Деревня всё ещё кружилась, но теперь у неё появился шанс остановиться — хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что эта странная женщина с пирогом и блокнотом придумает дальше.

Следующие несколько часов Буломира наблюдала. Она устроилась на невысоком пне у края деревни, подложив под себя сложенный шарф — на всякий случай, вдруг пень тоже окажется с характером. В одной руке она держала кусочек пирога, в другой — блокнот, а на носу балансировали очки, которые она надевала «для научного вида», хотя зрение у неё было отличное.

— Наблюдение требует энергии, — бормотала она, откусывая ещё кусочек. — А научный вид — авторитета.

Дети тем временем носились по деревне, будто участвовали в чемпионате по хаотичному, но гениальному ориентированию. Они бегали по кочкам, прыгали через лужи, петляли между деревьями, хохотали и находили дорогу быстрее взрослых. Один мальчишка промчался мимо, свернул за куст, выскочил с другой стороны и радостно закричал: «Я тут! Я тут!» — будто это была не навигация, а самая весёлая игра на свете.

Животные шли не по тропинкам, а по своим маршрутам и не терялись. Кот, который до этого метался в панике, теперь спокойно шагал по невидимой линии, обходил все петли и уверенно направлялся к миске, будто у него в голове был встроенный компас и ещё маленькая табличка: «Главное — не сомневаться».

Буломира щёлкнула ручкой, сделала жирную пометку в блокноте и обвела её в кружок.

«Магия тропинок любит простоту и искренность. А не правила», — записала она, а потом добавила сбоку мелким почерком: «И, возможно, пирог».

Она подняла глаза на Протоколия, который стоял рядом, скрестив руки, и смотрел на её блокнот с таким видом, будто подозревал, что в нём зашифровано заклинание для уничтожения порядка, а может, и всей бюрократии в мире.

— Видишь? — сказала она, показывая ему строчку. — Дети не думают: «Мне нужно пройти по маршруту номер три, соблюдая угол поворота». Они просто бегут туда, куда хочется. И тропинки их ведут.

Протоколий фыркнул так выразительно, что даже Завардус, тихо плывший рядом, слегка отшатнулся.

— Это совпадения, — отрезал Протоколий. — Нужны формулы и расчёты. Нужна статистика. Нужны… — он запнулся, будто искал слово пожёстче, — … официальные методы.

Буломира улыбнулась самой обезоруживающей улыбкой, на какую была способна.

— Отлично. Давай официальные методы. Но сначала дай мне спокойно доесть пирог. Это стабилизирует мои когнитивные способности. Без пирога я могу перепутать «север» и «где тут чай».

Протоколий закатил глаза так высоко, что Буломира на секунду испугалась, не застрянут ли они там навсегда.

— Ладно, — процедил он. — Но никаких самодеятельных выводов. Только данные.

А потом началось.

Сначала он «случайно» положил нужную карту под стопку других документов, которые выглядели так, будто их собирали сто лет и ни разу не сортировали. Буломира нашла её через пять минут — потому что на уголке торчала яркая наклейка «Срочно! Не терять!», которую она сама же и приклеила ещё в начале дня.

— Какая удобная наклейка, — пробормотал Протоколий, делая вид, что не имеет к пропаже карты никакого отношения.

— Очень удобная, — радостно подтвердила Буломира. — Я вообще люблю, когда вещи не играют в прятки.

Потом он настоял на «официальной проверке намерений»: Буломире пришлось заполнить анкету из двадцати пунктов, включая «Укажите степень уверенности в направлении по шкале от 1 до 10» и «Опишите эмоциональное состояние тропинки при вашем приближении». Она честно написала: «Тропинка выглядит усталой, но терпеливой. Возможно, ей нужен отпуск. Или хотя бы выходной раз в месяц».

Протоколий прочитал это, поморщился и убрал анкету в папку с пометкой «Не показывать начальству».

Каждый раз, когда он усложнял задачу, ситуация становилась только хуже. Тропинка, по которой они пытались пройти «официальным маршрутом», вдруг решила, что она — лестница, и пошла вверх по стволу дерева. Потом она передумала и превратилась в спираль, которая кружила их на одном месте, пока у Буломиры не закружилась голова, а у Протоколия не появилось выражение лица человека, который внезапно осознал всю тщетность бытия.

— Это не я! — крикнула Буломира, уцепившись за ветку. — Это твоя анкета её сломала! Она прочитала про «эмоциональное состояние» и решила, что у неё кризис среднего возраста!

Протоколий выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю — или хотя бы сквозь эту самую спиральную тропинку.

— Я не… — начал он, потом махнул рукой. — Ладно. Что ты предлагаешь?

Буломира сползла с тропинки, отряхнулась и посмотрела на него с видом человека, который наконец‑то дождался признания.

— Предлагаю перестать её пугать. Давай попробуем просто пойти туда, куда хочется. Без анкет. Без протоколов. Без ощущения, что мы на экзамене, где за каждый неверный шаг снимают баллы.

Протоколий сжал губы, потом выдохнул так, будто из него разом выходила вся строгость, накопленная за годы службы.

— Хорошо, — процедил он. — Но если мы снова окажемся на том же месте, я официально заявляю: это твоя вина.

— Принято, — кивнула Буломира. — И я даже не буду спорить. Ну, разве что самую чуточку.

Они встали у начала тропинки. Буломира закрыла глаза, глубоко вдохнула и подумала: «Просто идём к колодцу. Спокойно. Без паники. И, если можно, без новых анкет. Пожалуйста».

Тропинка на секунду замерла, будто прислушивалась. Потом распрямилась, легла ровно и повела их вперёд — тихо, уверенно, без выкрутасов.

Буломира открыла глаза и улыбнулась.

— Видишь? Иногда достаточно просто не усложнять.

Протоколий посмотрел на тропинку, потом на Буломиру, потом снова на тропинку — и впервые за весь день чуть заметно улыбнулся.

— Ладно, — пробормотал он. — Возможно… возможно, в твоей простоте есть своя логика.

— Ура! — сказала Буломира, доставая из контейнера последний кусочек пирога. — Ты почти признал, что не всё решается правилами. Хочешь пирога? Это укрепляет доверие. И, возможно, стабилизирует тропинки на молекулярном уровне.

Протоколий поколебался секунду, потом кивнул.

— Только один кусочек. И… пожалуйста, не называй меня Колькой при старосте.

— Клянусь, — торжественно произнесла Буломира, протягивая ему пирог. — Только в узком кругу. И только если ситуация того требует.

Но тут как назло из‑за угла показался староста. Он шёл важно, с видом человека, который отвечает за порядок и подозревает, что порядок вот‑вот закончится.

— Ну, что там с расследованием? — спросил он, оглядывая их компанию: уставшего смотрителя, женщину с остатками пирога, парящий чайник… и тропинку, которая вела себя подозрительно смирно.

Буломира тут же расплылась в самой невинной улыбке и громко, чуть ли не с гордостью, произнесла:

— Всё отлично, уважаемый староста! Колька тут как раз признал, что иногда правила можно… ну, не то чтобы нарушать, а… творчески переосмысливать.

Протоколий замер с кусочком пирога на полпути ко рту. Его глаза стали круглыми, как две монеты, а лицо — бледным, будто он только что услышал, как кто‑то назвал священный протокол «просто бумажкой».

Староста нахмурился.

— Колька? — переспросил он, переводя взгляд с Буломиры на Протоколия и обратно. — Это кто такой?

Буломира на секунду застыла, а потом вдруг взорвалась от смеха — тихого, но такого заразительного, что даже кот, сидевший на заборе, удивлённо дёрнул ухом.

— Да так… — выдавила она, вытирая выступившую слезинку. — Знакомый один. Из детства. Просто вспомнила.

Староста посмотрел на неё, потом на Протоколия, который пытался одновременно доесть пирог, не уронить планшет и сделать вид, что он вообще не при делах.

— Странные у тебя знакомые, — проворчал староста. — Но раз тропинка ведёт ровно, пусть будут хоть Кольками, хоть волшебными единорогами. Главное, чтобы деревня перестала кружиться.

Завардус тихонько свистнул.

— Видите? — сказал он. — Иногда лучший протокол — это просто хороший пирог, немного доверия и умение вовремя вспомнить старого знакомого по имени Колька.

Тропинка вела их дальше, ровная и спокойная, будто тоже была довольна тем, что всё наконец‑то встало на свои места. Впереди уже виднелся колодец, и деревня снова казалась нормальной — ну, настолько нормальной, насколько может быть деревня, где тропинки живые, чайники разговаривают, а лягушка в шляпке гордо фиксирует: «Нарушение устранено. Намерение стабилизировано. Пироги учтены».

Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени, и деревня будто затаила дыхание — словно ждала, что вот-вот произойдёт что‑то важное. Тропинка у старого пня снова вела себя странно: то пыталась уйти вбок, то делала петлю, будто проверяла, насколько у людей крепкие нервы.

Буломира присела на корточки, провела ладонью по траве, будто прислушиваясь к земле, и вдруг выпрямилась с таким видом, будто только что разгадала главную загадку вселенной.

— Я поняла, — сказала она, глядя не на Протоколия, а прямо в сердце тропинки — будто та могла её услышать. — Тропинка не хочет идеальности. Она хочет, чтобы её не боялись. Ей не нужны формулы, ей нужно… доверие.

Протоколий, который как раз пытался в очередной раз сверить координаты с планшетом, замер. Экран мигнул и выдал: «Ошибка синхронизации. Тропинка недоступна». Он посмотрел на Буломиру так, будто она предложила построить мост из конфет.

— Это опасно и нелогично, — отрезал он. — Мы должны придерживаться утверждённого маршрута. Есть протокол, есть правила…

— Ага, — кивнула Буломира. — И по этим правилам мы уже третий раз стоим у одного и того же пня. Пень, кстати, уже на нас косо смотрит. Думаю, ему надоело быть ориентиром.

Завардус тихонько фыркнул паром, будто сдерживал смех.

— Она права, — заметил он. — Пень явно устал.

Тут из‑за поворота выскочил новый персонаж — мужчина в строгом костюме, который выглядел так, будто его сшили из циркуляров и приказов. В руках он держал папку, прижатую к груди так крепко, словно боялся, что кто‑то вырвет её и сожжёт.

— Стоять! — выкрикнул он, замерев в эффектной позе, как герой из старого фильма про инспекторов. — Кто разрешил отклонение от маршрута? Где согласование? Где подпись старосты? Где печать? Где, в конце концов, служебная записка о намерении отклониться от маршрута⁈

Буломира моргнула, потом наклонила голову, изучая его, как диковинную птицу, случайно залетевшую в огород.

— А ты кто такой? — спросила она без всякой враждебности, скорее с искренним любопытством.

Мужчина гордо выпрямил спину.

— Я — Инспектор Бумаготряс, — заявил он, будто это было самое внушительное звание в мире. — Ответственный за соблюдение нормативов в сфере перемещения по местности!

На секунду воцарилась тишина. Потом Буломира прикрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался — тихий, дрожащий, как пузырьки в газировке.

— Бумаготряс… — повторила она, пытаясь сохранить серьёзное лицо и не преуспевая в этом ни на йоту. — Прости, я не… я просто… это очень… внушительно.

Протоколий закатил глаза.

— Это наш районный инспектор по документообороту, — буркнул он. — Он появляется каждый раз, когда кто‑то пытается пройти не по бумаге, а по земле.

Бумаготряс метнул на него строгий взгляд.

— Не «инспектор по документообороту», — поправил он ледяным тоном. — А ответственный за соответствие маршрутов утверждённым схемам. И я должен заявить: данный маршрут не соответствует ни одной из схем. Ни одной!

— Зато он соответствует местности, — спокойно сказала Буломира. — Смотри: тут кочка, тут куст, тут тропинка сама хочет пойти вбок. Если мы пойдём «по бумаге», мы упрёмся в дерево. А если пойдём как дети — дойдём до колодца.

Бумаготряс поджал губы так, что они почти исчезли.

— Дети не могут быть примером для административных решений, — заявил он.

— Зато они не ходят кругами, — парировала Буломира. — Пойдёмте. Я покажу.

Протоколий хотел возразить, но планшет в его руке снова пискнул и выдал: «Маршрут не найден. Попробуйте упростить намерение». Он стиснул зубы, потом выдохнул.

— Ладно, — процедил он. — У нас нет другого выхода. Если опять зайдём в тупик, я официально внесу в отчёт: «Виновата инициатива».

Буломира улыбнулась.

— Принимаю. Но надеюсь, до отчёта не дойдёт.

Буломира повела людей самым нелепым маршрутом, какой только можно было придумать. Они шли не по тропинке, а рядом с ней: через кусты, по кочкам, огибая старый пень, как будто он был не просто деревом, а главным стражем деревни.

Сначала все шли с напряжёнными лицами, будто боялись, что земля вот‑вот разверзнется. Староста шагал, крепко сжимая посох и бормоча: «Только бы не провалиться… только бы не провалиться…» Дети, наоборот, хохотали и прыгали с кочки на кочку, будто это была не спасательная операция, а лучшая игра на свете. Кот шёл впереди, гордо задрав хвост, будто он тут главный проводник.

А потом что‑то изменилось.

Страх начал таять, как утренний туман. Люди стали улыбаться. Кто‑то хихикнул, потом ещё кто‑то, и вот уже вся группа шла, посмеиваясь над тем, как нелепо они выглядят: взрослый мужчина осторожно переступает через пучок травы, словно это раскалённые угли; женщина идёт боком, будто боится, что тропинка обидится, если на неё наступят всей стопой.

И вдруг все поняли: дорога работает. Тропинка больше не петляла, не уходила вбок, не пыталась завести их в круг. Она мягко стелилась под ногами, будто наконец‑то вздохнула с облегчением.

Магия возвращалась, потому что мир устал от идеальных путей. Он хотел простоты, искренности и даже немного нелепости — такой, какая бывает, когда ты просто хочешь дойти до колодца, попить воды и, может быть, съесть кусочек пирога.

Протоколий шёл последним. Он всё ещё хмурился, всё ещё сжимал планшет, будто тот мог спасти его от чувства, что привычный порядок рушится. Но вдруг он заметил кое‑что: Буломира шла впереди, не теряя спокойствия. Она подбадривала других, шутила, помогала перешагнуть особенно высокую кочку, и делала это так естественно, будто спасать деревни от магических сбоев было её ежедневной рутиной.