Для Мэри Макколи самым запоминающимся интервью в ходе этого расследования стала беседа, состоявшаяся всего через два дня после гибели Билли и Тима. Именно тогда детектив из штатной полиции обнаружила себя в строительном вагончике на Дир-Айленде вместе с Харальдом Гробом. К тому моменту она уже наслушалась множества жалоб от водолазов на властного канадского инженера и руководителя проекта. Но теперь, сидя напротив него, она с удивлением обнаружила перед собой на редкость мягкого в общении человека.

Бок о бок с Макколи и ее напарником из штатной полиции расследование вели несколько инспекторов из OSHA. Этот союз в некотором роде напоминал брак по расчету, поскольку Макколи раньше никогда не встречалась с ведущим инспектором Эленой Финизио или ее коллегами из федерального ведомства по охране труда. Даже сама должность на визитке Финизио — «промышленный гигиенист» — звучала для Макколи странно, напоминая описание человека, который чистит гигантские зубы. Как бы то ни было, детектив испытывала огромное облегчение от того, что может обратиться к людям, которые разбираются в тоннелях гораздо лучше нее.

Учитывая собственные пробелы в технических знаниях, Макколи сочла за лучшее позволить представителю OSHA взять на себя инициативу в допросе Харальда, рядом с которым сидел его адвокат. Макколи в основном молчала, ведя подробные записи и следя за тем, чтобы кассетный магнитофон продолжал крутить пленку, дабы каждое слово Харальда было записано.

И всё же Макколи не удержалась от того, чтобы сделать о нем кое-какие выводы. Она почувствовала, что при всей своей сметливости Харальд далеко не так умен, как, судя по всему, о себе возомнил. Подсказки проявились уже в самом начале допроса. Зная, что в своем резюме и в беседах с официальными лицами проекта Харальд заявлял о предыдущем опыте работы с газовыми смесями, Финизио из OSHA попросила его уточнить детали280.

В: Системы с какими газовыми смесями вы использовали?

О: Есть группа из нас, которая занималась дайвингом на смешанных газах — это гелий и кислород. И мы уже на протяжении пяти лет используем найтроксовую систему, представляющую собой смесь кислорода и азота.

Хотя Харальд преподнес этот опыт работы со смешанными газами, который, по-видимому, начался с какого-то учебного курса, как доказательство своего знакомства с системой, применявшейся им на Дир-Айленде, последующий вопрос инспектора OSHA показал, что она настроена скептически:

В: То есть он находится в газообразной форме, а не в жидкой?

О: Да.

В: Вы когда-нибудь пользовались системой подачи дыхательной смеси на основе жидких кислорода и азота?

О: Нет.

Макколи лишь недавно приступила к изучению этой сферы. Тем не менее она уже усвоила, что существует огромная разница между дыханием испарениями жидких газов, которые вы смешиваете сами в столь неблагоприятных условиях, какие только может вообразить человеческий разум, и дыханием газом, который был предварительно смешан и протестирован. Ей казалось, что если Харальд намекал на обратное, то это выглядело так, будто какой-то парень уверенно садится за руль школьного автобуса, полного детей, хотя никогда в жизни не водил ничего крупнее универсала.

Инспектор OSHA попросила Харальда объяснить процедуру использования портативных газоанализаторов для проверки кислорода в дыхательной смеси, настойчиво требуя разъяснить, каким образом эти замеры вообще могли быть точными. В конце концов, он велел водолазам держать анализатор перед открытым вентилем воздуха для дыхания, который не мог не смешиваться с окружающим воздухом. Макколи обратила внимание на то, как резко изменилась манера поведения Харальда, когда его подвергли сомнению. «Это безусловно точно281», — с раздражением бросил он.

Отвечая на вопросы об очевидных недостатках системы, он несколько раз заявлял, что переданные им водолазам протоколы являются «общепринятой в отрасли практикой». Но после того как следователи копнули глубже, ему пришлось признать, что вся эта операция была слишком экспериментальной, чтобы здесь могла сыграть роль устоявшаяся производственная практика.

По крайней мере в одном отношении Харальд произвел на Макколи впечатление. Вместо того чтобы бежать от ответственности за разработку системы, он взял на себя вину за ее львиную долю. «Я был тем человеком, который написал схемы, требования к системе», — заявил он. Инспектор OSHA копнула немного глубже и спросила: «Кто отвечал за проектирование других аспектов — транспортных средств для выезда туда, связи, мониторинга?» Харальд не стал увиливать. «Я», — ответил он.

Он подчеркнул, что при покупке оборудования ему помогал его поставщик из Спокана — компания A-L Compressed Gases, и что он получал массу отзывов от других участников проекта. «Между MWRA, Kiewit, нами и нашими людьми, — сказал он, — мы всё прорабатывали, пересылали друг другу предложения и дорабатывали их». Но даже несмотря на то, что рядом сидел его адвокат, а через стол на него смотрели стальным взглядом полицейские, Харальд не пытался снять с себя ответственность за разработку системы.

И всё же Макколи не уловила в нем ни капли раскаяния. Вместо этого она почувствовала некое отчуждение, граничащее с высокомерием. Допрос длился почти четыре часа. Выходя из вагончика, она сказала себе: Мне обязательно нужно поговорить с этим парнем снова. Однако было так много других людей, с которыми, по ее мнению, следовало побеседовать в первую очередь. В последующие недели она начала планомерно продвигаться по своему списку.

Примерно в то же время, когда состоялся тот первый допрос Харальда, напарник Макколи позвонил ей из офиса судмедэксперта. Полные токсикологические отчеты должны были поступить лишь через несколько месяцев, но после проведения вскрытия тел Билли и Тима судмедэксперты уже могли назвать предварительную причину смерти: асфиксия вследствие вытеснения кислорода. При вскрытии в сосудах обоих головных мозге были обнаружены пузырьки газа282, что могло свидетельствовать об избыточном выделении азота из тканей в виде пузырьков. Напарник Макколи упомянул об одной странной находке. Судмедэксперт обнаружила то, что она назвала язвой на левой стопе Тима, — участок размером два с половиной дюйма в длину и полтора в ширину вокруг большого пальца, где кожа и значительная часть кости оказались стерты. «Что это вообще такое?» — спросила Макколи. Никто из выживших водолазов об этом не упоминал. Она внесла этот пункт в свой растущий список вопросов, требующих ответов.

В недели, последовавшие за трагедией, Макколи стала постоянной гостьей на Дир-Айленде, где она арендовала запирающийся гараж для хранения улик. Там она встретилась с человеком по имени Тим Ридинг, который был менеджером по технике безопасности в компании Airgas Northeast, поставившей баллоны со сжиженным газом и сжатым воздухом высокого давления. Осмотрев установку и «Хамви», Ридинг выпалил целый ряд примеров ее неудачной конструкторской разработки283. Вентили соприкасались друг с другом. Отключенные внутренние плафоны освещения в «Хамви», хотя и помогали экономить заряд батареи, значительно усложнили водолазам задачу по контролю работы смесителя и точному отслеживанию показателей. Процесс измерения содержания кислорода в дыхательной смеси был ненадежным, а доступ к резервным источникам воздуха — затрудненным.

Выводы Ридинга встревожили Макколи, хотя она напомнила себе, что он представляет компанию, которая выступала поставщиком и, следовательно, несет определенную долю потенциальной ответственности. Макколи поняла, что ей нужен эксперт по дайвингу, являющийся абсолютно нейтральной стороной. Они с коллегами из OSHA нашли того, кого искали, на военно-морском флоте США. Доктор Мари Кнафелк была ведущим авторитетом в области дайвинга и старшим медицинским сотрудником экспериментального подразделения водолазов ВМС, базирующегося в Панама-Сити, штат Флорида. Вскоре флотский врач, чью словенскую фамилию было трудно произнести (Ка-НЕЙ-фолс), появилась на Дир-Айленде. Хотя Хосс уже вернулся домой в Айдахо, а Риггс — в Неваду, Макколи была признательна за то, что Ди Джей все еще находился поблизости. Он согласился вернуться, чтобы помочь Кнафелк разобраться в первоначальной организации работ.

Макколи была впечатлена тем, что при всех своих регалиях флотский врач держалась просто и прямолинейно, как и она сама. Когда Кнафелк осмотрела сложную систему впрыска кислорода, которой был оснащен каждый «Хамви», а затем сравнила ее с импровизированной дыхательной системой на смешанном газе, выданной водолазам, она не смогла скрыть своего отвращения. «О боже мой, — произнесла она в какой-то момент. — О том "Хамви" они заботились больше, чем о водолазах». Она сказала Макколи, что воздержится от окончательного вердикта до возвращения во Флориду, где изучит свои записи и напишет полный отчет. Но у Макколи почти не было сомнений в том, каким будет этот вердикт.

Опираясь на свои растущие знания о событиях, предшествовавших инциденту, детектив понимала, что ей необходимо повторно допросить Харальда. Он явно был тем человеком, который дергал за ниточки. И в то же время она всё больше убеждалась, что конечная ответственность не ограничивается им одним.

· · ·

Макколи чувствовала себя так, будто ей нанесли удар исподтишка.

В 9:20 утра в середине августа 1999 года, после почти месяца работы над расследованием, она оказалась в конференц-зале регионального управления OSHA. Там же присутствовал ее напарник по штатной полиции и женщина, которая стала ее еще одной соратницей в рамках расследования тоннеля, — Элена Финизио из OSHA. В то время как штатная полиция вела уголовное расследование, федеральное ведомство по охране труда проводило собственное расследование главным образом с целью оценки ответственности работодателя за гибель людей. Поскольку свидетели были одними и теми же, а у OSHA имелся опыт, которого не было у штатных копов, Макколи тесно сотрудничала с Финизио, и их рабочие стили, казалось, прекрасно сочетались.

Они находились в конференц-зале, чтобы допросить ключевых руководителей подрядчика Kiewit, управляющей строительством компании Kaiser и проектировщика проекта PB. Если кому-то вроде Макколи, которая никогда не училась в инженерном вузе и даже не занималась подводным плаванием, бросалось в глаза, что план Харальда для Norwesco должен был с треском провалить проверку на здравый смысл, то как это могло быть не очевидно для людей с огромным опытом работы в отрасли? Поэтому она спросила менеджеров, как они могли согласиться с планом Харальда, который полагался на использование водолазами переносного «подаваемого воздуха», в то время как правила OSHA недвусмысленно гласили, что система «механической вентиляции» вроде рукавной линии обязательна всегда, когда в тоннеле находятся рабочие.

«Вы же знаете, — ответил один из менеджеров, — что с OSHA консультировались задолго до того, как водолазы спустились вниз, не так ли?» Он пояснил, что должностные лица из Kiewit и Norwesco встречались с несколькими представителями OSHA284 в этом же самом конференц-зале ведомства еще в июле 1998 года — ровно за год до того, как водолазы завели «Хамви» в тоннель. Во время той встречи они передали руководству OSHA копии плана Харальда. Хотя в плане сжиженный газ перечислялся лишь как один из нескольких источников дыхательного воздуха, было предельно ясно, что для выполнения своей задачи водолазы будут полагаться исключительно на подаваемый воздух, а не на механическую вентиляцию.

Макколи подумала: Это же шутка, верно? Она повернулась к Финизио и спросила: «Это правда?»

Финизио замялась, но все же признала, что сотрудники OSHA были задействованы в том или ином качестве, хотя она и не была осведомлена в деталях.

Сколько бы Макколи ни гордилась своими детективными навыками, она знала, что у нее отсутствует умение сохранять невозмутимое выражение лица. Теперь она была бессильна скрыть бушевавшую в ней ярость. Конечно, никто в OSHA не вынашивал тот безумный план, который привел к гибели водолазов. И ей казалось очевидным, что сама Финизио не была соучастницей — она была хорошим следователем, чье подключение к делу началось лишь после рокового несчастного случая. Тем не менее, в отличие от Макколи, Финизио услышала об этом раннем участии OSHA вовсе не впервые.

Макколи полагалась на технические знания OSHA и делилась всеми материалами с места преступления. Теперь она задавалась вопросом: кому вообще можно доверять? Она понимала, что чем дольше затягивается расследование, тем сильнее обрастают адвокатами ключевые фигуры. Она также знала, что любые отговорки станут куда более убедительными, если эти люди смогут доказать, что заранее представили свои планы наброски правительственным стражам.

Позже тем же днем Макколи отправила гнезвное письмо285 Бренде Гордон, региональному директору OSHA, требуя объяснений. Оправдания Гордон286 — мол, у OSHA не было предусмотренных законом полномочий утверждать планы — показались Макколи совершенно неубедительными. Детектив решила держать некоторую дистанцию между собой и федеральным ведомством по безопасности.

В декабре токсикологические отчеты судмедэксперта и результаты окончательного вскрытия Билли и Тима легли на стол Макколи. В телах обоих водолазов не было обнаружено никаких наркотиков, и судмедэксперт смогла подтвердить летний предварительный отчет. Билли и Тим погибли в результате асфиксии287, когда в их лицевые маски хлынул воздух, богатый азотом и истощенный по кислороду. Они были убиты быстро, прямо во время выполнения задачи. Видимо, именно поэтому Тима обнаружили с развернутыми к заднему сиденью плечами, а Билли — лежащим на спине на полу тоннеля.

Макколи была полна решимости провести исчерпывающее расследование. Будучи бывшим прокурором, она понимала, что для окружной прокуратуры округа Саффолк планка доказательства преступного поведения вне всяких разумных сомнений будет очень высока. Она также знала, что ей предстоит проделать еще немало полицейской работы. Но даже основываясь исключительно на том, что они с напарником уже выяснили, она не сомневалась в их способности доказать наличие веских оснований, которые потребовались бы окружной прокуратуре для предъявления уголовных обвинений. Что же касается того, кого именно следует привлечь к ответственности, то Харальд Гроб оставался первым в ее списке. Тем не менее она продолжала считать, что этот список должен состоять не из одного лишь имени.

Макколи не разговаривала с проектным менеджером Norwesco со времён его допроса через два дня после трагедии, да и он вскоре после этого вернулся в Канаду. Однако за прошедшие пять месяцев Макколи раскопала горы новых материалов, а также несколько шокирующих фактов, заставивших ее поставить под сомнение ключевые аспекты показаний Харальда.

И всё же Макколи беспокоилось о том, как потенциальное судебное преследование Харальда может развернуться в суде. В конце концов, во время допроса он подчеркивал, что все главные участники — MWRA, Kiewit, Kaiser и PB — не просто одобрили его план, но и внесли свои предложения по его доработке. Учитывая участие всех этих крупных игроков, было бы трудно представить Харальда каким-то одиночкой-авантюристом. При такой разделенной ответственности и солидарной повинности вся эта водолазная операция напоминала то, как часто ухаживают за пациентами в тех высокочтимых, но запутанных учебных больницах, которые сделали Бостон меккой медицины. Пациенты видят столько интернов, ординаторов, стажеров, лечащих врачей, заведующих отделениями и специалистов, которые толпами заходят в их палату и выходят из нее, что становится невозможно понять, кто же именно отвечает за их лечение. За всё отвечает каждый, а значит — никто.

Вдобавок ко всему Макколи тревожила перспектива того, что Харальд возьмет слово в суде и укажет пальцем на OSHA за то, что ведомство не высказало никаких возражений против его плана, хотя получило его заблаговременно. Она задавала себе вопрос: сработает ли это перед присяжными? Она знала ответ. Ни в коем случае.

Спустя две недели после наступления нового тысячелетия Макколи завершила свой двадцатичетырехстраничный отчет о внезапной гибели Билли и Тима. Почти шестимесячное расследование, проведенное ею при поддержке коллег по штатной полиции288, порой казалось ей чередой интенсивных семинаров в аспирантуре. Выжившие водолазы оказались одними из ее важнейших наставников, поражая ее своей памятью и откровенностью, даже когда дело касалось мучительных деталей — например, того, что случилось со стопой Тима. Другими наставниками детектива стали поставщики оборудования, руководители проектов и, в особенности, экспертный анализ доктора Кнафелк из ВМС. При написании отчета Макколи в значительной степени опиралась на этот флотский анализ, пытаясь разрешить все главные вопросы, которые ставили ее в тупик в самом начале.

Насколько катастрофа была обусловлена этой слепленной на скорую руку дыхательной системой на сжиженном газе? Кнафелк ответила на этот вопрос напрямую в своем отчете. «Конструкция дыхательного аппарата289 была неадекватной для обеспечения работы водолазов, — гласил ее анализ. — Отсутствие надлежащего оборудования для мониторинга способствовало гибели двух человек».

В отчете ВМС Харальду вменялось в вину то, что он выдал водолазам портативные газоанализаторы Multiwarn вместо того, чтобы установить гораздо более надежный стационарный анализатор, как предлагал Риггс. За небольшие деньги290 этот встроенный в систему анализатор обеспечил бы железобетонный, непрерывный контроль подачи воздуха и заблаговременно предупредил бы Билли и Тима о надвигающейся гибели. Кнафелк отметила тот факт, что Харальд не учл291 предсказуемого падения давления воздуха, происходящего в каждой точке соединения пяти различных трехсотфутовых шлангокабелей. И флотский врач выразила недовольство тем, что Харальд не удосужился должным образом протестировать дыхательную систему в условиях полной нагрузки — опять же, то, о чем говорил Риггс, — прежде чем отправлять водолазов в тоннель. Те легкие тренировочные проходы, которые Харальд велел водолазам совершить во дворе компании Tap, были никудышной заменой, особенно учитывая отсутствие ключевого компонента системы — MAP Mix 9000.

Чем объяснялся «эффект снежного кома» — иней, окутавший резервуар с жидким кислородом и редуктор? По мере того как водолазы работали всё интенсивнее в конце тоннеля, это создавало повышенную нагрузку на систему смешанных газов в «Хамви». Эта возросшая нагрузка, в свою очередь, требовала от жидких резервуаров производить больше газа — испарять больший объем продукта. Сжиженный газ чрезвычайно холоден — разумеется, достаточно холоден, чтобы сводить бородавки с кожи, — поскольку холод позволяет замедлить молекулы, чтобы упаковать их в резервуар как можно плотнее. Но в процессе испарения292 в газ эти молекулы стремительно расширяются. Для этого они забирают тепло из окружающей среды в качестве источника энергии. Каким бы холодным ни был тоннель, он был намного теплее, чем внутренности тех цилиндров со сжиженным газом.

Поскольку баллон с жидким кислородом изо всех сил пытался поспеть за возросшими потребностями водолазов, эти молекулы бросились расширяться еще быстрее. Поскольку им требовалось больше энергии для этого, они продолжали вытягивать любое доступное тепло из внешней среды, начиная с редуктора, установленного на вершине баллона. Из-за этого редуктор становился всё холоднее и холоднее. А поскольку атмосфера в тоннеле была очень сырой, по мере остывания редуктора влага на нем начала превращаться в иней. Чтобы продолжать расширение, молекулы газа внутри баллона усиливали потребность в тепле извне. В конце концов это превратило иней, покрывающий редуктор, в лед. Процесс продолжался, наращивая на редуктор всё новые и новые слои льда, пока тот не приобрел вид «ледяной скульптуры», как выразился Риггс. К тому моменту на поверхности баллона было почти так же холодно, как и внутри него. Редуктор замерз, как уличный кран в метель, будучи не в состоянии пропустить хоть что-нибудь. Он просто отключился. Когда кислород перестал поступать, дыхательная смесь водолазов превратилась, по сути, в чистую порцию азота.

Судя по внушительному резюме Харальда, флотский врач была потрясена тем, что он мог не знать о дополнительных рисках, связанных с подобной системой. «Использование сжиженных газов требует293 более пристального внимания к деталям из-за возможности замерзания редуктора, — отмечалось в анализе ВМС. — Опыт проектировщика в дайвинге, включая найтрокс и газовые смеси, а также образование профессионального инженера должны были предоставить ему необходимые инструменты для проектирования и создания безопасной и эффективной системы дыхательного газа».

Флотский врач также раскритиковала Харальда за то, что он не включил в проект два довольно простых, но незаменимых компонента, которые могли бы в значительной степени защитить систему от «эффекта снежного кома». Первым недостающим устройством был объемный резервуар — по сути, промежуточная станция, где дыхательный газ мог бы накапливаться после смешивания паров жидкого азота и жидкого кислорода. Этот объемный резервуар позволил бы тестировать смешанный газ еще до того, как он достигнет масок водолазов. Он также защитил бы баллоны со сжиженным газом от колебаний потребностей водолазов, снижая вероятность замерзания редуктора. Дышать напрямую от смесителя294 «при лишь эпизодическом отборе проб газа недопустимо», подчеркивалось в отчете ВМС.

Вторым недостающим устройством295 был теплообменник. Этот компонент помог бы системе безопасно подавать дыхательный воздух с повышенной скоростью потока по мере роста потребностей водолазов. Было совершенно непонятно, почему в системе водолазов не оказалось теплообменника, хотя на «Хамви» он был. Это высокое металлическое устройство, напоминающее радиатор в модном кондоминиуме, обеспечивало превращение бака с жидким кислородом на задней панели «Хамви» в газ той температуры, которая была необходима для стабильной работы машины. Водолазы заслуживали не меньшего.

Почему Билли и Тим не смогли почувствовать грозящую им опасность? Макколи знала, что отсутствие стационарного анализатора — это лишь часть ответа. Риггс рассказал ей, как он спросил Харальда, что делать с электрическим шнуром питания MAP Mix 9000, и как Харальд велел ему оставить его свернутым с заводской стяжкою. К тому моменту Макколи уже понимала, что хотя для работы смесителя не требовалось электричество или батареи, его встроенная сигнализация давления нуждалась во внешнем источнике питания. Именно для этого и служил шнур питания переменного тока. Макколи выяснила, что эта встроенная сигнализация не измеряла содержание кислорода в дыхательной смеси, но она обеспечила бы критически важное предупреждение для водолазов о том, что давление, поступающее от жидкого кислорода или жидкого азота, упало ниже безопасного уровня. Несмотря на отсутствие электричества в тоннеле, сигнализация могла бы работать от аккумулятора. Макколи никак не могла смириться с тем, что чертову сигнализацию просто оставили неподключенной.

Не имея ни стационарного анализатора, ни работающей сигнализации давления, водолазы были вынуждены полагаться на заведомо нелепый протокол: использовать ручной монитор для проверки смешанного дыхательного воздуха и надеяться, что примесь окружающего воздуха не слишком сильно исказит показатели. Ответ Харальда на просьбу Риггса об установке стационарного анализатора — а именно выдать водолазам еще одно, но столь же ненадежное портативное устройство — вовсе не был решением проблемы. Эта халтурная система измерений затушевывала нарастающие проблемы до тех пор, пока первым предупредительным знаком для водолазов не стало падение Ди Джея и Риггса в обморок в конце тоннеля. Теперь Макколи поняла, почему те двое водолазов пострадали раньше остальных. Они выполняли самую тяжелую физическую работу, тяжело дыша и отдуваясь при перетаскивании оборудования и проползании в узкие трубы. Макколи обратилась к таблице о влиянии сниженного уровня кислорода, которую флотский врач включила в свой отчет.

12–15 процентов: учащенное дыхание, особенно при физической нагрузке, учащенный пульс, нарушение координации, восприятия и способности рассуждать

296

Учитывая их тяжелый труд, Ди Джей и Риггс походили на теннисистов в конце долгого, изнурительного матча, которые дышат интенсивнее, чтобы захватить тот дополнительный кислород, в котором так нуждались их тела. Билли и Тим тем временем просто сидели внутри машины в ожидании. Хотя они уже начали страдать от дефицита кислорода, в условиях их малоподвижного сидения в темноте это, по крайней мере поначалу, должно было проявляться лишь в виде едва уловимого помутнения рассудка.

10–12 процентов: дальнейшее увеличение частоты и глубины дыхания, ухудшение координации и способности рассуждать.

Уровень физической нагрузки Хосса находился где-то посередине между двумя другими парами водолазов. И когда он обратился к Тимоти с настоятельной просьбой проверить показания кислорода, этот призыв, судя по всему, на миг вывел Тима и Билли из оцепенения: «Черт, тут 8,9!»

И снова таблица:

8–10 процентов: отказ умственных способностей, обморок, потеря сознания, тошнота

В отчете ВМС отмечалось, что уровень кислорода в 8,9 процента, переданный Тимом Хоссу, должно быть, продолжал падать вплоть до гибели Тима и Билли. Там же содержался ответ на другую загадку, ту самую, которая озадачивала Макколи с самого начала: Если все пятеро водолазов дышали от одного источника смешанного жидкого газа, почему погибли только Билли и Тим? Очевидно, что Хосс спас жизни экскурсионной группы, переключив их подачу воздуха на баллон высокого давления на лодке. Но, как выяснилось, у них было больше запаса.

Всё сводилось к географии. Когда слабеющий кислородный редуктор окончательно замерз, превратив дыхательный воздух в нечто, состоящее преимущественно, если не полностью, из азота, близость стала врагом Билли и Тима. Этому токсичному мощному выбросу азота пришлось бы преодолеть до полутора тысяч футов, чтобы добраться до коллектора на лодке экскурсионной группы, а затем выйти к маскам Хосса, Ди Джея и Риггса. Однако, чтобы добраться до Билли и Тима, ему нужно было пройти всего десять футов.

Если каждый из этих выводов отвечал на важный вопрос, тяготивший разум детектива, то пара связанных между собой откровений просто повергла ее в шок. Первое исходило от Тима Ридинга, менеджера по безопасности компании Airgas Northeast, чье предприятие в Нью-Гэмпшире поставило Харальду газ, использовавшийся на объекте. Он настаивал в разговоре с Макколи297, что ни Харальд, ни кто-либо из его поставщиков оборудования A-L в Спокане никогда не информировали Airgas о том, что баллоны с жидким кислородом и жидким азотом будут использоваться в качестве дыхательного воздуха для людей. Ридинг заявил, что корпоративная политика и отраслевая практика запрещают как смешивание газов для потребления человеком, так и продажу сжиженных газов для этих целей. Риски были просто слишком высоки.

Еще более шокирующее открытие было связано с самим MAP Mix 9000. Пытаясь понять, почему смеситель не справился со своей задачей, Макколи не ограничилась беседой с Тони Дрибански, продавцом-президентом местного дистрибьютора этого смесителя. Она также убедила производителя смесителя, датскую компанию PBI Dansensor, прислать одного из своих ведущих инженеров для встречи с ней на Дир-Айленде. Сразу же после осмотра MAP Mix 9000 на месте этот инженер, Стин Хансен, дал понять, насколько он потрясен.

Сквозь свой густой датский акцент он объяснил, что крышка смесителя была снята, а его заводские настройки давления изменены. Хотя Харальд сделал это по согласованию с Дрибански, датский инженер теперь заявил, что к устройству вообще нельзя было прикасаться. Именно поэтому на первой же странице руководства пользователя смесителя жирным шрифтом было напечатано предупреждение: «Важно: MAP Mix 9000 должен вскрываться только298 уполномоченным персоналом».

Это привело к тому, что Хансен сделал ошеломляющее заявление299 об этом устройстве. MAP Mix 9000 никоим образом не должен был использоваться для водолазов — или каких-либо других людей. В руководстве пользователя указывалось, что он предназначен для «промышленных целей», и датский инженер привел Макколи примеры того, что это значит: упаковка мяса, сыра и буррито для создания своего рода вакуумной упаковки, которая обеспечивала бы более длительный срок хранения. Смеситель не предназначался для смешивания дыхательного воздуха.

Хансен сказал, что он и его коллеги300 никогда бы не подумали, что кто-то окажется настолько глуп, чтобы использовать смеситель для столь рискованного трюка. (Лишь после трагедии его компания добавила на смесители новую предупреждающую наклейку: «!!Опасно!! ЗАПРЕЩАЕТСЯ использовать это оборудование для подачи воздуха людям».) Погрешность прибора составляла плюс-минус 2 процентных пункта, что, возможно, было нормально при упаковке буррито в пластиковые контейнеры, но явно не подходило для попыток сохранить жизнь команде из пяти водолазов в лунном пейзаже под океаном. По словам датского инженера, когда MAP Mix 9000 использовался в пищевой промышленности, его встроенная сигнализация давления обычно подключалась напрямую к упаковочной машине. Таким образом, если в одном из газов во время смешивания падало давление, упаковочная машина автоматически отключалась. Хансен отметил, что хотя смеситель никогда не должен был использоваться для снабжения водолазов воздухом, Билли и Тим, скорее всего, оставались бы живы, если бы Харальд сделал простой шаг — подключил сигнализацию давления. Вместо этого он велел Риггсу завязать электрический шнур устройства и забыть о нем. Хотя в тоннеле не было работающих электрических розеток, Стин пояснил, что было бы легко подключить двадцатичетырехвольтовую батарею для питания сигнализации, а затем настроить резервную подачу воздуха высокого давления на автоматическое включение в случае падения давления.

Всё это объясняло, почему Харальд и Дрибански отправились за границу в поисках смесителей, в результате чего датские установки застряли на таможне и прибыли на Дир-Айленд с опозданием. Харальд не смог найти одобренный смеситель в Соединенных Штатах, поскольку ни один отечественный производитель не выпускал смесители для подобного применения. Обход этой проблемы путем поездки за границу свидетельствовал для Макколи о том, что Харальд не просто не справился с задачей. По ее мнению, он проявил301 умышленное пренебрежение жизнями водолазов. Как еще можно объяснить решение отправить их в темноту, не предупредив, что их жизнь будет зависеть от устройства, созданного для упаковки супермаркетных буррито и сыра?

Будучи уверенной в том, что она доказала наличие веских оснований, Макколи направила свой отчет в окружную прокуратуру.

Примерно в то же время факс Norwesco в офисе Роджера Руло в Спокане начал шуметь. Завершив собственное расследование, OSHA теперь выписывало шквал предписаний и рекомендовало штрафы на общую сумму 410 900 долларов. Norwesco получила самый крупный штраф302 — чуть более 200 000 долларов. Kiewit и Kaiser получили303 по 91 000 долларов штрафа каждая, а Black Dog Divers — 25 400 долларов. OSHA вменило всем четырем компаниям целый ряд нарушений, ранжировав их по шкале ведомства от «серьезных» до «умышленных», причем последнее было самым тяжелым. В OSHA заявили, что выданная водолазам дыхательная система была «плачевно несовершенной», и ведомство оштрафовало Norwesco по одиннадцати «серьезным» и двум «умышленным» пунктам нарушений — последние касались проектирования и создания дефектной дыхательной аппаратуры, а также невывода рабочих при неоднократных проблемах с ней. Среди нарушений, отмеченных OSHA, фигурировали некачественные шланги и смесители, ненадлежащим образом замотанные скотчем фитинги, отключенные сигнализации и отсутствие стационарного анализатора. Между тем компании Kiewit и Kaiser получили по одному «умышленному» нарушению за отказ обеспечить механическую вентиляцию во всех рабочих зонах тоннеля и по три «серьезных» нарушения за непредоставление надлежащего освещения и связи. Компания Black Dog получила тринадцать «серьезных» нарушений за различные упущения, связанные с надзором за водолазами.

Глядя на штрафы, Роджер пришел в ярость. Разумеется, владелец Norwesco ожидал от OSHA какой-то пощёчины. Но фальшивым в его глазах выглядел именно тон изумления ведомства. Выписанные штрафы никоим образом не отражали того факта, что Роджер и представители Kiewit за год до начала миссии приезжали в офис OSHA, чтобы ознакомить чиновников со своим планом. И тем не менее никто из ведомства не поднял никаких тревожных флагов. Пробегая глазами текст штрафов, взгляд Роджера остановился на подписи внизу. Она принадлежала Бренде Гордон, региональному директору OSHA.

Имя показалось знакомым. Затем до него дошло: Я же встречался с этой девицей в 1998 году. В какой-то момент во время встречи Роджера с сотрудниками OSHA перед началом миссии в комнату вошла женщина, чтобы убавить кондиционер в офисе, который управлялся термостатом в конференц-зале. Заместитель директора OSHA, проводивший встречу, тогда представил ее Роджеру и представителям Kiewit, пояснив своему боссу, что эта команда пришла поделиться своим планом извлечения заглушек для тоннеля на Дир-Айленде. Она немного поболтала с ними, прежде чем выйти из комнаты. Роджер подумал: И теперь она демонстрирует шокированное возмущение?

Штрафы от OSHA представляли собой не столько итог, сколько первый залп. Всем четырем оштрафованным компаниям разрешалось оспорить штрафы, и все четыре быстро дали публично понять304, что намерены это сделать. Для Дэна Куса, профсоюзного бизнес-агента, такая реакция была лишь очередным доказательством того, до какого позора дошло дело. «У вас двое погибших, — заявил он местной газете, — и все причастные к этому, похоже, считают, что никакой ответственности они не несут». Больше надежд он возлагал на уголовное расследование штатной полиции.

Что касается Тэпа Тейлора, то штрафы в отношении Black Dog были абсолютно несправедливыми. Во время проекта Тэп чувствовал себя ущемленным со стороны Харальда и проигнорированным Роджером, а теперь он видел, как эта работа унесла жизнь его лучшего друга и поставила под угрозу существование бизнеса, который они построили вместе. Хотя сравнительно более низкие штрафы, наложенные OSHA на Black Dog, признавали меньшую роль его компании, он твердо стоял на том, что не делал ничего иного, кроме как предоставлял рабочую силу для выполнения задачи. Он чувствовал себя жертвой, а не виновником.

Тем временем Роджер, последовавший совету Kiewit нанять одного из лучших адвокатов по защите белых воротничков в Бостоне, теперь привлек в качестве консультанта уважаемого специалиста по дайвингу. Он завязал бурную переписку по электронной почте с этим консультантом, а также с Харальдом, пытаясь выстроить агрессивную защиту.

В марте, спустя восемь месяцев после гибели Билли и Тима, окружная прокуратура округа Саффолк объявила о своем решении: она не будет предъявлять уголовные обвинения Харальду Гробу или кому-либо еще в связи с этим делом. Макколи не могла скрыть своего разочарования и досады. Чем глубже она копала, тем больше убеждалась в том, что гибель Билли и Тима не была случайностью. «Результаты были абсолютно предсказуемыми, — утверждала она. — Предполагать, что это была какая-то случайность, — абсурдно». Учитывая черно-белую призму, сквозь которую она смотрела на мир, этот вывод закономерно привел ее к другому: «Если это была не случайность, и люди погибли, кто-то должен понести ответственность».

Прокуроры окружной прокуратуры привели несколько причин отказа от предъявления обвинений Харальду. Они считали, что поскольку он не дорос до задачи по сборке системы, он не осознавал, в какой степени его действия подвергают опасности жизни водолазов. Кроме того, они полагали, что поскольку водолазы выжили, несмотря на все проблемы в понедельник и вторник, Харальд имел все основания ожидать того же результата, когда отправил их обратно в среду. Наконец, поскольку столь многие другие участники разделяли ответственность за гибель людей, преследование одного лишь Харальда было рискованным предприятием.

Макколи испытывала огромное уважение к прокурорам по этому делу и понимала, насколько трудная задача стояла бы перед ними при попытке добиться от присяжных обвинительного приговора вне всяких разумных сомнений. И всё же ей казалось, что они слишком много мудрствуют. «Тут всё не так сложно, — объясняла она позже. — Этот парень знал, что если в тоннеле произойдет что-то плохое, эти парни погибнут. И тем не менее он пошел на это. Он же не сам отправлялся в тоннель?»

Из всех причин, названных прокурорами для отказа от предъявления обвинений, она больше всего была согласна с их нежеланием вешать всех собак на Харальда. Ее лично потрясло то, что столько внешне умных людей, работавших на столько крупных корпораций и ведомств, позволили ситуации дойти до точки, когда им потребовалось привлечь Харальда, а затем подписались под очевидно полусырым планом. Она пришла к выводу, что менеджеры должны были заставить землекопов извлечь заглушки, пока рукавная линия вентиляции все еще оставалась на месте, а затем ввести правило эвакуации рабочих всякий раз, когда прогнозировался сильный шторм, когда риск зацепить морское дно блуждающим якорем был бы выше. Если этот здравый компромисс стал очевиден для такого копа, как она, то почему он ускользнул от администраторов и инженеров, которые всем руководили? И всё же Макколи считала, что наличие ответственности у других не должно умалять куда большую долю вины Харальда. Хотя она понимала, как эта разделенная вина может привести к судебному преследованию большего числа сторон — как физических лиц, так и корпоративных структур, — она не хотела, чтобы это использовалось как оправдание для того, чтобы вообще никого не привлекать к ответственности.

Несмотря на удар от решения окружной прокуратуры, для Макколи забрезжил один многообещающий лучик надежды. Во многом благодаря давлению профсоюза Local 56 дело передавали генеральному прокурору штата. Быть может, это ведомство найдет более успешный путь к обвинению.

· · ·

Макколи вошла, неся под каждой мышкой по пухлой коробке. В картонках хранились служебные записки и отчеты, фотографии и блокноты, видеокассеты и аудиокассеты. Детектив прибыла в этот бостонский офис весной 2000 года, чтобы представиться женщине, которой предстояло принять дело. Джоан Паркер была директором по безопасности в отделе честного труда и коммерческой практики генеральной прокуратуры Массачусетса. Руководитель Макколи просил ее лишь проинструктировать Паркер и передать копии материалов расследования. Однако с самого начала Макколи дала понять, что она слишком вовлечена в дело, чтобы просто сбросить материалы и убежать.

Учитывая тяжелую борьбу, предстоявшую делу, Макколи надеялась передать его бесстрашному полевому командиру, который не отступит. Окинув Паркер оценивающим взглядом, она заволновалась. Эта женщина показалась ей этакой хипповой битницей — из тех умных левачек, которые носят органические продукты в многоразовом мешковином мешке или водят потрепанный «Вольво» с наклейкой на бампере JUNG AT HEART (В душе Юнг); иными словами, из тех людей, что долго не продержатся в таком суровом районе, где выросла Макколи.

Эти две женщины казались полными противоположностями. С ее безошибочным акцентом, пулеметной манерой речи и позой «даже не пытайтесь мне лапшу на уши вешать» Макколи была бостонкой до мозга костей. На ее бедре висел пистолет, а грязно-русые волосы были стянуты в тугой хвост. Паркер же, напротив, была гражданкой мира. Родившись в Перу, она выросла в череде экзотических мест — в Марокко, Панаме, на Виргинских островах и в Пуэрто-Рико. Высокая, с длинными волнистыми рыжевато-каштановыми волосами, она обладала тихим голосом и артистичным флером. В свои пятьдесят два года она была почти на два десятилетия старше Макколи.

Неважно, думала Макколи. В бой идут с той армией, какая есть. «Это возмутительно!» — заявила она Паркер, с ходу переходя к обзору того, как влиятельные стороны переложили огромный риск операции по извлечению заглушек на Харальда и Norwesco, а тот, в свою очередь, переложил его на самих водолазов.

После речи Макколи Паркер принялась засыпать ее проницательными вопросами, которые ясно дали понять, как глубоко та уже изучила дело. Несмотря на первоначальные опасения Макколи по поводу этой женщины и их очевидные стилистические различия, она вдруг увидела в Паркер родственную душу. Первые впечатления могут быть обманчивыми. Хотя было правдой, что Паркер отличалась некоторой богемностью, в ней чувствовалась поистине железная хватка. Она разъезжала на пикапе Ford с механической коробкой передач, без кондиционера и с большой лохматой дворнягой, которая высовывала голову из пассажирского окна. Единственная наклейка на бампере грузовичка гласила: МОЯ СОБАКА МОЖЕТ ОТДЕЛАТЬ КОГО УГОДНО.

Когда босс впервые попросил ее заняться гибелью водолазов, Джоан Паркер была осторожна. Она знала, сколь трудно доказывать подобные дела. Она также понимала, что у генерального прокурора штата не будет никаких особых предусмотренных законом полномочий правоприменения. Единственными применимыми статутами оставались прецедентное право общего права — те самые, которые окружная прокуратура сочла недостаточными для предъявления обвинений Харальду или кому-либо еще. Прокурорам пришлось бы доказывать преступную безрассудность в обоснование обвинения в убийстве или непредумышленном убийстве, поскольку в Массачусетсе, в отличие от многих других штатов, не было более мягкого статута о преступной халатности в уголовном кодексе. И все же она понимала, почему дело попало к ней на стол. Офис генерального прокурора, располагавший директором по безопасности и командой инспекторов, обладал куда большим опытом в делах о безопасности на рабочем месте, чем прокуратура. Хотя Паркер сосредоточивалась главным образом на инспекциях и надзоре, а не на судебном преследовании, она могла задействовать свой богатый опыт, чтобы гарантировать, что ни одно направление не будет упущено в ходе этой проверки второго круга. И по мере того как она изучала материалы дела, она чувствовала, как в ней просыпается страсть.

Почти двадцать лет назад, окончив Корнеллский университет со степенью по садоводству, Паркер работала исследователем растений в лаборатории. Необъяснимым образом она и ее коллеги начали болеть. В конце концов она выяснила, что неисправная вентиляционная система подвергала рабочих воздействию паров пестицидов, которые испытывались в лаборатории. Прозрев насчет безопасности труда, она решила сменить профессию и в конечном счете переехала в Бостон, чтобы получить ученую степень в области промышленной гигиены и инженерии в Школе общественного здравоохранения Гарварда.

За годы работы в этой сфере, расследуя заявления об использовании детского труда и небезопасных условиях работы, Паркер пришла к убеждению, что работодатели слишком часто готовы пожертвовать благополучием сотрудников ради доллара. Ей часто казалось, что у нее крайне мало власти, чтобы остановить их, кроме составления отчетов, которые работодатели могли просто стряхнуть, как упавшую ресницу.

Но когда она обнаружила сидящую напротив эту оживленную женщину-детектива из штатной полиции, Паркер почувствовала прилив сил. Обожаю эту женщину! — подумала она. Тем не менее она понимала, что успешное судебное преследование не построишь на одной лишь страсти.

Погружаясь в объемы материалов по тоннелю, она обладала одним важным преимуществом. Она действительно бывала в тоннеле дважды до этого — и не просто у основания шахты, как Макколи, а забиралась на милю вглубь. Несколькими годами ранее она спускалась туда, чтобы оценить жалобы землекопов на то, что условия в тоннеле вызывают у них респираторные заболевания. Она отчетливо понимала: сколь бы глухим ни казался ей тоннель тогда, ее визиты происходили в те времена, когда в нем все еще было хорошее освещение, достаточно воздуха и работающая транспортная система. Она могла лишь воображать, каково было водолазам там внизу, в темной пустыне, в тот момент, когда их подача воздуха испортилась.

Когда ей попались аудиозаписи четырехчасового допроса Харальда, проведенного Макколи и OSHA, она едва поверила своим ушам. Несмотря на то что Харальд взял на себя львиную долю ответственности за конструкцию системы, он, казалось, упорно не желал признавать связь между недостатками его системы и тем фактом, что Билли и Тим не вышли из тоннеля живыми.

Показательным примером был его ответ на вопрос инспектора OSHA о том, как быстро всё могло пойти не так, если бы пять водолазов ничего не осознали.

харальд: Но люди, как только уровень кислорода падает, осознают это, и у них есть резервная подача воздуха, на которую можно переключиться.

инспектор: Так почему же Билл и Тим не переключились на резерв?

харальд: Я не знаю, но экскурсионная группа ведь переключилась305.

инспектор: По сути, эти люди отключились быстро. Они, очевидно, не поняли, что происходит, потому что не переключились или не смогли переключиться на другую систему.

харальд: Вы тут спекулируете, потому что мы этого не знаем.

Потрясенная, Паркер перемотала пленку назад и прослушала её снова. Отправив водолазов в враждебный подземный мир с системой, которую независимые эксперты с тех пор признали безнадежно дефектной, преуменьшив или проигнорировав опасения водолазов и просто отправив их обратно, пока сам он оставался в безопасности в своем вагончике на поверхности, неужели Харальд действительно пытался намекнуть, что в их смерти были виноваты сами Билли и Тим? Одно это предположение приводило Паркер в ярость.

Чем больше она читала и слушала, тем больший разрыв обнаруживала между тем, что говорил Харальд, и тем, что установило расследование. Он утверждал, что разрабатывал и дорабатывал систему более года. Но Паркер видела письмо, отправленное его контактным лицом из A-L Compressed Gases всего за месяц до начала работ, в котором тот просил другого поставщика рассчитать стоимость «системы под ключ для нового оборудования». Паркер задавалась вопросом: если конструкция системы оставалась столь неопределенной в столь поздний срок, чем же Харальд занимался целый год? Перед миссией он уверял руководство тоннеля, что имеет огромный опыт использования систем со смесями жидких кислорода и азота, особенно на «маленьких подводных лодках306». Но когда после гибели людей на него надавили, ему пришлось признать, что работа на тоннеле была его первым опытом использования подобной системы. Он признал, что не сказал своему поставщику газа в Нью-Гэмпшире, что баллоны со сжиженным кислородом и азотом будут использоваться для потребления людьми. Но он, похоже, не осознавал безрассудности этого решения. Он настаивал, что система была надежной из-за всех резервных дублеров, которые он в нее заложил. Но он казался неспособным или не желающим признать тот факт, что независимо от того, имела ли система три, тридцать или триста дублеров, это не имело бы никакого значения, если бы не существовало надежного механизма предупреждения водолазов о сбое основной системы с последующим автоматическим переключением на резерв. Даже машины для упаковки буррито имели такой механизм.

Наконец, он настаивал, что они с A-L остановились на системе с жидким кислородом, потому что она обеспечит водолазов достаточным количеством дыхательного воздуха. Но последующий отчет ВМС другого аналитика, который экспериментальное подразделение водолазов подготовило после завершения расследования Макколи, поведал Паркер совсем другую историю. Отчет показал, что из-за грубых просчетов система Харальда на самом деле оказалась заниженной по мощности, что привело к опасному дефициту. «Похоже, — заключалось в отчете, — что к сбою в целом привела плохо спроектированная дыхательная система307».

Флотский аналитик отметил, что люди дышат не с постоянной скоростью потока, а в циклическом режиме вдоха и выдоха. На вдохе потребность возрастает до трех раз по сравнению со средней. На выдохе потребность исчезает вовсе. Но расчеты для системы Харальда основывались на средних значениях скорости потока. Поскольку бывали моменты, когда все пятеро водолазов вдыхали одновременно, расчеты должны были базироваться на суммарных пиковых значениях. «Может показаться нереалистичным предположение, что каждый человек будет требовать максимального потока одновременно, тем более что они дышат с разной частотой», — писал аналитик ВМС Кирк ВанЗандт. На самом деле это происходит с поразительной частотой308.

Проведя оценку, он обнаружил, что трое водолазов, выполняющих тяжелую работу, достигали требований к суммарному максимальному потоку несколько раз в час, и в какой-то момент каждой минуты им требовалось более 95 процентов максимального потока. Подстановка показателей для максимальных — а не средних — требований к скорости потока показала, что «системе требуются гораздо более высокие давления и расходы, чем газовый смеситель способен обеспечить». Харальд, заключил флотский аналитик, был либо «недостаточно информирован, либо неопытен309».

Что же касается того, насколько близко к гибели подошли Хосс, Риггс и Ди Джей, флотский аналитик теперь назвал конкретную цифру. Он основывал расчеты на времени, которое потребовалось бы смертоносной волне азота для преодоления пути от смесителя через шлангокабели до конца тоннеля: тридцать секунд.

Если бы Хосс задержался с переключением на аварийный запас хотя бы на полминуты, в тоннеле оказалось бы пять мертвых водолазов.

Паркер отчаянно хотела сама поговорить с Харальдом, но понимала, что его возвращение в Канаду затрудняет требование о сотрудничестве без погружения в дебри экстрадиции. Она задавалась вопросом: не было ли то холодное отчуждение, которое она уловила в нем по интервью на Дир-Айленде, проявлением шока с его стороны. Но затем она обнаружила другие документы, заставившие ее думать иначе.

Это были копии переписки по электронной почте, которую Роджер инициировал с Харальдом и своим консультантом по дайвингу в рамках попыток Norwesco оспорить штрафы OSHA. Этот шквал писем, датированный всего семью месяцами после гибели водолазов, демонстрировал странную, зачастую бессвязную смесь жизнерадостных любезностей, чисто технических вопросов и железобетонной защитной стратегии. В одной записке Харальду в начале февраля Роджер писал: «Как покатался на лыжах310? Здесь довольно тепло, но всё равно здорово подняться наверх и набрать скорость. По соединению шланга с маской: там было быстросъемное соединение, поворот на 1/4 оборота или оно держалось на армированном скотче?»

Неделю спустя Роджер написал Харальду по поводу аппаратов MAP Mix 9000, спрашивая: «Я пытаюсь прикинуть311, какова их стоимость как лома».

Харальд ответил: «Как покатался в пятницу? Здесь уже больше недели не было свежего снега, но обещали сегодня ночью. Я не знаю, знал ли продавец смесителей, для чего их будут использовать. Когда их доставили, я спросил его, не заинтересован ли он в том, чтобы выкупить их обратно или перепродать после завершения работ. Он упомянул, что сможет найти на них покупателей, и мы должны выручить хорошую цену при перепродаже312».

К концу марта Харальд был занят осмотром достопримечательностей. «Только что закончил поход по джунглям313 Борнео на прошлой неделе и сейчас нахожусь в Куала-Лумпуре, — писал он Роджеру по электронной почте 31 марта 2000 года. — Пробуду здесь несколько дней, а затем отправлюсь в Таиланд. У меня какое-то время не было доступа к интернету, так что это моя возможность наверстать упущенное со всеми. Как дела в Спокане? Еще есть снег? Есть новые проекты? Есть новости по Бостону?»

Ничто в тоне Харальда не намекало Паркер на то, что он мучился из-за своей роли в двойной гибели людей. Тем не менее выстраивание стратегии с Роджером, судя по всему, стоило усилий. В соответствие со своей привычной манерой в других делах, OSHA в конечном счете сократило штрафы314 против Norwesco более чем вдвое.

Если в самом начале у Паркер и оставались какие-то сомнения относительно целесообразности продвижения этого дела к судебному преследованию, то теперь они рассеялись. Она стала такой же истинно верующей, как и Макколи. Хотя Паркер не была юристом, она хорошо разбиралась в профильном прецедентном праве, и именно ей предстояло рекомендовать генеральному прокурору и его команде юристов, стоит ли двигаться дальше. Подобно Макколи, она твердо верила, что люди, начиная с Харальда, должны понести ответственность. Сближаясь, Макколи в шутку говорила Паркер, что в прошлой жизни та, должно быть, была копом — учитывая ее въедливый детективный подход. Если это было так, Паркер всё еще пыталась разрешить ключевой вопрос, двигавший сюжет во всех этих телевизионных детективных шоу: в чем был мотив? Зачем Харальду было предпринимать шаги, подвергшие водолазов столь экстремальному риску, далеко превосходящему даже ту высокую планку, которую они принимали как профессиональную опасность?

Паркер начала с самого очевидного предположения: денег. Но изучая контракты и финансовые отчеты, она была потрясена, узнав, что Харальд был всего лишь работником Norwesco, получавшим скромные тридцать пять долларов в час. В отличие от контракта Kiewit на строительство тоннеля, субподряд Norwesco вообще не предусматривал никаких штрафов за задержку. Насколько Паркер могла судить, Харальд не получал никаких бонусов или доли от пирога. Любая финансовая выгода для Norwesco досталась бы напрямую владельцу Роджеру Руло — еще одна причина, почему Паркер держала его на мушке для возможного уголовного преследования. (Любое дело против Роджера осложнялось кажущимся поверхностным характером его знаний деталей плана. Когда во время расследования OSHA его спросили, почему он так сильно полагался на Харальда при проектировании проектов Norwesco, Роджер признался: «Потому что я не умею делать эти штуки315».)

Со временем до Паркер дошла более вероятная мотивация Харальда. Судя по его исчерпывающему резюме и часто педантичным ответам, в ее глазах он представал человеком глубоко эгоцентричным. Kiewit считала его вундеркиндом за его новаторскую работу на озере Мид. И когда мощный подрядчик оказался в еще более щекотливом положении на Дир-Айленде, Харальд ухватился за шанс снова стать его спасителем. Паркер представляла себе Харальда выступающим с основным докладом на профессиональной конференции, вещающим о том, как он привел команду к выполнению кажущейся невыполнимой задачи с использованием ослепительной экспериментальной дыхательной системы и вошел при этом в историю.

Так получилось, что когда она по уши увязла в своих изысканиях, ее саму попросили выступить перед профессиональным собранием. Целью этого мероприятия по охране труда было почтить память работников, потерявших жизни на производстве за прошедший год. Паркер решила сосредоточить свое выступление на Билли и Тим, убрав из него любые упоминания правил или статистики. Ее единственной целью было сделать так, чтобы человек шестьдесят аудитории почувствовали себя в тоннеле вместе с водолазами.

«Чтобы похоронить тело, — начала Паркер, — нужно выкопать могилу глубиной в шесть футов под землей». Она имела в виду глубину, которая, как принято считать, была установлена в Лондоне во время Великой чумы 1665 года316 в тщетной попытке ограничить распространение эпидемии. «Удивительно, как это глубоко, — продолжила она. — А теперь представьте, что вы копаете еще одну могилу, ниже первой, и еще одну, и еще одну, пока не выкопаете семьдесят могил, одну под другой. Затем, прокопав эти 420 футов, представьте, что копаете строго оттуда, параллельно земле, на девять миль. Там внизу глубоко. Там темно. Там сыро. Там холодно. И оттуда нет легкого выхода. Для некоторых выхода не было вообще317».

Глядя на толпу, Паркер почувствовала, как ее захлестывает жгучая печаль. Она была так сосредоточена на юридической задаче сборки кусочков головоломки тоннеля, что осознала: она подавляла эмоциональную сторону. Сама того не ведая, она стала отождествлять себя с Билли и Тимом, и теперь была полна решимости добиться для них справедливости. Но как вообще выглядела бы эта справедливость?

Адвокаты нервно стояли перед рядом лифтов отеля Hyatt, с надеждой глядя каждый раз, когда открывались серебряные двери — и с разочарованием, когда те закрывались, так и не доставив Ди Джея.

«Где он?» — спросил Джон Прескотт у своей партнерши по адвокатскому бюро Нины Пеллетье, шагая взад-вперед по вестибюлю. Пеллетье видела, что обычно широкая улыбка Прескотта исчезла так же бесследно, как и их клиент.

Ди Джей опаздывал на запланированное ими утреннее совещание для обсуждения стратегии в последнюю минуту, и он не отвечал на звонки. Ставки были высоки как для водолазов и их семей, так и для их юристов. В другом конце Hyatt около семидесяти адвокатов и страховых агентов заполняли банкетный зал с хрустальными люстрами.

Прескотт и Пеллетье участвовали в гражданских исках, выросших из этого дела. Они представляли Ди Джея в его деле о возмещении личного вреда, а также родителей Билли, Ольгу и Билла, в их иске о неправомерной смерти. Другие адвокаты представляли вдову Тима318 Джуди в ее иске о смерти, а также иски о травмах Хосса и Риггса. Хотя адвокаты считали поведение Харальда непростительным, они полагали, что еще большая вина лежит на всех тех влиятельных силах, которые позволили ситуации дойти до точки, когда им потребовалось привлечь кого-то для проектирования опасного маневра эвакуации. Соответственно, они подали в суд319 на MWRA, совместное предприятие Kiewit, Kaiser, PB и Norwesco, а также на A-L Compressed Gases, основываясь на той критической роли, которую споканский поставщик сыграл в помощи Харальду при проектировании системы. В исках были небольшие различия из-за особенностей законодательства. Хосс, Риггс и вдова Тима не могли подать в суд на Norwesco из-за ограничений в законе штата, запрещающих работникам подавать иски против собственных работодателей. А Мишель не могла судиться ни с кем от имени Билли. Несмотря на то что они с Билли покупали дом и четыре года строили совместную жизнь, они не были женаты, поэтому с точки зрения закона Мишель не существовало. Подача иска о неправомерной смерти Билли легла на плечи его родителей, которые, несмотря на преданность сыну, не видели его больше года.

Прескотт и Пеллетье, тесно сотрудничая с адвокатом Джуди Бобом Нортоном, потратили больше года на подготовку своих исков и — во многом — на проведение собственного расследования. Чтобы добиться успешного удовлетворения иска о штрафных убытках, юристам потребовалось бы доказать грубую небрежность, продемонстрировав, что ответчики проявили умышленное пренебрежение безопасностью водолазов. Это был высокий стандарт. Но долгие часы, проведенные за просеиванием коробка за коробкой проектной документации, принесли достаточно изобличающих служебных записок, чтобы придать им уверенности в своих шансах.

За год работы с Ди Джеем Нина Пеллетье полюбила его наивную честность, смешанную с хулиганским обаянием. К тому моменту она считала его своим самым любимым клиентом за всю историю, пусть даже со временем у него вечно были проблемы. Пеллетье была ненамного старше Ди Джея и выглядела значительно моложе своих тридцати восьми лет. Но ее отношения с ним носили материнский характер, опираясь на те же заботливые инстинкты, заставлявшие ее упаковывать сэндвичи с арахисовым маслом для себя и Прескотта в качестве перекуса во время перерывов на длительных судебных процессах.

Хотя они были готовы к судебному разбирательству по делу тоннеля, адвокаты согласились встретиться с адвокатами защиты и страховщиками в Hyatt в это осеннее утро 2000 года. Двухдневная процедура медиации должна была определить, согласятся ли фигурирующие в деле ответчики на мировое соглашение, которое водолазы и выжившие близкие Тима и Билли сочли бы справедливым, или же Пеллетье придется снова паковать массу сэндвичей с арахисовым маслом.

Пока Прескотт и Пеллетье мерили шагами пространство возле лифтов, Ольга и Билл Юз ждали в ресторанчике отеля, сидя напротив Джуди и Хосса. Адвокаты предупредили клиентов, что во время медиации будет много пауз. Поэтому водолазы и семьи оккупировали столик в ресторане, превратив его в зону ожидания с окнами, выходящими на Бостонскую гавань и взлетающие из расположенного неподалеку аэропорта Логан самолеты.

Адвокатам было нужно, чтобы всё прошло безупречно. Но Ди Джей отсутствовал без вести, как и Риггс, а отсутствие двух выживших водолазов на медиации сулило большие неприятности. В конце концов Прескотт поспешил к стойке администратора, уговорил портье назвать номер комнаты Ди Джея и подпрыгнул в лифте. Стоя перед дверью, он постучал. Наконец она отворилась, и Ди Джей предстал в нижнем белье, двигаясь в замедленной съемке. Он сощурился на Прескотта и простонал: «Чертов Риггс». Прескотт заглянул в комнату и увидел спящего на полу Риггса.

Когда парочка спустилась в ресторан на скорый завтрак, они признались, что накануне засиделись допоздна. Риггс уже несколько недель ночевал у Ди Джея и его матери в Уолтеме. Противник сквернословия, непьющий трезвенник и преданный отец, чья мораль в стиле Библейского пояса доводила Ди Джея до белого каления перед аварией, теперь переживал проблемы в браке. Как и Хосс с Ди Джеем, он обнаружил, что не может вернуться к дайвингу после катастрофы. После многих лет трезвости Риггс теперь сильно выпивал и сквернословил, хотя Ди Джей все еще умудрялся его переплевывать. Одна ночная вылазка закончилась тем, что Риггс наблюдал, как Ди Джею набивают крупную татуировку на правой руке. Поскольку тату-салоны320 в Массачусетсе были вне закона, процесс происходил в чьем-то подвале.

Теперь Ди Джей сидел за ресторанным столом, вливая в себя кофе и все еще пребывая в легком оцепенении. Когда к ним подошла молодая блондинка с красивыми восточноевропейскими чертами лица, он встрепенулся, включив обаяние. Судя по ее английскому с акцентом, она ответила тем же. После того как она отошла, Ди Джей повернулся к Пеллетье и попросил у юриста одну из ее визиток. Он накарябал на ней свой номер телефона, сунул обратно Пеллетье и попросил устроить ему свидание с официанткой.

Пеллетье знала, что после расставания с девушкой Даной Ди Джей пустился во все тяжкие, хотя она и не допытывалась до деталей. Закатив глаза, она ответила отказом. «Ди Джей, я твой адвокат, — сказала она ему, — но я не представляю тебя во

всех

аспектах твоей жизни».

Они направились в банкетный зал, где армия юристов и страховых агентов сидела за столами у кремовых стен. Масштаб толпы говорил как о сложности тоннельного проекта, так и о глубине беспокойства ответчиков по поводу своей юридической и финансовой уязвимости. Когда выжившие водолазы заняли свои места, Пеллетье заволновалась, выдержат ли они.

Адвокат Джуди, Боб Нортон, выступил перед собравшимися первым, изложив ключевые пункты контрактов и субконтрактов, связывающие всех ответчиков с проектом. Затем Прескотт провел всех через переписку, повествующую об изнурительной истории заглушек и в некоторых случаях предрекавшую ужас водолазов. Сообща оба адвоката разнесли в пух и прах все системные сбои, которые, по их утверждению, делали каждого из присутствующих в комнате ответственным за гибель водолазов.

Одно из писем было особенно уличающим. На протяжении всех «меморандумных войн», когда Kiewit лоббировала разрешение вытащить заглушки при оставшейся на месте рукавной линии, а Kaiser-PB-MWRA отказывали, обе стороны заявляли, что главным приоритетом для них является безопасность рабочих. Эти споры продолжались даже после того, как Kiewit озвучила свой план по удалению заглушек при наличии вентиляции в тоннеле с установкой временной блокады у вентури, что дало бы рабочим несколько дополнительных часов на эвакуацию в случае затопления. Однако PB отвергла это предложение. В служебной записке проектировщика тоннеля321 пояснялось, что если головка диффузора на стояке будет повреждена, воздух в изолированном тоннеле диффузора попытается вырваться вверх через поврежденный стояк одновременно с потоком воды, текущим вниз. «Результатом станет удушение потока, похожее на то, что происходит при переворачивании двухлитровой бутылки газировки», — говорилось в записке. Это резко повысило бы температуру в аварийном стояке, и «эти повышенные температуры выше 300 градусов по Фаренгейту поставят под угрозу целостность всех 54 неповрежденных труб стояков и поставят под вопрос способность сбросного тоннеля работать в будущем».

Тогда Kiewit изменила предложение, чтобы снизить возможные температурные скачки. Вместо установки блокады у вентури подрядчик предложил возвести в главном тоннеле пятнадцатифутовую временную плотину примерно в шести милях от шахты. Но проектировщик отклонил и это предложение из-за опасений, что тоннель все равно может получить серьезные повреждения. В последующей записке от PB отмечалось, что хотя временная плотина и даст рабочим достаточно времени для безопасного спасения, «это служит лишь для помощи в эвакуации из тоннеля и не решает вопрос восстановления тоннеля для ввода его в эксплуатацию после такого события». Так что отказ остался в силе.

Хотя было понятно, что проектировщик и владелец мало заинтересованы в получении поврежденного или даже непригодного к эксплуатации тоннеля в случае чрезвычайного наводнения, эта служебная записка свидетельствовала, что их «главным» приоритетом являлась вовсе не безопасность рабочих. Ею была целостность тоннеля.

Когда Нортон и Прескотт закончили выступление, Пеллетье выдохнула, чувствуя, что первая часть презентации прошла успешно. Для второй части адвокаты заказали сложную анимационную последовательность, чтобы передать, насколько невообразимо удаленным и замкнутым было пространство в конце тоннеля. Они попросили Хосса озвучить видеоряд при его демонстрации на экране.

Хосс говорил размеренно и деловито, напоминая какого-то сурового, но немногословного персонажа Джона Уэйна. Пеллетье чувствовала, что его рассказ был куда более пронзительным именно потому, что он пережил этот кошмар на собственном опыте и едва выжил, но пересказывал его в самой сдержанной манере. В комнате царила тишина — все напряженно вслушивались в его тихий голос. Хосс вспомнил свой последний разговор по кабелю связи, когда дезориентированный Тим подтвердил, до какого опасного минимума упал процент кислорода. Хосс описал обнаружение Билли под «Хамви» и Тима, опустившегося на руль. Ближе к концу рассказа Хосс упомянул то, что произошло во время их отчаянной поездки обратно к шахте, когда они останавливались проверить Билли и Тима. Он был опустошен осознанием того, что в их гонке за выживанием сквозь трехфутовую стоячую воду тела Билли и Тима так сильно трясло, что нога Тима высунулась за борт прицепа, из-за чего его стопа волочилась по стене тоннеля. В результате стопа стерлась через ботинок прямо до кости.

В том, как Хосс передавал эту информацию, было что-то болезненное, почти исповедальное. Несмотря на героизм, проявленный им при спасении жизней Ди Джея и Риггса, а затем принятие на себя дополнительных рисков из-за отказа оставлять тела Билли и Тима в тоннеле, Хосс, казалось, был одержим мыслью, что он каким-то образом подвел своего близкого друга, позволив повредить ему ногу. В этом чувстве не было ничего рационального, но от этого оно не становилось менее осязаемым или благородным. Вместо того чтобы пытаться повысить сумму мирового соглашения путем нападок на ответчиков за их проступки, Хосс, похоже, использовал аудиторию из семидесяти юристов и страховых агентов, чтобы признаться в том, что он считал собственной неудачей. Когда он описывал обнаружение глубокой раны на стопе Тима, его голос наконец дрогнул.

Синапсы Пеллетье мгновенно перегрузились, а глаза заслезились. Опасаясь зарыдать, она опустила голову на стол, прикрыв глаза и уши рукой.

Водолазы и семьи уединились с адвокатами в ресторане отеля, чтобы начать томительное ожидание. В какой-то момент прибыл профсоюзный Дэн Кус, чтобы выразить поддержку водолазам и познакомить их с Джоан Паркер. Чиновница из прокуратуры общалась с парочкой водолазов по телефону, но теперь у нее впервые появилась возможность соотнести лица с теми именами, что не давали ей покоя.

В своем стартовом заявлении Прескотт, Пеллетье и Нортон оценили иски о неправомерной смерти Билли и Тима322 в 7,5 миллиона долларов каждый с учетом влияния штрафных убытков, а стоимость дела о травме Ди Джея — в 1,75 миллиона долларов. Как это обычно бывает на подобных переговорах, они намеренно завысили планку. В частности, они понимали, что иск Ди Джея, как и иски Хосса и Риггса, был раздут с учетом отсутствия доказательств долговременных физических травм и того факта, что закон штата разрешал штрафные убытки только по делам о смерти.

Теперь сторона защиты выдвинула свои первые предложения, и они были оскорбительно низкими. Адвокаты истцов знали, что не стоит принимать это на свой счет. Так развивался процесс. Однако для самих водолазов это было тяжело.

Когда поступило второе предложение, лишь ненамного превышающее первое, Хосс решил, что с него хватит. «Мне неинтересно играть в эти игры», — сказал он остальным. Он уже много месяцев ходил на сеансы психотерапии, пытаясь привести мысли в порядок. Расходы на эти сеансы покрывались его страховкой по производственной травме, но ему сказали, что в случае получения любого мирового соглашения чек за терапию автоматически вычтут из компенсации. Низкие цифры, которыми швырялась защита, едва ли покрывали эти расходы. Главной целью Хосса в иске, помимо заботы о семьях Тима и Билли, было стремление увидеть, как ответчики встанут и признают свою неправоту. Это соответствовало кодексу, по которому он жил: трудись в поте лица, старайся изо всех сил, а если оплошал — отвечай как мужчина. Меньше всего ему хотелось заново переживать свой адский опыт перед полным банкетным залом людишек в костюмах. Вместо того чтобы приукрашивать историю, он рассказал нефильтрованную правду. Он ожидал от противоположной стороны ответной честности, а не торгов за брелок с уличным торговцем в Канкуне.

Хосс выплеснул разочарование на Джуди, присоединившуюся к иску по схожим причинам. Медицинское образование научило ее, психиатра, что лучшей реакцией на предотвратимую смерть является то, что врачи называют «конференцией по вопросам заболеваемости и смертности». Это регулярные сессии в учебных больницах, где врачи собираются с коллегами для разбора ухода за погибшим или пострадавшим пациентом с целью выявления ошибок на будущее. Истоки этой практики уходят корнями на почти век назад в Mass General — ту самую больницу, куда доставили водолазов после трагедии. Именно такой посмертный разбор Джуди и хотела увидеть теперь в ответ на гибель мужа.

Хотя юристы проделали колоссальную работу по выявлению ошибок, Джуди поняла: ответчики никогда не признают вину без суда. Даже тогда она осознавала, что из-за обилия состоятельных сторон и запутанности дела процесс затянется на годы, и при этом не будет никаких гарантий раскаяния или реформ. За четырнадцать лет с Тимом Джуди привыкла спасаться отрицанием, целуя его на прощание перед водолазным погружением и живя собственной жизнью, а не парализуя себя тревогами. Теперь, несмотря на желание заставить всех фигурантов заняться самокопанием и поиском первопричин, она понимала, что не вынесет многолетнего выслушивания страшных деталей гибели Тима.

Поэтому, когда на второе утро медиации Нортон сообщил о росте предложения до разумной зоны примерно в 3 миллиона долларов, Джуди знала, что ей делать. «Боб, мне плевть, — сказала она адвокату. — Соглашайтесь на что угодно».

Нортон видел боль Джуди, и в конечном счете это решение зависело только от нее. Но он также знал: его долг — помочь ей пройти через этот процесс. «Думаю, в ходе переговоров можно выбить больше», — заметил он, попросив ее проявить терпение до конца дня. Она согласилась.

Тем временем Ольга Юз сидела рядом с Ниной Пеллетье, держа ее за руку. Адвокаты Билли и Тима выставили одинаковую денежную сумму по обоим искам о компенсации в связи с гибелью. В конце концов, Билли и Тим встретили одинаково страшный конец в тоннеле. Но юристы также понимали, что другая сторона не разделяет этот взгляд. Хотя правосудие слепо, в бесчувственных глазах закона жизнь Билли стоила меньше жизни Тима — главным образом потому, что Тим был женат, а Билли нет. Жена Тима имела право на его будущие заработки, исходя из презумпции того, что он помогал бы ей материально (даже если как врач она зарабатывала значительно больше). Однако никто не имел права323 на будущие заработки Билли, поскольку закон не признавал его отношений с Мишель. Лишь из-за отсутствия у него жены и детей Ольга и Билл получили право подать иск.

Ольга и Билл отдали бы любые деньги за возвращение Билли, но это было невозможно. Если Джуди отреагировала на боль пассивностью, велев адвокату брать то, что дает защита, лишь бы покончить с муками, то Ольга поступила с точностью до наоборот. Она хотела почтить память сына, убедившись, что ответчики по-настоящему прочувствуют расплату за грехи. Ее жалобы на несправедливость не имели ничего общего с Тимом — человеком, которого она никогда не встречала, но за чью душу молилась каждую ночь. Ее гнев направлялся на корпорации, ведомства и страховщиков, прячущихся за буквой закона. Они не оценили должным образом жизнь Билли до его спуска в тоннель. Теперь она намеревалась заставить их признать его ценность на единственном понятном им языке. Почувствовав вероятную сумму для Джуди, Ольга провела черту. Она сообщила адвокатам — и отцу Билли — что ответчики должны дойти до ее планки в 2 миллиона долларов без цента уступки, иначе дело пойдет в суд.

Затем Ольга и Билл забрали вещи из выписанного номера. Ольга довезла чемодан до скамьи в вестибюле, где села рядом с Пеллетье. «Думаете, я веду себя неразумно?» — спросила она.

«Вы потеряли сына, — успокаивающе ответила Пеллетье. — Вы должны поступать так, как считаете правильным».

Пэт Райли, адвокат защиты от MWRA, подошел пообщаться с юристами Ольги. Из-за пункта о возмещении убытков в контракте Kiewit, защищающего MWRA от исков, Райли представлял канализационное ведомство, но деньги за работу ему платила страховая компания Kiewit. Он добивался мирового соглашения с момента ознакомления с разгромными записками, решив, что есть веские основания утверждать: его клиент и их консультанты оценили целостность тоннеля выше жизней рабочих. Болтая в вестибюле, он обмолвился Прескотту, что другие адвокаты защиты вряд ли согласятся на цифру Ольги, но он попытается подобраться ближе.

Вскоре он вернулся с предложением, поднятым до 1,9 миллиона. Прескотт был склонен согласиться. Ольга же осталась верна слову — отказавшись, она собралась ловить такси на самолет. Райли попросил Прескотта дать ему еще шанс. Ольга осталась сидеть на скамье, не отпуская руку Пеллетье.

В конце концов Райли вернулся, передав Прескотту слова другим адвокатам защиты: «Давайте избавим этих бедных родителей от мучений и отпустим их». После сопротивления они сдались.

Ольга и Билл поблагодарили его вместе с адвокатами, после чего поспешили на рейс.

Как только Нортону удалось поднять сумму мирового соглашения для Джуди до 3,25 миллиона долларов, а семья Юз согласилась на 2 миллиона, ответчики оперативно выкатили предложение в 725 000 долларов по иску Ди Джея — показатель с верхнего края диапазона, озвученного Прескоттом и Пеллетье на последней встрече с медиатором. Ди Джей дал добро. После урегулирования тех трех исков Хосс и Риггс согласились на ту же сумму, что принял Ди Джей. Условия подразумевали засекречивание этих выплат в судебных реестрах на десять лет.

В итоге не облагаемые налогом суммы мировых соглашений оказались не астрономическими324. За вычетом гонораров адвокатов, расходов и выплат по производственной травме Джуди получила около 2 миллионов, Юзы разделили порядка 1,3 миллиона, а выжившие водолазы — от 400 000 до 500 000 долларов каждый.

Избавив водолазов и семьи от изнурительного процесса, гражданский суд без них тем не менее ждали долгие разбирательства — независимо от уголовных обвинений генпрокурора. Причина кроилась в том, что ответчики согласились на общие суммы с истцами, но не поделили между собой долевые выплаты. Основной удар на себя приняли страховщики Kiewit и Norwesco при небольшом вкладе страховщика A-L Compressed Gases. Впоследствии эти страховщики годами судились325 друг с другом за возмещение средств.

Спустя неделю после урегулирования гражданского иска Джоан Паркер заняла место в просторном конференц-зале на двадцатом этаже здания напротив позолоченного купола Капитолия. Спустя семь месяцев после передачи дела Дир-Айленда она наконец добилась аудиенции у генерального прокурора Тома Рейли для консультации о целесообразности уголовного преследования.

Последние пару месяцев приносили Паркер противоречивые сигналы от начальства, особенно после отправки подробной записки в сентябре с убедительными доводами в пользу суда над Харальдом. Непосредственный начальник Паркер сидел за столом рядом с ней, как и его собственный шеф. Она была благодарна за присутствие ставшей подругой Мэри Макколи. Но значение имел лишь Рейли — 58-летний генпрокурор, избранный двумя годами ранее. При всей уверенности в силе дела против Харальда она понимала наличие других голосов, призывавших шефа к осторожности и отговаривавших от рискованного процесса с высокими ставками.

Ей также думалось о давлении вашингтонских и бостонских тяжеловесов, жаждавших закрыть сагу очистки гавани и избежавших грязного уголовного процесса из-за гибели водолазов. Показательно, что хотя никто из MWRA не рассматривался всерьез как цель уголовного преследования, глубоко в файлах скрывалась стенограмма судебного заседания, где юрист MWRA приветствовал отказ прокуратуры предъявлять обвинения326 хоть кому-либо. Он заявил судье Маццоне, что решение «к счастью стало облегчением».

Шансы казались призрачными. За карьеру Паркер расследовала около полусотни смертей на производстве, но признаки преступной неюосторожности усмотрела лишь в пяти случаях. И из этой горстки офис довел до суда лишь одно дело. В том процессе327 предыдущий генпрокурор обвинил владельца предприятия по переработке металлолома в непредумышленном убийстве двоих рабочих. Тот признал вину по менее тяжким пунктам побоев и нападений, получив условный срок и общественные работы. По мнению Паркер, в данном деле обвинение в непредумышленном убийстве против Харальда выглядело еще более обоснованным из-за прямой связи его действий с гибелью людей.

Открывая встречу, генпрокурор дал подсказку о настрое: «Понимаю сложность дела. Также осознаю всю необычность и рискованность подобных исков по общему праву».

Паркер постаралась скрыть разочарование на лице. К чести генпрокурора, он слушал презентацию с открытым умом.

Выступление затянулось на полчаса. Будучи директором по безопасности, Паркер не имела юридического диплома. Понимая уязвимость позиции, она использовала знание статутов для жесткой аргументации. Проведя генпрокурора через контуры расследования, она опиралась на меморандум руководству: Харальд «взял полную ответственность за проектирование системы, умышленно и демонстративно скрыв планы от остальных, исключив любое осмысленное участие или помощь». Она признавала провалы других сторон — от подрядчика и менеджера до MWRA — в надзоре за миссией. Но поскольку Харальд утаил ключевые детали плана, лишь он один отвечал за обстановку в тоннеле в те три дня, когда водолазы полагались на газовую смесь, и лишь он контролировал сложную систему ради их спасения. Она выпалила список излишних рисков Харальда, подвергших водолазов смертельной опасности, и его игнорирование обоснованных жалоб команды. Всё это, по мнению Паркер, делало поведение Харальда умышленным и выводило его вину на иной уровень.

Закончив речь, генпрокурор выдержал паузу. Затем этот мягкий в общении и осторожный человек произнес: «Я готов рискнуть».

Однако от Паркер потребовалось продолжение. Ради максимальной прочности уголовного дела он попросил углубить расследование, не оставляя без внимания ни единого факта. Пять месяцев ушло на это, несмотря на семейный кризис — мать доживала последние дни с почечной недостаточностью, требуя частых поездок Паркер во Флориду.

В последнюю пятницу марта 2001 года, вернувшись из Флориды в офис, Паркер обнаружила на кресле стикер от начальника. Короткое сообщение прозвучало сокрушительно: Мы решили не преследовать дело Дир-Айленда в судебном порядке.

Вспышка ярости сменилась шоком. Считая поведение Харальда вопиющим, она не раз повторяла: Если нельзя судить за такое, судить вообще не за что. Потратив год жизни на сбор пазла, она слышала в ответ: Спасибо, но мы закрываем дело и двигаемся дальше. Через стикер на кресле.

Ворвавшись в кабинет шефа, она сдержала мат и крики, но четко обозначила несогласие. Тот назвал решение чрезвычайно трудным. Соглашаясь с тем, что Харальд проигнорировал базовую безопасность и пренебрег людьми, он не видел в действиях инженера состава непреднамеренного убийства.

Для доказательства непредумышленного убийства обвинению предстояло вне всяких разумных сомнений установить незаконность и неоправданность смертей, вызванных безрассудным поведением Харальда. Иными словами, требовалось доказать умысел на совершение действий, повлекших смерть, даже без намерения убивать. Начальник пояснил необходимость учета линии защиты «в обвинении жертв» от адвоката Norwesco: раз Хосс успел переключиться на резерв и спасти тройку напарников, то же самое якобы должны были сделать Билли с Тимом. При катастрофичности дыхательной системы шеф сомневался в возможности прямого отнесения смертей исключительно на ее сбои. В конечном счете он счел несправедливым суд над одним лишь Харальдом при разделении вины длинным списком структур вроде Kaiser, Kiewit, MWRA, OSHA и прочих. Возникли бы вопросы к беспристрастности генпрокурора при преследовании сотрудника небольшой фирмы на фоне игнорирования крупных корпораций.

Начальник уже оформил 13-страничный отчет для руководства с обоснованием своей позиции. Изменить его мнение не представлялось возможным.

Переварив новость за выходные, она отправила яростное письмо шефу шефа — главе бюро. Признав опасения насчет «нападений на слабого», она задала встречный вопрос: а как насчет впечатления от безнаказанности всех остальных? Выходом, по ее мнению, являлся не отказ от обвинений, а персональный суд над Харальдом вкупе с корпоративными обвинениями против Kaiser, Kiewit и Norwesco по более легким уголовным статьям при наличии достаточной базы доказательств.

Вечером понедельника пришел ответ. Глава бюро подтвердил отказ от преследования Харальда и остальных.

Паркер не сдавалась, добившись повторной аудиенции у генпрокурора. Это отсрочило финальное решение328 на пару месяцев. Но в итоге пришлось столкнуться с реальностью: прокуратура палец о палец не ударит. Всё это отдавало окурком, втоптанным в грязь. Выборов не оставалось. Она подала заявление об уходе.