Снова добравшись до дороги, ведущей в лес, я остановил коня. Долго смотрел на освещённую взошедшей луной равнину.

Значит, этот недо-оракул что-то такое почуял во мне, что пошёл против своей звериной природы. Взял и отпустил первушника… По крайней мере, для закоснелого Бурого Приората, погрязшего в рабстве, это было слишком.

С одной стороны, хорошо. С другой стороны, это значит, что оракулы посильнее уже должны слышать мои шаги по Инфериору…

Я поднял голову, задумчиво глядя на небо, где звёзды потускнели в лунном свете. Ну что, Абсолют, я снова твоя частица, которая вершит правосудие? Значит, новая сделка в силе?

Между нами новый завет, получается… «Уничтожить тринадцатого», так он сказал в этот раз. Где б его взять, этого тринадцатого? Я частица опытная, уже знаю, что сейчас они начнут встречаться мне на каждом шагу.

А ещё я знаю, что если и вправду являюсь частицей, то куда бы я ни шёл, направление должно быть верным. Судьба сама меня ведёт к цели — по сути, Вселенная всегда стремится к хаосу, я же являюсь воплощением порядка.

Ух, Марк, мысли-то какие. Смотри, не споткнись о гордыню!

Так, ладно. Если любое моё направление верно, значит, ничего страшного не случится, если я двинусь обратно к столице. Второй дубль, так сказать. Что за зверя из свиты убитого прецептора привезли туда?

Своих я никогда не бросаю… И даже если силы у меня только первушные, я все их до капли выжму, чтобы выручить друга.

Ещё бы Белиара найти, конечно, но где может быть этот обнулённый демон, я вообще не представлял. Плохие мысли о том, что он мог просто погибнуть, я отсёк сразу… Не было же его в Чистилище?

Душа у него не простая, просто так сгинуть не могла. Значит, он в мире живых…

Я оглянулся на лес. Где-то там деревня Ленивцев, в которой человек-оракул ищет охотников за нулями. И где-то там граница с Белым Приоратом… Мне туда пока не надо, но как ещё судьба повернётся? Дорогу знаю, и то хорошо.

Двинув лошадь вниз, по холму, я первым делом погрузился в изучение своих даров. Поводил луком туда-сюда, натягивая и ослабляя тетиву… Едва я брал его в руки, как ночь окрашивалась зеленоватым светом, и все тени становились контрастными, позволяя мне видеть даже то, чего я и днём-то не всегда разгляжу.

Значит, в комплекте к владению луком идёт улучшенное зрение? Неплохо, неплохо… Кстати, ещё я прекрасно знал, как сильно надо натягивать тетиву и насколько далеко полетит стрела. Знал, как убить наверняка, и знал, как ранить, если это необходимо.

Ещё я чувствовал ветер. Нет, не стихией воздуха, её я пока приглушил, чтобы не мешала мне изучать новый дар. Я чуял силу ветра, мог предчувствовать порывы, и знал точно, как полетит стрела…

Я прекрасно ощущал под собой лошадь, и если нацеливался на что-нибудь, кончик стрелы не отрывался от цели, как бы животное меня ни трясло. Я даже пустил лошадь в галоп и заставил пару раз вскочить на дыбы. И при этом понимал, что спокойно могу выстрелить, и стрела ляжет точно в цель.

Всё это я выяснил, так и не выпустив ни одной стрелы, лишь слушая свои ощущения… Потому что у этого дара был один серьёзный недостаток. А бесконечные стрелы к нему не полагаются случаем?

Неплохо было бы создавать стрелы из какой-нибудь стихии. Вот где стихия земли бы пригодилась — вытаскиваешь прямо из-под ног земляные стрелы, да и косишь врагов. Правда, у меня были сомнения в крепости таких снарядов.

Но стихия воздуха тоже неплоха… Я ехал на лошади и теперь пытался освоиться со своей новой стихией. Да, в прошлый раз первушник из меня был поталантливее — у меня было две стихии, земли и воды. Крестьянские, как их ещё иногда называют.

Теперь же одна, но зато какая мощная, она буквально по щелчку пальца желала мне подчиняться. Никакого сопротивления.

Правда, что-то мне подсказывало, что это может быть самообманом. Просто эта стихия сама по себе просторнее, перенасыщена запахами, звуками и светом, вот и складывается такое впечатление, что стихия воздуха сильнее. А так, сконцентрировавшись, я очень скоро определил границы свой чувствительности.

Да уж, чуял я далеко, не меньше полусотни шагов. Но чем дальше, тем более притупленным становилось это чутье, всё словно бы размывалось… А ещё оказалось довольно трудным вычленять что-то важное из того сонма ощущений, которые мне приносил воздух.

Сотни звуков. Шелест, поскрипывание, стрёкот… Сотни запахов. Сотни теней… Вокруг меня покачивались тысячи, миллионы стеблей и колосьев, и всё это считывала моя стихия. Вот и попробуй найди среди этого всего что-то, что мне угрожает.

Конечно, угрозы пока никакой не было, кроме взглядов любопытных четвероногих обитателей полей. Но местные хищники были слишком маловаты, чтобы покуситься на меня, и предпочитали отступить. Но всё равно каждое лишнее движение или шелест заставляли меня вздрагивать и поворачиваться.

Довольно скоро у меня затрещала голова от такого обилия звуков, и я волевым усилием заставил стихию замолчать. Да уж, как говорится, первый блин комом. Надо заново учиться ей пользоваться, этой стихией.

Как назло, оказалось, что я только и мог, что прослушивать мир через воздух. О том, чтобы пускать вихри или прыгать выше лошади, или ещё как-то управлять весом своего тела, и говорить не приходилось.

Надувшись на этот жестокий мир, я некоторое время ехал, теперь прощупывая разум лошади. Она послушно поворачивала голову, куда я просил, переходила на рысцу или шаг, даже могла заржать… Правда, животному это быстро наскучило, и скоро оно стало сопротивляться.

Тягаться с лошадью своей мерой я не стал, поэтому снова вернулся к воздуху. Попробую, как тогда со стихией земли, сузить луч сканера… И всё же это оказалось потруднее. Стихия земли по сути двухмерна, я считывал всё с поверхности земли — вес, температуру, звуки.

А здесь было трёхмерное пространство, и не сразу я смог представить луч воздушного радара, как тонкий вертикальный лист, направленный куда-то вперёд. Задержав это в уме, я попробовал этот лист вращать вокруг меня…

Окружающая меня картина строилась с трудом, но времени у меня было навалом, и я, даже вспотев от натуги, вскоре достиг первых успехов. Дорога как раз пошла мимо невысокой ограды из валунов — кто-то огородил перепаханное поле, мимо которого я ехал.

Эти-то валуны я и стал просматривать стихией, закрыв при этом глаза. Затем, доезжая до мысленно отмеченного камня, я рассматривал его уже воочию, чтобы сравнить с тем, что мне нарисовала стихия воздуха.

Ночь была в самом разгаре, и я ни черта не знал, сколько мне ещё ехать по этим бесконечным полям. Города на тёмном горизонте не намечалось, и ни одна живая душа встречаться мне не желала. Но вскоре я почуял, что воздух поколебался как-то по-особенному… Незнакомое ощущение заставило меня остановиться, чтобы изучить его.

В этот же момент я почувствовал, как кто-то глянул мою меру. И это было не любопытство хищника — нет, меня прозрело разумное существо. Чертыхнувшись, я коснулся прицепленного к седлу лука, и тут же рассмотрел далеко впереди на дороге всадников.

Да уж, стихия воздуха до них пока не доставала, но зато я понял, что это за странные колебания. Так воздуха продавливался под чужой волей, и воля эта, скорее всего, была звериная.

Я — первушник, поэтому смотреть меру не стал. Во-первых, если попадётся слишком злой зверь, он мне за это может голову снести. Хотя я уже не ноль, но мало ли. Ну а во-вторых, это неприлично, вот так чужую меру подглядывать…

Внутренне я обрадовался, потому что эта бессонная ночь меня уже изрядно вымотала и достала. А о том, чтоб заночевать посреди поля, и речи не было. Среди зверей мне и то было бы безопаснее.

Вскоре всадники стали различимы мне и невооружённым взглядом, и я сразу свернул все свои сканеры и дары. Трое всадников оказались тремя воинами, облачёнными в мерцающие в свете луны кольчуги.

— Стой, первота, — послышался грубый голос.

Луна как раз зашла за тучку, и в ночном мраке все трое были одинаковы. А хвататься за лук в присутствии зверей стал бы только бессмертный первушник, но таким даром меня ещё ни один ангел на снабдил.

Я остановился и тут же спешился. С почтением склонил голову. Спокойно, Марк, нам с тобой всего лишь надо вернуться в систему, чтобы проникнуть в город… Надеюсь, это не очередные бандиты с большой дороги?

— Кто такой? — прозвучал вопрос от центрального, — Какого хрена ты ездишь верхом, первушник?

За то время, что ехал, я достаточно хорошо продумал легенду, поэтому ответил уверенно:

— Господин, я — Фелиц, слуга младшей послушницы Зиккурата, госпожи Фриды. Меня похитили другие звери, но я смог сбежать, и теперь еду обратно в Зиккурат.

— Другие звери? — заметно оживился другой воин справа.

— Что за другие звери? — снова спросил средний.

— Я не знаю, господин. Они собирались продать меня и других первушниц на рабском рынке в Белом Приорате.

Воины переглянулись.

— Ну, как я и думал, в Антград они теперь не сунутся… Как мы там навели шороху, так Муравьи поумнее стали. Но всё равно, грёбанные беляки совсем охренели! У соседей уже не только нулей, и первоту воруют.

— Как ты сбежал? — спросил вдруг левый.

— Их преследовали, и в какой-то момент меня просто забыли… эээ… вместе с лошадью, — без особых угрызений совести соврал я.

— И это называется «сбежал»⁈ — воины расхохотались, — Сбежал, первота, это когда всех порешил, да ещё и первушек спас. Вот это «сбежал»!

— Как скажете, господа звери.

— Кстати, послушницу Фриду-то я знаю, — подал голос правый, — Фигуристая баба. Почему же она тебя не искала, первушник Фелиц?

— Её убили.

Звери выругались.

— Беляки совсем оборзели. Ну ладно, нулей с пашни красть! За первушников мы их тоже по головке не погладим, это понятно… Но звериц наших убивать⁈

В сердцах ругающийся зверь вытянул меч из ножен. Ферритовый клинок хищно блеснул в свете луны.

— Послушницу убили те звери, что вас похитили? — хмуро спросил тот, что в середине. Он у них явно был за главного.

Я был готов к такому вопросу, поэтому покачал головой. Чем меньше я сейчас солгу, тем меньше допросов будет в будущем.

— Нет, это сделал другой послушник. Госпожа Фрида была должна ему слугу…

— Другой послушник? Что ты, первуха, несёшь⁈ — воскликнул зверь с обнажённым мечом.

— Погоди, Гельт, злиться, — сказал центральный, — Дела зиккуратовских нас мало касаются, и брать на себя лишний геморрой я не собираюсь. Эти жрецы и послушники и наших убивали, помнишь?

Правый зверь, оказавшийся Гельтом, со стуком загнал меч в ножны.

— И то верно, было и такое. Но это всё наши дела, пусть и зиккуратовские! Это дела Бурого Приората, и беляки не должны в них вмешиваться!

Центральный кивнул, но промолчал.

— Кто преследовал других зверей? — спросил левый.

— Они говорили, что это оракул. Он очень сильный оракул… — тут я картинно разволновался, — Они говорили, что он… он третья мера!

Я склонил голову, традиционно ожидая наказания за то, что посмел говорить о человеке при зверях. Такой вот я послушный и учтивый слуга, лишь бы ничего не заподозрили.

Они и не заподозрили.

— Так это господин Мерц? — вдруг удивился правый Гельт, — Вот, значит, куда он от нас смылся…

— Ну ты о человеке-то полегче да поуважительнее, двуха пустая, — прошептал средний, — Помни, что он — оракул.

— Угу, вот только беляков-то не поймал.

— Язык твой — помело, обрубить бы его, — выругался вожак.

— А чего я, неправду, что ли, говорю?

— Кому на хрен нужна твоя правда, когда удары кнутом назначат, а⁈

Обиженный Гельт лишь замолчал. Повисла тишина, в которой все трое зверей пытливо меня рассматривали, словно раздумывая, что делать дальше со встреченным первухой.

Я ощутил их сомнения и даже немного угрозу. Зиккуратовских дел они и вправду касаться не хотели, но наверняка раздумывали, стоит ли пропускать меня дальше. Неужели думают убить меня? Никто и не узнает, что трое воинов из армии приора встретили ночью слугу из Зиккурата…

Буквально кожей я ощущал ту неприязнь, что разделяла Бурый Приорат на два лагеря — на тех, кто с Приором, и на тех, кто с Настоятелем Зиккурата. Непроизвольно я сделал полшага назад, ближе к луку. Быть может, успею хоть одного завалить?

— Арун, не нравится мне этот первуха, — сказал левый, обращаясь к центральному.

— Илай, ты тоже оракулом, что ли, заделался? — нервно огрызнулся тот, — Одни целый день шляются хрен знает где, другой с мечом на Белый Приорат бежать готов, третий пророчествует. Здесь хоть кто-то будет заниматься своим делом⁈

— Я что чую, то тебе и говорю… Постой-ка, Арун.

Левый нокнул лошадь, быстро подъехав ближе, и, склонившись, схватил меня за ворот. Притянул к себе, всматриваясь во что-то на моей груди. У меня побежали мурашки по спине, когда мой уставший сонливый мозг вдруг сложил все пазлы и сообразил, что именно увидел этот зверь.

Нет, не частицу Абсолюта, не Избранного, не сильную волю. И не прочую подобную лабудень… Он увидел мою глупость.

Ну а разве это не глупость, вот так просто забыть, что на мне до сих пор шмотки тех зверей, которых я убил в камышах, спасая жизни Фриды и её служанок⁈

Вот ведь дерьмо нулячье!

— Полегче ты, Илай, — заворчал центральный, когда зверь встряхнул меня, — Да ну их, этих зиккуратовских, пускай едет дальше.

Но левый не слушал. Он вдруг рывком бросил меня в сторону, заставляя проскочить вперёд несколько шагов до своего предводителя.

— Арун, глянь, а это не разве не броник Голрика⁈ — выпрямившись и выхватывая свой меч, прорычал Илай.

— Что? — тот сразу сгрёб меня за ворот, всматриваясь, — Ах ты первота сраная!

Я едва успел прикрыться руками, когда меня пнули сапогом, но всё равно отлетел. Этот удар, кстати, меня как раз и спас — Гельт сзади уже замахнулся мечом, и его клинок рассёк лишь воздух.

Упав на спину под лошадь Илая, я тут же перекатился. Оттолкнулся ногами, и как раз вовремя — в землю воткнулся клинок Илая. Но я, вскочив, был уже возле своей лошади и как раз схватил лук.

Вот только выхватить ещё и стрелу мне не дали… Я едва вывернулся, пропуская блеснувшую ферритовую молнию в миллиметре от своего носа. Кто-то из зверей отлично метал ножи.

Отпрыгнув назад, я споткнулся о сложенную на обочине ограду из валунов и перевалился через неё в траву. Правда, вскочил сразу же на одно колено и вскинул лук, натягивая тетиву…

Илай устремил своего коня как раз на меня, собираясь перемахнуть через камни, но это моё движение заставило сработать его воинские инстинкты. Зверь тут же поднял коня на дыбы, прикрываясь его тушей от моего выстрела… Вот ведь подлец, даже лошадь не пожалел!

Стрелы у меня не было, зато была хитрость. Я тут же метнул короткий ментальный удар в разум лошади… Она, может, и выше меня по мере, но я не стал мудрствовать. Заставил завалиться чуть в одну сторону, внушив, что он падает в другую.

У меня на миг помутнело в глазах, но мой призыв улетел точно по адресу — конь Илая, вскочив на дыбы, с жалостным ржанием свалился на бок, ещё и придавив собой ругающегося зверя.

Я тут же развернулся и со всех ног устремился в поле, надеясь, что высокая трава меня прикроет. Рассекающий ночной воздух нож я не услышал, а буквально узрел воспалённой от опасности стихией, и тут же метнулся в сторону. Перекатился, вскакивая…

Выставил руку, улавливая разум моей лошади, которая так и стояла рядом с противниками. Мы с ней хорошо сработались за всё это время, поэтому мой конь, захрапев от натуги, тут же рванул вперёд.

Один из зверей — кажется, это был как раз Арун — уже направил коня перепрыгнуть вал, но моя лошадь налетела сбоку, просто боднув головой. Все свалились живой кучей, мелькнули копыта бедных кувыркающихся животных. Третий зверь тоже думал сорваться в погоню, но тоже затормозил, когда перед ним свалились лошади.

Ну а я уже чесал по полю со всех ног, рассекая высокую траву, как драпающий от крейсера эсминец и, преодолев за несколько секунд с полусотню шагов, упал и залёг. Глянул на лук в руке и мысленно выругался.

А теперь, Марк, первуха ты везучая, попробуй выжить…