Общий текст
Буломира шла по парку, шурша опавшей листвой, будто сама природа подкидывала ей страницы из какого‑то огромного, небрежно листаемого дневника. В воздухе витал густой, пряный запах прелой листвы и далёкой печной дымки — тот самый осенний аромат, от которого одновременно хочется закутаться в плед и решить все мировые проблемы. К груди она прижимала контейнер с лимонным пирогом — он был её талисманом на случай внезапных жизненных несостыковок, её личным «аварийным комплектом спокойствия».
День уже успел подкинуть пару сюрпризов, и Буломира принимала их с видом человека, который привык, что Вселенная иногда нажимает не ту кнопку на панели управления. Сначала курьер перепутал заказы и вместо её любимого латте привёз какао с перцем. Буломира мужественно сделала глоток, выдержала короткую внутреннюю борьбу с рецепторами и, глядя курьеру прямо в глаза, сказала: «Интересно». Курьер, кажется, даже обрадовался, будто ему наконец‑то попался человек, который не собирается устраивать скандал, а готов философски осмыслить напиток.
Потом был момент с начальником: он на целых пять минут забыл, кто она такая, и с самым доброжелательным видом спросил, не новенькая ли она. Буломира тогда чуть не рассмеялась вслух, но сдержалась — в офисе смех в такие моменты звучит подозрительно.
— Если я новенькая, — пробормотала она, возвращаясь к своим делам и стараясь говорить ровно, чтобы голос не выдал ни обиды, ни веселья, — то я тут уже третий год стажируюсь.
В парке было тихо, только ветер шелестел в кронах, перелистывая листья, как страницы старой книги. Где‑то вдалеке ворчал голубь — так выразительно и обиженно, будто ему не дали место у кормушки и тем самым нарушили все законы справедливости голубиного мира. Этот звук был до того человеческим, что Буломира едва заметно улыбнулась.
Она присела на скамейку рядом с тремя соснами. Они стояли так ровно, будто кто‑то специально выстроил их в ряд для фотосессии «лесная геометрия» — будто лес решил поиграть в минимализм и показать, что и у него есть чувство стиля. Но в этой идеальной линии было что‑то странное, почти театральное: сосны выглядели не просто деревьями, а декорациями, за которыми вот‑вот должно было начаться что‑то важное.
И тут она заметила что‑то странное под одной из сосен: уголок пожелтевшей бумаги, выглядывающий из‑под мха, словно тайное послание, которое долго прятали, но теперь решили дать шанс быть найденным. Буломира наклонилась, подцепила находку кончиками пальцев и развернула.
Это была карта. Очень старая, с потрёпанными краями, будто её не раз доставали и снова прятали в спешке. Витиеватые буквы сплетались в узор, который хотелось рассматривать, чтобы не сразу читать смысл, а сначала насладиться самой формой слов. Пометка «Три сосны — точка отсчёта» выглядела одновременно как приглашение и как предупреждение. А на полях кто‑то вывел карандашом: «Не доверяй тропинкам. Они хитрые». Почерк был неровный, торопливый, будто человек писал на бегу, оглядываясь через плечо.
Буломира хмыкнула, и в этом звуке смешались скепсис, любопытство и лёгкая ирония над самой собой.
— Ну, хоть в трёх соснах не заблужусь, — сказала она вслух, и парк отозвался тихим эхом, будто сам не был в этом уверен и даже немного поддразнивал её.
Она ещё успела подумать, что, наверное, это чья‑то шутка или реквизит для квеста, а может, забытая декорация после съёмок какого‑нибудь мистического сериала. И пока эта мысль крутилась у неё в голове, мир слегка дёрнулся, как старый телевизор перед тем, как показать помехи: сначала картинка чуть поплыла, потом звук стал глуше, а потом всё вокруг будто на секунду замерло, собираясь с силами для чего‑то большего.
Воздух загустел, стал плотным, почти тягучим, как остывающий сироп. Сосны наклонились, будто пытались её рассмотреть поближе, изучая незнакомку, которая посмела присесть у их корней. Буломира почувствовала, как её мягко, но настойчиво тянет куда‑то вниз и вбок — словно невидимая рука схватила за воротник и сказала: «А теперь — приключения».
На мгновение её охватил не страх, а странное, острое чувство предвкушения — такое бывает, когда стоишь на краю трамплина и понимаешь, что назад уже не хочется. «Ладно, — успела подумать она, крепче прижимая к себе контейнер с пирогом, — если это квест, то у меня хотя бы есть еда. А если магия — пусть попробует справиться с моим практичным умом».
И мир, будто услышав эту молчаливую договорённость, окончательно распахнул перед ней свои двери.
Буломира приземлилась ровно между трёх сосен. Не грациозно, не как героиня фэнтези‑фильма, которая в полёте успевает поправить причёску и принять эпичную позу, а с честным, добротным «плюх», после которого даже воздух на секунду замер от уважения к масштабу события — будто сама реальность тихо прошептала: «Ого».
Она полежала пару секунд, прислушиваясь к себе с видом опытного испытателя, который проверяет, всё ли на месте после жёсткой посадки. — Руки есть… ноги есть… — бормотала она, шевеля пальцами и осторожно сгибая колени. — Пирог, к счастью, остался цел. Это главное. Если бы пирог пострадал, я бы точно устроила магический бунт.
Потом села, отряхнула юбку так энергично, будто пыталась стряхнуть заодно и сам факт попадания в другой мир, поправила волосы, в которых каким‑то чудом оказалась сосновая иголка (да не одна, а целая мини‑коллекция), и огляделась.
Сосны выглядели точно так же, как и в парке, только теперь вокруг них не было асфальта, лавочек и урны с надписью «Не кормить белок». Вместо этого тянулись вдаль тропинки — но не обычные, а какие‑то… нервные. Одна вилась кольцами, будто пыталась укусить саму себя за хвост. Другая уходила вверх по стволу дерева, словно решила стать лианой по зову сердца. Третья просто обрывалась в воздухе, как забытое предложение, которое автор не дописал и ушёл пить чай.
Буломира вздохнула, встала и отряхнула ладони, оставив на юбке лёгкий узор из сосновых иголок и лесной пыли.
— Ага, — сказала она, глядя на карту, которая теперь казалась не такой уж безобидной, а прямо‑таки коварной. — Значит, тут даже с картой можно заблудиться. Логично. Очень по‑волшебному. То есть магия специально делает всё наоборот, чтобы мы не расслаблялись?
И тут из‑за средней сосны выплыл… чайник.
Не обычный чайник с кухни, который скромно стоит на плите и мечтает о кипятке, а изящный, с изогнутым носиком, тонкой ручкой и глазами. То есть, строго говоря, это были просто две блестящие заклёпки, но смотрели они так выразительно, будто видели всё: и как ты тайком ешь печенье после шести, и как прячешь от себя же второй кусок торта. Сомнений не оставалось: чайник всё видит и всё понимает.
— Я Завардус, — представился чайник, слегка покачиваясь на невидимой подставке, будто балансировал между достоинством и желанием поскорее кого‑нибудь напоить. — И я не волшебный. Я просто очень наблюдательный.
Буломира посмотрела на него, потом на пирог, потом снова на чайник — и в её голове пронеслась целая гамма эмоций: от «это точно галлюцинация из‑за стресса» до «ну, по крайней мере, он вежливый».
— Приятно познакомиться, Завардус. Я Буломира. И у меня есть пирог. Лимонный. Если вдруг магия тут лечится сахаром — я готова к сотрудничеству.
Завардус издал звук, похожий на тихий свист, будто сдерживал смешок.
— Пирог — это хорошо, — признал он. — В нестабильных узлах пироги помогают сохранять здравомыслие. Но я должен предупредить: тропинки сейчас не в духе. Они обиделись на что‑то и делают всё наоборот.
— Прямо как мой принтер в офисе, — кивнула Буломира, чувствуя, как внутри потихоньку просыпается привычное офисное спокойствие пополам с лёгкой паникой. — Тот тоже, если его не погладить по крышке, начинает выдавать пустые листы и смотреть на тебя с молчаливым упрёком. Я знаю, как с такими общаться.
Завардус слегка наклонился, будто оценивал её с новой стороны.
— Ты быстро адаптируешься, — заметил он. — Это полезно. Но тебе понадобится помощь. Тут без проводника можно три раза обойти одну и ту же поляну и каждый раз думать, что это новая локация.
— Спасибо, что предупредил, — сказала Буломира, пряча карту в карман с таким видом, будто прятала улику. — А то я уже хотела подумать, что у меня кружится голова. Или что я случайно нажала кнопку «перезапуск дня» и попала на уровень сложности «адский лес».
Она сделала шаг вперёд, споткнулась о корень, который будто специально подставил ей подножку, и едва удержалась на ногах, взмахнув руками, как птица, которая не уверена, умеет ли она летать.
— Это не неуклюжесть! — заявила она в сторону корня, будто он мог её услышать. — Это я проверяла, насколько тут устойчивая экосистема!
Завардус снова тихо свистнул.
— Очень научный подход, — одобрил он.
Буломира глубоко вдохнула, почувствовала запах мокрого мха, пряных трав и чего‑то неуловимо волшебного — и вдруг поняла, что паника, которая уже собиралась устроить в её голове митинг, тихонько села в уголок и решила пока понаблюдать.
— Ладно, — пробормотала она себе под нос. — Допустим, я в другом мире. Допустим, тут есть говорящий чайник и тропинки‑бунтари. Но у меня есть пирог, карта (пусть и подозрительная) и мой фирменный метод решения проблем: сначала не паниковать, потом съесть кусочек пирога, потом уже разбираться, где тут кнопка «выход» или хотя бы «туалет».
И, словно в ответ на её мысли, из‑за деревьев показалась ещё одна фигура — высокая, прямая, в плаще, который выглядел так, будто его сшили из правил, предписаний и строгого «нельзя».
Буломира на секунду прикрыла глаза.
«Только не говори, что это местный отдел кадров, — мысленно взмолилась она. — Я ещё не заполнила анкету».
К соснам подошёл мужчина. Высокий, прямой, в длинном плаще, который выглядел так, будто его сшили из правил и предписаний — даже складки на нём лежали строго по ГОСТу. В руках он держал планшет, на экране которого бежали строчки текста быстрее, чем Буломира успевала их прочитать. Его лицо выражало смесь усталости, раздражения и глубокой уверенности в том, что всё идёт не по плану — и виноват в этом кто‑то другой. Желательно — тот, кто сейчас стоит перед ним.
Он остановился у края поляны, посмотрел на Буломиру, на Завардуса, на сосны, потом снова на Буломиру — и произнёс ледяным тоном, будто зачитывал приговор:
— Я — Протоколий. Смотритель тропинок. И я отвечаю за порядок маршрутов. А вы, судя по всему, нарушительница порядка. Вы активировали нестабильный узел. Теперь тропинки сходят с ума.
Буломира чуть наклонила голову, изучая его, как новый вид офисной техники, которую привезли без инструкции, да ещё и на иностранном языке. Имя повисло в воздухе, тяжёлое, громоздкое, словно каменная табличка с высеченными на ней запретами. И тут оно наконец дошло до её сознания во всей своей монументальной красоте.
Она замерла на секунду, а потом не выдержала и прыснула со смеху — тихо, но так заразительно, что даже Завардус слегка подпрыгнул на своей невидимой подставке.
— Протоколий… — протянула она, вытирая выступившую от смеха слезинку. — Знаешь, я тебя сразу буду звать Колькой, ладно? А то язык сломаешь. Колька, смотри: я ничего не активировала, я просто посидела, посмеялась над картой — и бац, уже тут.
Протоколий моргнул. Один раз. Очень медленно. У него было такое выражение лица, будто он только что услышал, что все его протоколы отныне должны быть написаны в стихах.
— Меня зовут Протоколий, — отчеканил он, словно это было заклинание, которое должно вернуть мир на место. — И я не разрешаю сокращать моё имя.
— Прости‑прости, — закивала Буломира, но в глазах у неё всё ещё плясали смешинки. — Просто «Протоколий» — это как пытаться выговорить пароль, когда у тебя руки заняты кофе и папками. Неудобно. А Колька — коротко, по‑человечески. И вообще, если мы тут будем спасать реальность, нам надо как‑то друг к другу обращаться, а не по полному титулу каждый раз.
«Господин Протокол» сжал губы так, что они почти исчезли.
— Карта не должна была попасть к вам, — заявил он, игнорируя её попытки упростить общение. — Тропинки не работают по принципу «куда хочется». Они работают по правилам.
— А если хочется туда, где есть пирог? — поинтересовалась Буломира, слегка помахивая контейнером, будто это был ключ ко всем загадкам мироздания.
Завардус тихо свистнул, будто сдерживал смех, и тихонько пробормотал:
— У неё подход… системный. Мне нравится.
Протоколий сделал глубокий вдох, явно собираясь выдать длинную лекцию о важности соблюдения маршрутов, но Буломира подняла палец — так, как делала на совещаниях, когда кто‑то пытался перебить её посреди фразы про «срочность до вчерашнего дня».
— Послушай, — сказала она мягко, но твёрдо. — Я не хотела ничего активировать. Я просто присела на лавочку, нашла карту, посмеялась над надписью «не доверяй тропинкам» — и вот я здесь. Если тропинки такие обидчивые, может, им просто нужно немного внимания? Или табличка: «Пожалуйста, не путайте узлы».
Протоколий уставился на неё так, будто она предложила покрасить все тропинки в розовый цвет и назвать это «новым стандартом». Его планшет в этот момент издал странный писк, будто тоже не выдержал абсурдности ситуации. Протоколий покосился на гаджет, словно подозревал, что тот перешёл на сторону врага.
— Это не шутки, — произнёс он наконец, стараясь сохранить остатки авторитета. — Нестабильный узел может вызвать каскадный сбой. Тропинки начнут исчезать, появляться в неподходящих местах, путать направления…
— Как мой навигатор, когда я еду в незнакомое место, — кивнула Буломира. — Он тоже однажды предложил мне проехать через реку. Я не поехала. Может, и тут можно просто… не делать резких движений? И, кстати, если будем стоять тут и спорить, тропинки, наверное, решат, что это тоже нарушение протокола, и вообще всё перепутают.
Протоколий открыл рот, закрыл, потом снова открыл — и вдруг, к собственному удивлению, спросил: