На следующее утро Эдрик проснулся с твёрдым и бесповоротным решением больше никогда и ни за кем в своей жизни не следить. Впрочем, Вселенная, как это водилось в последнее время, имела на его счёт совершенно иные планы.

Он только-только успел занять своё место в аудитории и разложить тетради, как массивная дверь отворилась. Внутрь с опаской заглянул первокурсник в явно великоватом для него форменном плаще.

— Морвейн здесь?

— Ну я, — откликнулся Эдрик.

Парень торопливо подошёл и без лишних слов протянул запечатанный конверт из плотной кремовой бумаги с ярко-красной сургучной печатью Академии:

— Просили немедленно передать.

— Кто именно просил?

— Без понятия!

И посыльный убежал из аудитории так стремительно, словно искренне боялся, что его заставят вдаваться в подробности. Эдрик с удивлением оглядел письмо: ни подписи, ни адреса отправителя.

— Это ещё что за новости? — пробормотал он.

Каэль, непринуждённо зависший над его плечом, любопытно заглянул в бумагу:

— Распечатывай давай, не томи.

— А если там проклятие или порча?

— Ну, тогда этот день станет на порядок интереснее!

— Знаешь, ты ужасный, невыносимый оптимист.

— Огромное спасибо за похвалу.

— Это был вовсе не…

— Знаю-знаю, можешь не повторяться.

Внутри конверта оказался всего один аккуратный лист, исписанный каллиграфическим почерком:

'Господин Морвейн.

Вчера вечером вы проявили чрезмерное и крайне неосторожное любопытство. В связи с этим сегодня ровно в семь часов вечера предлагаю проявить его официально.

Приходите один.

Профессор Теодор Вайс.'

Эдрик перечитал записку дважды, затем замер и прочел ещё раз.

— Кажется… — Парень медленно поднял ошеломлённый взгляд. — Нас всё-таки со стопроцентной гарантией заметили.

Лира, сидевшая рядом, без лишних слов взяла письмо, быстро пробежала его глазами и абсолютно спокойно вернула владельцу:

— Не кажется, Эдрик. Нас действительно заметили.

— Тогда почему меня, чёрт возьми, до сих пор не отчислили со скандалом⁈

— Возможно… — Каэль предвкушающе улыбнулся. — Он пока просто не решил, что с нами делать.

— Ужасно обнадёживающая перспектива, спасибо огромное.

До названного часа оставалось еще несколько тягостных часов. Эдрик изо всех сил честно пытался сосредоточиться на лекции, но мысли постоянно возвращались к вечерней встрече.

— Господин Морвейн! — внезапно прогремело над аудиторией.

Парень вздрогнул. Преподаватель строгой магии смотрел прямо на него поверху очков:

— Повторите, будьте столь любезны, последнее сформулированное мной определение.

Эдрик мгновенно открыл рот, но тут же растерянно его закрыл. Каэль рядом лениво и со знанием дела подсказал над ухом:

— «Теория динамической устойчивости первичных магических потоков».

— Нет, не это! — шёпотом отмахнулся парень.

— Ну, тогда без понятия.

— Огромное тебе «спасибо», генерал!

— Всегда рад помочь юным талантам.

— Господин Морвейн⁈ — голос профессора стал ощутимо холоднее.

Эдрик нервно кашлянул:

— Э-э… ну…

Лира, сидевшая через ряд от него, едва заметно и обречённо покачала головой. Преподаватель устало и тяжело вздохнул:

— Морвейн, вы опять прилюдно разговариваете сам с собой?

Добротная половина аудитории мгновенно обернулась в его сторону, а с задних рядов донёсся чей-то глумливый хихикающий шепоток. Эдрик почувствовал, как у него от досады стремительно краснеют уши:

— Нет, простите…

— В таком случае с кем именно вы ведете эту оживленную беседу?

Каэль с абсолютно серьезной и невозмутимой физиономией отчеканил:

— Со мной, разумеется!

Эдрик едва удержался от мученического стона:

— Простите, профессор, я просто глубоко задумался.

— Уже в третий раз за одно занятие, Морвейн.

— Это больше категорически не повторится.

— Искренне на это надеюсь.

Когда занудная лекция наконец подошла к концу и студенты хлынули к выходу, Эдрик резко развернулся к призраку:

— Ты это сейчас специально сделал⁈

— Что конкретно, мальчик?

— Подставляешь меня перед преподавателями!

— Ни в коем случае, у меня и в мыслях не было.

— Тогда почему ты выдаешь свои комментарии именно в самые неподходящие для этого моменты⁈

Каэль искренне и с недоумением удивился:

— А в нашем с тобой положении разве бывают подходящие?

Вечером они уже втроём молча стояли перед массивными дубовыми дверями кабинета истории. Эдрик перевёл взгляд с полированного дерева на Лиру:

— В письме, между прочим, было прямо и чётко написано: «прийти одному».

— Именно так, — невозмутимо подтвердила инквизитор.

— В таком случае почему вы оба стоите здесь рядом со мной?

Лира спокойно сложила руки на груди:

— Потому что я категорически не доверяю профессору Вайсу.

— А мне вы доверяете?

— Вам — в последнюю очередь.

— Спасибо за откровенность.

— Всегда пожалуйста.

Каэль с искренним удовольствием кивнул:

— Вот видишь, Морвейн? Не мне одному сегодня достается от госпожи инквизитора.

Эдрик обречённо вздохнул и осторожно постучал костяшками по дереву.

— Войдите! — тут же раздалось изнутри.

Они переглянулись и осторожно толкнули тяжелую створку. Кабинет оказался абсолютно пуст. Ни самого профессора, ни привычных гор книг на столе, ни хаотичного беспорядка из свитков. Лишь в самом центре на пустом столе одиноко горела одна-единственная свеча, а рядом с ней лежал ещё один конверт — на этот раз без какой-либо печати.

Эдрик осторожно подошёл и развернул бумагу. На листе было выведено всего четыре слова:

«Я знал, что вы придёте не один.»

В погружённом в полумрак кабинете повисла звонкая тишина. Каэль медленно и уважительно улыбнулся:

— А знаете… Я начинаю искренне уважать этого человека.

И ровно в этот самый момент прямо за тяжелым книжным шкафом в глубине комнаты что-то громко, со скрежетом щёлкнуло.

Щелчок повторился, и прямо за массивным книжным шкафом медленно, со скрипом отъехала в сторону деревянная панель.

— Вот видите, я же говорил! — с искренним удовлетворением произнёс Каэль. — У каждого уважающего и ценящего себя академического профессора обязан быть тайный ход в кабинете.

Эдрик недоверчиво покосился на парящего генерала:

— И откуда у тебя такие познания в архитектуре?

— Никогда не знаешь наверняка, в какой именно момент тебе может срочно пригодиться тайный проход.

— Знаешь, это вообще ни разу не исчерпывающий ответ.

— Извини, мальчик, другого у меня для тебя нет.

Из образовавшегося проёма неторопливо вышел профессор Вайс. Он с абсолютным спокойствием поправил помятую мантию и пригладил бородку:

— Добрый вечер, господа.

Эдрик молча поднял со стола найденную записку:

— Значит, вы с самого начала прекрасно знали, что мы придём вместе?

— Ну разумеется, Морвейн.

— В таком случае зачем было отдельно писать в письме: «приходите один»?

— Хотел наглядно проверить, умеете ли вы в принципе читать.

— И к какому выводу пришли?

— Читать вы, бесспорно, умеете.

— Но?..

— Но выполнять четкие и прямые инструкции категорически не способны.

Каэль над ухом студента тихо и искренне рассмеялся:

— А знаете, я действительно начинаю понимать, почему мне так нравится этот человек.

— Мне казалось, ровно минуту назад всё было с точностью до наоборот, — напомнил Эдрик.

— Люди меняются, Морвейн.

— За одну-то минуту⁈

— Иногда даже гораздо быстрее.

Вайс вежливым жестом пригласил всех присесть к столу. На этот раз на нем не лежало ни старых карт, ни развернутых свитков — только четыре исходящие паром чашки с горячим свежезаваренным чаем. Эдрик отнесся к угощению с откровенным подозрением:

— Напиток абсолютно не отравлен, — ровным тоном опередил его профессор.

— Я, вообще-то, ничего такого вслух и не спрашивал!

— Зато подумали именно об этом.

Парень смущённо и неуклюже взял чашку за ручку:

— Ну… разве что совсем немного.

Лира без лишних опасений первой сделала небольшой глоток:

— Самый обычный, хороший травяной чай.

— К огромному моему сожалению, — сокрушенно вздохнул Каэль. — Я вот уже почти четыреста лет как лишён радости его попробовать.

Эдрик машинально и на полном серьезе подвинул свою чашку ближе к бесплотной фигуре генерала:

— На, держи, угощайся.

Каэль посмотрел на студента с выражением глубокого, искреннего сочувствия:

— Знаешь, Морвейн, это с твоей стороны ужасно трогательно.

— Спасибо…

— Но абсолютно бесполезно.

— За это тоже огромное спасибо.

Профессор Вайс некоторое время молча и внимательно наблюдал за их перепалкой, а затем неожиданно строго и весомо произнёс:

— Генерал.

Каэль мгновенно подобрался и поднял взгляд:

— Да?

— Вы ведь абсолютно ничего не помните о самых последних днях той войны, не так ли?

В погруженном в полумрак кабинете сразу стало тихо.

— Не помню, — честно признался призрак.

— Совсем ничего?

— Последнее, что четко зафиксировалось в моей памяти… — Каэль нахмурился, напрягая воспоминания. — Это военный лагерь. Стол с картой. Члены Совета о чем-то жарко спорят. А дальше… — Он с досадой поморщился. — Будто целую ключевую страницу с корнем вырвали из книги.

Вайс медленно и печально кивнул:

— Именно этого я больше всего и боялся.

Лира аккуратно поставила чашку обратно на стол:

— Профессор, вы знаете, кто именно сделал это с его памятью?

Мужчина долго молчал, а затем медленно покачал головой:

— Нет.

— Но у вас есть догадки?

— Я знаю главное: человеческую или магическую память невозможно искусственно стереть уже после наступления смерти.

Эдрик ошеломлённо поднял голову:

— Категорически нельзя?

— Категорически.

— Но тогда почему генерал совершенно ничего не помнит⁈

Вайс посмотрел прямо в глаза Каэлю:

— Потому что её вырвали у него…

— Пока он был ещё жив, — тихо и сокрушенно закончила за него Лира.

Профессор молча кивнул. В этот момент даже обычно невозмутимый Каэль выглядел растерянным и выбитым из колеи:

— Значит… — Генерал медленно произнёс каждое слово: — Я встретил свою смерть уже будучи лишённым части воспоминаний.

— Именно так.

Эдрик устало потер переносицу, пытаясь собрать мозаику воедино:

— Погодите-ка… Если кто-то заблаговременно стёр память самому главному свидетелю событий… — Парень медленно оглядел всех присутствующих. — Значит, этот человек точно и заранее знал, что генерал в скором времени неизбежно погибнет.

Никто ему не ответил. Напряжённая тишина стала самым красноречивым подтверждением.

Вайс поднялся из-за стола, подошёл к высокому шкафу и на этот раз без всяких тайных механизмов достал с верхней полки старый, потёртый сверток плотной ткани. Он осторожно положил его на полированное дерево перед гостями. Лира неторопливо развернула полотно. Внутри оказался старинный, пожелтевший от времени чертёж. Не портрет и не карта местности, а сложный академический план: большой геометрический круг, сотни переплетающихся между собой тонких рун, а в самом центре — всего два выведенных слова:«Печать памяти».

Каэль резко поднялся в воздух, и его призрачный силуэт дернулся:

— Нет… Только не это…

Все присутствующие мгновенно уставились на него. Генерал не сводил горящего взгляда от начерченной схемы:

— Я… я уже видел это своими глазами.

— Где именно⁈ — быстро и требовательно спросил Вайс.

Генерал с силой прижал полупрозрачную ладонь к виску, словно пытаясь удержать ускользающие кадры. Перед его глазами вспыхнули рваные, болезненные обрывки: холодный каменный зал, чьи-то чужие руки в вышитых мантиях, слепящий свет золотых рунических вязей и чьи-то приглушённые, молящие голоса:«Простите нас, генерал… Но иначе мы все гарантированно проиграем…»

Каэль резко и судорожно вдохнул воздух. Наваждение мгновенно рассеялось.

— Опять… — Он тяжело опустился обратно на стул, тяжело дыша. — Всё снова стремительно ускользает и исчезает…

В кабинете воцарилась давящая, тяжёлая тишина. Вайс бережно и осторожно свернул чертёж обратно в ткань:

— Теперь вы хотя бы отчасти понимаете, почему я изо всех сил не хотел, чтобы закрытый архив был вскрыт слишком рано.

Эдрик медленно и понимающе кивнул:

— Потому что первым делом нам необходимо любым способом вернуть Каэлю его утраченную память.

— В точку, Морвейн.

— А если у нас ничего не получится?

Профессор впервые за весь этот сложный вечер улыбнулся — очень искренне и устало:

— В таком случае архив так и останется навечно закрытым.

Каэль неожиданно поднял уверенный взгляд:

— Нет.

Все одновременно посмотрели на него.

— Мы не будем сидеть и сложа руки ждать чуда.

Эдрик в предчувствии недоброго обречённо вздохнул:

— Знаешь, мне уже прямо сейчас становится искренне страшно…

— И абсолютно правильно, мальчик.

— Это ещё почему⁈

Генерал ослепительно улыбнулся своей привычной, дерзкой и авантюрной улыбкой:

— Потому что в мою голову только что пришла просто гениальная идея!

Эдрик отчаянием закрыл лицо обеими ладонями:

— Ну всё, мы окончательно пропали…

— Это ещё с чего вдруг?

— По той простой причине, генерал, что каждый раз, когда ты произносишь эту фразу, моя жизнь становится значительно, катастрофически хуже!

Лира не удержалась и тихо, искренне рассмеялась:

— И в чём же конкретно заключается ваша «гениальная идея», генерал Арден?

Каэль довольным взглядом смерил их обоих:

— Всё предельно просто. Если мою память когда-то надёжно спрятали с помощью магии… — Он выдержал эффектную драматическую паузу. — Значит, эту самую память можно точно так же наглым образом украсть обратно!

Эдрик медленно опустил руки от лица и с непередаваемым выражением уставился на призрака:

— Знаешь, Каэль…

— Что, мой юный друг?

— Иногда я искренне забываю, что ты когда-то был великим и прославленным полководцем.

— И почему же, позволь узнать?

— Да потому что мыслишь ты сейчас ровно как профессиональный рецидивист и преступник!

Каэль абсолютно невозмутимо и гордо пожал плечами:

— Настоящий, действительно талантливый генерал просто обязан уметь одинаково хорошо делать и то, и другое.