинка к миске.

А все взгляды в какой‑то момент неизбежно останавливались на Буломире. Она как раз остановилась у колодца, взяла кружку, налила воды — и сделала большой, жадный глоток. И только потом, когда прохладная влага коснулась языка, поняла: что‑то не так. Вода пахла… не то чтобы тиной, не то чтобы железом, а именно тем самым «пахнет жареным», когда ты точно знаешь, что сейчас начнётся разговор, которого ты очень не хотел.

Буломира медленно поставила кружку на край колодца, посмотрела на неё с лёгким упрёком, будто кружка сама виновата, и произнесла с преувеличенно невинным видом:

— Это не я. Я вообще тут случайно. Просто шла мимо, хотела попить… А тут деревня. И все кругами ходят. Совпадение.

Толпа, которая к этому моменту успела собраться полукругом, смотрела на неё с разной степенью подозрения — от «может, она ведьма» до «а вдруг она просто заблудилась, но стесняется спросить». Кто‑то даже шёпотом добавил: «Рядом с тремя соснами появилась… ну точно, не к добру».

— Она появилась рядом с тремя соснами, — громко заявил староста, тыкая пальцем в сторону Буломиры, словно это было неопровержимое доказательство. — Значит, виновата.

Буломира замерла с кружкой на полпути ко рту (второй раз), потом медленно поставила её, будто боялась, что любое резкое движение будет расценено как признание вины.

— То есть логика такая: я села на лавочку, посмеялась над картой, и теперь я — причина всех бед в королевстве? — уточнила она, оглядывая собравшихся. — А если бы я вместо этого купила в автомате кофе, который опять выдал какао с перцем, это тоже считалось бы актом дестабилизации реальности?

Протоколий, стоявший чуть в стороне с планшетом в руках, сделал шаг вперёд. Вид у него был такой, будто ему одновременно стыдно, страшно и очень хочется, чтобы всё вернулось в норму. На экране планшета бежали строчки, подозрительно похожие на «Критическая ошибка: деревня потеряла ориентацию».

— Она не соблюдает протокол, — произнёс он официальным тоном, хотя в голосе слышалась лёгкая паника. — Это дестабилизирует систему. Тропинки реагируют на нарушение порядка.

Буломира посмотрела на него, потом на старосту, потом снова на кружку — будто надеялась, что если смотреть достаточно долго, она сама всё объяснит.

— Ладно, — вздохнула она. — Давайте проверим, где логика ломается. Я не против расследований. Но, пожалуйста, без костра. У меня с огнём сложные отношения: я даже тостер боюсь.

Кто‑то в толпе хихикнул. Староста нахмурился ещё сильнее.

— Тут не до шуток, — буркнул он. — Люди кругами ходят. Деревня сбилась с ритма.

— Вот именно, — подхватила Буломира, выпрямляясь и доставая свой блокнот. — Ритм. Давайте посмотрим, кто как ходит. Может, тропинки не любят, когда на них смотрят слишком серьёзно? Или когда слишком много думают. Может, им вообще нужен выходной.

Завардус, тихо плывший рядом, важно кивнул.

— У тропинок тоже бывает выгорание, — заметил он. — Особенно если каждый день по ним ходят с лицом «я тут по делу и мне некогда улыбаться».

Протоколий бросил на него короткий взгляд, в котором читалось: «Сейчас не время для философии», но вслух ничего не сказал.

— Мы проведём анализ, — заявил он, стараясь вернуть себе хотя бы видимость контроля. — Будем фиксировать маршруты, намерения, уровень стресса…

— И степень уверенности в направлении по шкале от одного до десяти, — с готовностью подхватила Буломира. — Я уже знаю. Но можно я сначала ещё немного воды попью? Только из другой кружки. На всякий случай.

Староста тяжело вздохнул, будто каждое её слово добавляло ещё один виток к бесконечной тропинке его терпения.

— Делай что хочешь, — проворчал он. — Только чтобы деревня перестала кружиться.

Буломира улыбнулась самой безобидной улыбкой, на какую была способна.

— Договорились. А я обещаю: если выяснится, что это всё‑таки я, сама напишу объяснительную. На трёх листах. С приложениями.

И, пока Протоколий открывал новую вкладку в своём планшете, а Завардус тихонько посвистывал, будто знал, что всё будет хорошо, Буломира тихо прошептала себе под нос:

— Главное, чтобы тропинки не решили, что объяснительная — это вызов.