— Белиар! — крикнул я, снова оказавшись в бесконечном сером пространстве Чистилища.

Кричать имя демона, конечно, было чревато. Абсолют, как ни странно, тоже демонов не очень любит, поэтому может и не прийти на помощь.

— Убить!

— Сильная воля! Убьём его!

Услышав, что меня снова окружают тени, я мысленно дёрнулся в сторону, но вырваться из окружения было не так-то просто. Хищные души были всюду — сверху, снизу, сбоку, позади и впереди.

Так, Марк, успокойся. Что-то здесь неправильно, не находишь? Сколько раз здесь был, и всегда меня мучил вопрос — почему другие души могут атаковать, а я всегда в роли жертвы?

Что надо сделать, чтобы изменить это? Как обнажить зубы? Как по-настоящему показать свою сильную волю?

И едва я об этом задумался, как сжимающийся шар из хищников словно раскрылся. Души отпрянули от меня, словно уловив мои опасные мысли… То есть, я могу их напугать? То есть, я тоже могу причинить им боль?

— Сильная воля, ты не сможешь долго сопротивляться…

— Ты ослабеешь, и тогда мы сожрём тебя!

Я не слушал их, пытаясь ощутить присутствие Белиара. Как это сделать? Может, я просто не пробовал… Почему я вообще никогда об этом не задумывался? Тоже мне, сильная воля!

Но какие вообще законы действуют в Чистилище? Почему это тюрьма для одних душ, но кормушка для других?

Я сосредоточился, пытаясь осознать себя хоть как-то. У меня не было тела, только точка сборки сознания, из которой я и наблюдал за безжизненным серым пространством. Хотя почему безжизненным? Вот она, бесплотная жизнь, кипит вокруг, клацает и скрипит зубами от злости!

— Мы не боимся!

— Тебе не спастись!

Это вызвало у меня усмешку… А вот страх я почуял. Незримые волны страха мягко толкнули меня, окрашивая пространство в странные блёклые цвета, собирающиеся в абстрактные формы. Моё зрение попыталось уцепиться за одну из них, и она, словно амёба, тут же упорхнула. Клянусь Абсолютом, это сопровождалось испуганным визгом!

Ах вы ж твари… Дерьмо нулячье! Сколько же я от вас натерпелся, прежде чем что-то осознал⁈

Я снова попытался сосредоточиться. Стихии здесь не работали, но мысль… Мысль имела удивительную власть, поэтому было очень важно, о чём я думаю.

Вот только пространство снова подёрнулось, затем задрожало, разрываясь в клочья, и я приготовился очнуться. Ну что ж, милые мои хищные души, до следующей встречи! Я знаю, что вернусь, жизнь в Нулевом Мире жестокая и полная случайностей. Но когда я вернусь, мы продолжим с вами наши эксперименты…

Меня кольнула мысль, что я впервые не звал на помощь. Не призывал Абсолюта, чтобы тот защитил меня. Я звал только Белиара, но его, как ни странно, тут не было.

Значит, Беляшик жив! Его не могло закинуть далеко. Ну, по крайней мере, он точно где-то в пределах Инфериора…

* * *

— Эй, первуха, очухивайся давай!

Мою голову мотнуло от звонкой оплеухи, и голова раскололась оглушительным громом. Твою ж мать! А понежнее нельзя⁈

Я распахнул глаза… Три воина, явно звери. Двое облачены в кольчуги, давно не чищенные и местами ржавые, третий, самый крупный, в дублёной безрукавке с ферритовыми заплатами.

Меня за ворот держал воин в кольчуге, он же и огрел меня грязной ладонью. Лысый, с промежутками между зубов. Кожа у него была дряблая, а нос красный, что намекало на увлечение медовухой. На поясе у лысого болтался меч в засаленных ножнах.

Второй кольчужник стоял позади. Более опрятный и симпатичный, длинные светлые волосы убраны в хвост, но на одном глазу у него была повязка. За спиной лук, в руках топор. Одноглазый лучник, ну надо же…

Ну а громила в безрукавке, так вообще, был вооружён тяжеленной шипастой булавой на длинной рукояти. Кудрявые волосы возвышались у него такой шапкой, которой позавидовала бы любая красавица. Правда, шевелюра была спутанная и засаленная, непонятного цвета, и я даже удивился — откуда вылезли-то такие неряхи?

Меру я пока смотреть не рисковал… И так еле очухался, а сейчас ещё раз приложат по мозгам за такую дерзость, и снова куковать в Чистилище? Нет уж, у меня и в мире живых пока дел полно.

И всё же, какой дурацкий приорат этот Бурый Приорат. Что ни звери, так одежда у них без отличительных признаков, даже не догадаешься, к какой стае принадлежат. Ну ладно, жрецы Зиккурата, все на один манер, ну а эти-то кто?

— Чего это у вас тут жрецы-то не поделили? — с усмешкой спросил лысый, — Ну я всякого насмотрелся, но чтоб перебили друг друга⁈ Им же в Зиккурате за такое головы снесут!

Я тоже осмотрелся. Послушник так и валяется со стрелой в груди, и первушник совсем рядом со мной. Второго нигде не видно, но его лошадь тут, рядом с другими.

— Та шлюшка, что в карете, вообще голая. Они ж даже не исчезли, только-только друг друга порешили, — сказал одноглазый.

— А сиськи ничего у неё, — буркнул кудрявый громила, — Жаль.

Мне снова прилетела оплеуха. Спасибо, конечно, мил зверь, благодаря тебе я быстрее очухиваюсь, но обещаю — за каждый удар ответишь вдвойне!

— У-у-у, взгляд-то какой! Сразу видно, зиккуратовская шваль! — меня тут же рванули вверх, и в живот мне прилетел кулак, — Первуха сраная, набрались ереси всякой! Я вас, первушьё, мигом научу старым законам!!!

Я едва не выплюнул все свои внутренности, упав и согнувшись в три погибели. Он задел мне солнечное сплетение, и несколько секунд я просто не мог вдохнуть… Вот дерьмо нулячье!!!

В глазах потемнело, и я даже не сразу ощутил, как меня снова поднимают.

— Слышь, Дыря, он нам так-то живой нужен. Какого хрена⁈

— А чего он так на меня посмотрел?

— Какая в жопу разница, как смотрел? Его воспитание — проблема того, кто его купит! А чтоб его купили, он живым должен быть!

— Да мы лошадей продадим, и то навару больше будет!

— Я тебя лучше продам, Дыря, и ещё в плюсе останусь.

— Пошёл ты, Хвост!

— Чего ты сказал⁈ — тут же послышалось невнятное хрипение, — Я тебе не первуха, ясно?

— Да ясно, ясно… — сипло ответил Дыря, которому явно прилетело.

Разговоры я слушал сквозь муть страданий, но тут мне прислонили к губам какое-то горлышко, и в рот плеснулось немного вонючего отвара. Лёгкие сразу пробились, и я с облегчением хапнул воздуха, чувствуя целительную волну, понёсшуюся по жилам и венам.

Теперь я, оказывается, валялся на плече громилы, который двигался по полю. Подняв голову, я увидел, что другие двое неспеша идут за нами, перешагивая колёса от кареты, и ведут за поводья лошадей.

Чуть в стороне обнаружилась и сама карета, с покорёженной боковиной и крышей, откуда торчала голая пятка Фриды. Да, здорово коняга зверицу запулила, так раскурочить карету… Я, кажется, сам того не зная, обнаружил у лошади необычный дар. Как бы его назвать? «Лягающее жало»? «Волна лягания?»

Одноглазый Хвост нырнул внутрь покорёженной кареты, потом вылез с одеждой послушницы и с целой связкой каких-то бус и украшений. Под мышкой он тащил небольшой ларец.

— Неплохо, неплохо! — Дыря захлопал в ладоши, — А может, мы и карету того?

— Точно, Дыря, да ты ж мозг! Давай тащи карету, а мы с Кудряшом лошадьми займёмся да первухой.

Лысый с готовностью схватил колесо, затем растерянно встал у раскуроченного остова. Хвост, даже не оборачиваясь, прихватил вожжи и поспешил вслед за нами. Мой громила вообще не останавливался.

А этого, который меня несёт, значит, Кудряшом зовут? Да уж, попал я в этот раз, так попал… Дыря, Хвост и Кудряш. Все они звери, но это и так понятно.

У недалёкого Дыри я меру уже подсмотрел, зверь второй ступени. А вот у одноглазого и громилы пока не торопился… Эти явно поумнее и повнимательнее.

— Кудряш, да не гони так! — пропыхтел Хвост, пытаясь удержать вещички в руках, да при этом глянуть, что в ларце. У него не получилось, только чуть всё не растерял.

— Дозорным попадёмся, — буркнул Кудряш, — Будет жаль.

— А тут ты прав! Вот ты мне скажи, Кудряш… — Хвост запыхтел рядом, перехватывая ларец, который норовил из-под мышки выпасть, — Когда у Дыри мозги появятся⁈

— Если они у него появятся, будет жаль.

Одноглазый прыснул со смеху. А следом по траве уже прыгал лысый Дыря, который зачем-то тащил два колеса от кареты.

— Ух, зверьё твоё пустое, ты какого нуля их взял? — не удержался Хвост.

— Да продадим! Ты знаешь, сколько колесо от телеги стоит⁈

Сколько стоит, узнать мне не удалось, потому что я полетел и в следующий миг во что-то врезался затылком, да так, что в глазах заискрило. Я чуть не прикусил себе язык. Рядом испуганно ахнули…

Кое-как проморгавшись, я обнаружил себя в телеге. А рядом… Рядом в углу жались и всхлипывали две первушки, те самые служанки Фриды. Они жмурились, прижимаясь друг к другу и закрываясь руками. Как их там? Лида и Заряна…

Я зашипел от боли, когда на меня вдруг свалились колёса от кареты. Да твою ж…

— Твою мать! Дыря!

— Вот увидишь, я их продам дороже, чем этого первушника!

— Нуля ты кусок, — Хвост покачал головой, потом упёрся руками в борт телеги, — Вот это улов у нас сегодня! Три первухи, охренеть! Огонь, воздух и… — его взгляд чуть задержался на мне, — тоже воздух⁈ О, Небо, за что ты так нас любишь?

Я устроился поудобнее, откинувшись на передний борт. Идиот Дыря разбил мне губу колёсами своими. Морщась, я тронул губы и посмотрел на кровь… Этого Дырю я убью два раза! Не знаю как, но постараюсь!

Кстати, я узнал борта телеги. Кажется, она же стояла там, у берега возле кареты Фриды, и на ней же первушки должны были добраться до города. Не добрались… И все вещички, которые они должны были собрать, валяются тут же, в телеге. А где копьё? Вот дуры, копьё-то они не взяли…

Пока я приходил в себя, звери успели подвязать лошадей к телеге. Улов у них и вправду был хорошим — столько лошадей. Вот только где они их будут продавать? Их же узнают на ближайшей ярмарке…

Дыря вскочил в седло, а Хвост запрыгнул и уселся прямо на борт. Я с тоской глянул на пустую спину одноглазого — свой лук и стрелы он повесил на свою лошадь, которая ехала свободной. Трофейный лук он тоже туда пристроил.

Телега заскрипела под весом Кудряша, который уселся на козлы за моей спиной, и тронулась.

— Давай, Дыря, спрячь нас, пока не отъехали от Зиккурата, — сказал Хвост.

Лысый, продолжая ехать в седле, послушно поднял руку. Прикрыл глаза… Я почуял что-то странное и непонятное. Такие же ощущения у меня были, когда я пытался маскироваться и сливаться со стихией.

У меня глаза округлились. Так этот зверь скрывает нас всех⁈ Не только сам себя, но и нас? Охренеть, талантище!

Я искренне удивился, как Небо подшутило над эти Дырей… Мозгов никаких, но такой мощный дар. Да его б с руками оторвали в любой дружине, даже в приоровой!

Лысый так и ехал с поднятой рукой, видимо, это требовалось для поддержания маскировки. Не знаю, какая там механика у его дара, но я подозревал, что это связано с отводом глаз…

Мы продолжали катить по полю, не выезжая на дорогу, удаляясь от Зиккурата и от города, и я понял, что мне желательно как можно быстрее разобраться с этими троими. Вообще-то в моих планах было двигаться в направлении города, а не от него. А если скажу этим зверям, навряд ли они меня послушают.

— Странная история, — Хвост нервно оглядывался, сидя на борту, — Дозора всё нет… Брони какие-то у вас тут… Жрецы друг друга покромсали… Эй, первушки, что это за брони⁈

Девушки лишь громче заплакали, сильнее прижимаясь друг к другу. Дыря крикнул со своей лошади:

— Хвост, я ими потом займусь! — он расхохотался, — Они мне всё расскажут!

— Я тебе займусь, гусь ты дрочащий!

— Слышь, ты! Мы Гогочущие Гуси! Гогочущие!!! — Дыря затряс свободным кулаком, — Почему вы над Гиенами так не ржёте, а?

— Потому что они не гуси, — усмехнулся Хвост, — А после тебя ни одну девку не продашь, ты же их калечишь, придурок!

— Я просто горячий парень!

И Дыря, зловеще улыбаясь, вдруг запалил пламя на ладони. Я искренне удивился… Ещё один дар⁈ И не стихия духа, а материальная?

Небо и вправду умеет пошутить. Если у него обнаружится ещё какой талант, то всё, считай, я ничего не знаю о Нулевом Мире. Не удивлюсь, если он ещё и частицей Абсолюта окажется.

— Куда едем? — послышался бас Кудряша.

Дыря тут же выдал:

— А давайте к Муравьям!

— Идиот ты, — одноглазый покачал головой, — В Антград нельзя, мы ж первух с Зиккурата украли… Надо дальше ехать, к Белому Приорату! Там их продадим.

— А чего нельзя к Муравьям-то? — возмутился Дыря, захлопнув пламя в кулак, — Это ж близко! Уже вечером будем пиво тянуть!

Кудряш позади меня с кряхтением повернулся, чтоб переглянуться с Хвостом, и тот вздохнул. Да, если бы этот Дыря не был им так полезен своими талантами, они бы давно уже от него избавились.

— Потому что, Дыря, это ближайший от Зиккурата рынок рабов. Сболтнут эти первухи первому же покупателю, откуда мы их…

— Так вырвем языки им! Пальцы поотрубаем, чтоб не показывали. И глаза повыкалываем!

Хвост устало покачал головой, глянул на небо и коснулся лба двумя пальцами. Потом, терпеливо выдохнув, сказал:

— Дыря, кто купит безглазых, беспалых и немых первушников?

— А, ну да… — тот почесал затылок, — Они ж ещё и некрасивые станут, да?

— Да, Дыря, да.

— Надо запрячь лошадей сисястой, — сказал Кудряш, — Они быстрее.

— За холмами перекинем…

Я слушал их, наблюдая за этим самым Хвостом, и понимал, что он и есть у них лидер. И главным он стал не за красивые… кхм… не за красивый глазок, а за то, что единственный его глаз светился проницательным умом. Вот и сейчас он не просто так сидел здесь, на борту.

Он следил за мной. Видимо, чутьё что-то ему подсказывало… И пусть его топор висел на поясе, я понимал, что выхватить его он сможет в любую секунду, а я, первушник, мало что смогу сделать.

Да уж, какая интересная задачка. Его чутьё предупреждает ему держать со мной ухо востро, а моё чутьё предупреждает не рыпаться. Чутьё на чутьё даёт скуку. Иногда, кстати, Хвост перехватывал мой взгляд своим единственным глазом и мило улыбался. Звериная это была улыбка…

Дерьмо нулячье! Я ведь не знаю его талантов, как и талантов того громилы, что ведёт телегу. Что-то подсказывало мне, что и Кудряш не так прост, как кажется — за его немногословностью скрывалась настоящая сила.

Поэтому телега тряслась, и я с тоской поглядывал на небо, на редкие облачка. Оружие, которое могло даровать мне шанс победить их, покачивалось на боку лошади, шагающей вслед за телегой в связке с другими лошадьми.

Можно, конечно, заставить лошадей рвануться… Но сам я героически упаду в обморок, а дара, чтобы убивать всех в обморочном состоянии, жадное Небо мне не выделило! Вот ведь… ситуация.

Непроизвольно я вспомнил слова Хильды, когда выбил себе свободу в поединке с Хаконом. Тогда я как раз стал её прималом, боевым первухой, который отстаивает честь клана в боях с такими же прималами. И когда я раздумывал уйти, Хильда мне сказала: «Помни, Марк! Ты свободен до первого зверя».

Сейчас, в этом Буром Приорате, я понял, что это такое… Не успев обрести одну хозяйку, я тут же получил сразу троих хозяев. Которые сами при этом везут меня продавать на рынок рабов.

— Не могу больше держать, Хвост, — послышалось жалобное от Дыри.

Тот, оказывается, уже сидел взмыленный, а его поднятая рука качалась, словно травинка на ветру. Прикусив губу, лысый пытался удерживать маскировку, но, видимо, нас было слишком много.

— Ну так сбрасывай, уже и Зиккурата не видно, — буркнул Хвост, — За холмы ж заехали, за перепрягать будем.

Телега остановилась.

— Фу-у-ух! — лысый опустил руку и утёр пот со лба, — Да просто чую взгляд чей-то, я про Зиккурат-то и не думал.

— Что? — Хвост как раз спрыгнул с борта, — Что ты сказал?

— Да оттуда смотрит кто-то…

Все как по команде глянули в ту сторону, куда махнул Дыря. Даже я различил несколько всадников, скачущих по вершине возвышенности. Вот они стали заворачивать, спускаясь в нам в низину.

— Гусь, какой же ты идиот!!! — одноглазый побежал к своей лошади

— Я идиот? Да они давно там уже бегают! А я ещё думаю — чего это Хвост, не сечёт, что ли?

— Гусь ты ощипанный, у меня нет этого дара!

— А, ну да…

Я с тройным уважением глянул на лысого. Вот и ещё один дар у тупого зверя нашёлся… Так у меня и самооценку пострадать может.

Тут телега рванула так, что меня перекинуло назад, как раз на первушек. Одно из колёс Дыри, кстати, вылетело за борт, отчего лысый стал ругаться. Кудряш стеганул лошадей так, что оглобли заскрипели, едва не оторвавшись.

А сбоку уже скакал Хвост, вскинув лук.

— Давай к реке, по лиманам уйдём! — крикнул одноглазый, — Дыря, траву поджигай!