С непривычки мой мозг, конечно, неприятно загудел. Хорошо хоть, что лошади оказались сравнимой со мной ступени — окажись они мощнее, и валялся бы я под каретой, слюнки пускал.

Ощущение как пришло, так и ушло, зато резко накатила усталость. И я, быстро сообразив, что пытаюсь взять себе ношу не по своей мере, больше не пытался залезть в разум лошади. Вместо этого я щёлкнул кнутом по воздуху, рядом с крупом животного, и та послушно встрепенулась. Животные и так оказались весьма смышлёнными.

Заприметив следы от колёс на песчаном берегу, поросшем травяными горками, я развернул карету и неспеша покатил в сторону высившегося на горизонте Зиккурата.

— Фелиц, поспеши! — донеслось из кареты.

Я поморщился, раздумывая, что мне эта госпожа уже совсем не нравится. Зверица первой ступени, а гонора как минимум на третью. При этом вообще без зачатков даров, я в ней так ничего и не почувствовал.

Впрочем, как-то же почуяла она меня на болоте? Значит, какой-то талант точно есть… Ощущает на себе взгляды? Чует чужую маскировку?

Смысла размышлять над этим у меня не было, и я снова осторожно коснулся разума другой лошади. Блёклое сознание животного подёрнулось, словно напуганное моим вторжением, но ответной агрессии я не чуял. Ну какие послушные создания, просто прелесть!

Решив рискнуть, я осторожно внушил первую команду, но сам едва не свалился со скамьи, когда у меня закружилась голова. Одна лошадь толкнула другую в бок, и карету дёрнуло так, что я чуть на землю не слетел.

— Первуха ты сраная! — донеслось из кареты, — Где тебя учили править⁈

Я лишь поджал губы. Так с небесными посланниками не разговаривают, стерва!

И всё же это точно дар Соколов. Вот только пытаться ещё раз точно не стоило — у меня уже глаза слипались от сонливости, так сильно вымотала меня всего пара попыток. Дерьмо нулячье, как же непривычно быть таким немощным!

Вскоре песчаная прерия закончилась, и мы вдруг выехали на широкую мощёную дорогу. Колёса мерно застучали по брусчатке, идеально подогнанной друг к другу. Эх, чует моё сердце, наверняка это всё делали нули.

— Фелиц, поворачивай! — вдруг крикнула Фрида, высунувшись из окошка, — Быстро!

— Куда⁈ — не понял я.

Зверица, покачиваясь в окне, смотрела вперёд, туда, где дорога петляла по невысоким пологим холмам. Там виднелось несколько точек… Движущихся к нам точек.

— Поворачивай, стихушник ты тупой! Быстрее! — Фрида замахала рукой.

Я с сомнением глянул на заросшее разнотравьем поле и спросил:

— Может, по дороге попробуем уйти⁈

— Куда⁈ — завопила уже она, — Мне в Зиккурат надо! Поворачивай, я сказала!

Делать нечего. Как говорится, если сама дура, то пусть сама и расхлёбывает.

Клятвы защищать эту госпожу ценой своей жизни я не давал, поэтому пустил лошадей в сторону, стаскивая карету с дороги прямо в поле, и та бешено заскакала на всяких кочках. Долбанувшись разок головой, Фрида тут же исчезла внутри транспорта, громко ругаясь на меня.

Что-то вообще никакого благоговения перед посланником небес! Такое чувство, что они у них тут сыпятся каждый день, как из рога изобилия!

— Пришпорь лошадей, Фелиц! Ещё! Давай, поднажми!!!

— Да уже стегаю! Куда быстрее-то⁈

В ответ послышалось истерическое:

— Быстрее! Ещё быстрее!!!

Правда, я немного слукавил. Лошадей я особо не стегал, потому что женщина за моей спиной явно не думала о последствиях. Поднажми я ещё, и карета, которая и так подпрыгивала, словно на батуте, легко перевернётся.

Ну, собственно, потому я и предлагал удирать по дороге…

— Это Курт, чтоб его бесы драли! — рычала Фрида, — Быстрее, Фелиц, быстрее!

Смысла нестись на экипаже от конных всадников я особого не видел, тем более, уже отсюда было заметно, как возросла их скорость. Лошади у преследователей явно были не чета нашим, и прямо заискрились магией.

Не прошло и нескольких минут, как сквозь надрывный треск осей и колёс я стал различать топот и крики нагоняющих нас всадников. Фрида в карете, кстати, тоже стала кричать ещё громче, всё чаще выкрикивая проклятия в мой адрес.

— Идиот первушный! — заорала она, вытянув голову через окошко, — Надо было по дороге ехать!!!

К счастью, карету тряхнуло так, что зверицу со всего маху приложило ухом, и она с визгом исчезла внутри. Жаль, не узрела моего крайне возмущённого лица.

Ну охренеть просто! Да пошла она!..

Я тут же натянул вожжи, чтобы притормозить взмыленных лошадей. У меня и без дара Соколов хватало глаз, чтоб увидеть, как они натужно дышат, непривычные к таким диким скачкам.

Уже через несколько секунд вокруг нас закружили трое всадников. Я же отложил хлыст в сторону и остался сидеть на скамейке, уперев локти в колени и с лёгкой ленцой разглядывая гостей. Одеты они были не как воины, что меня несколько удивило.

Едва они появились, я мазнул взглядом по их мерам, надеясь, что в угаре погони они не заметят моей дерзости. Не заметили, потому как вообще не обращали на меня внимания.

Зверь второй ступени, мускулистый и статный блондин в белой рубахе и льняных штанах, будто только с картинки сошёл. И двое первушников, тоже одетые в светлые одежды, пусть и попроще.

На поясе у зверя висел нож, а к седлу был приторочен лук с колчаном, на который я уставился с непривычной тоской. У первушников, как ни странно, тоже оказались ножи, висящие на поясе.

Так и не обращая на меня внимания, зверь остановил коня. Гордо вздёрнул подбородок, не сводя взгляда с кареты, и надменно крикнул:

— Фрида!

Ответом было молчание.

— Фрида! Выметайся! — рявкнул зверь.

Дверца открылась, и оттуда неохотно вышла зверица. Я оглянулся… Она снова была без одежды, в чём мать родила. И, выпятив свои прелести, встала рядом с каретой.

— Что же ты хотел, Курт? — томным голосом спросила она, оглаживая свою грудь.

Блондин нервно сглотнул, пожирая глазами тело зверицы. Лица у первушников тоже изменились, их похотливые мысли читались без труда.

— Ты не обманешь меня второй раз, Фрида, — неуверенно буркнул Курт, — Какого нуля ты убила моего слугу⁈

— Не убила, а принесла в жертву Эзекаилу! И кстати, бог ответил на мои жертвы и молитвы! — взгляд зверицы непроизвольно скользнул в мою сторону.

— Фрида, ты сумасшедшая дрянь! Мне насрать, что ты убиваешь своих слуг и служанок! Но зачем ещё и моих⁈ Не зря старшая говорит, что тебя давно пора саму положить на жертвенный алтарь!

Притихший, я слушал их ругань, извлекая для себя ценную информацию. Значит, вон оно что случилось с прошлым её слугой? Принесла в жертву? Вот и вправду дрянь…

— Курт, — Фрида соблазняюще выгнулась, — Почему ты так злишься? В этот раз Небо точно отметит меня на солнечном обряде, и Настоятель посвятит меня в старшие жрицы. И я сразу же верну долг…

— Как ты можешь вернуть долг? Фавн был талантом, с двумя стихиями! Огонь и вода, где ты ещё такого первушника раздобудешь⁈

— Ой, да ну прям невидаль какая, — зверица отмахнулась, — Не найду, так верну двоих тебе, с огнём да с водой. Сегодня же поеду в Антград, куплю тебе двух первушников!

— Фрида, когда это ты разжилась денами? — усмехнулся Курт, склонившись в седле, — Тебе и на нуля сраного сейчас монет не хватит!

Зверица не растерялась:

— Ещё б я нуля покупала… Кстати, а почему у тебя первушники вооружены? Они что, угрожают мне⁈

Надо было видеть, как побледнели слуги Курта, переглянувшись.

— Меня, своего хозяина, от хищников защищают, — отмахнулся зверь, — Ты мне зубы-то не заговаривай!

— Ну, что ты хочешь, Курт⁈ Может, развлечёшься с моими служанками? Хочешь, я своих красоток этой ночью отправлю к тебе? Ты ведь знаешь, чему я их научила…

Курт облизнул губы, и лошадь под ним нервно загарцевала, чувствуя состояние седока. Зверь оглянулся на слуг, потом соскочил с седла. Подошёл ближе к Фриде и схватился за рукоять ножа. Отпустил, снова схватился, снова отпустил…

Я чуть не шлёпнул себя по лбу. Да уж, это очень решительный и смелый зверь. А главное, точно знает, чего хочет.

— А может, я и сама приду? — Фрида шагнула вперёд и положила руку на грудь зверю. Курт в свою очередь не сводил взгляда со зверицы.

Я закатил глаза. О, Небо, угораздило же меня попасть в услужение не просто к жрице, а к самой настоящей жрице любви. Очень лёгкого, так сказать, поведения.

— Может, как в прошлый раз, вместе примем ванную из крови нуляшек? — спросила зверица.

— Старшая говорит, что ты в своей жестокости превзошла бесов Тенебры, — выдавил Курт, опомнившись и делая шаг назад, — Настоятель запретил убивать больше двух нулей в день. Их и так не хватает для ежедневных жертвенных справлений, а ты уже и первушников гробишь⁈ Нам уже не хотят рабов продавать в Антграде!

Фрида взорвалась:

— Мне не хватит двух нулей, чтобы убрать эти морщины! Настоятелю нужны послушницы-старухи⁈ А двумя нулями никогда не поднять ступень!

— Ну-ну, то-то ты прям поднялась. Кстати, а где твои служанки⁈ Уже убила, да?

— Ты совсем меня за идиотку считаешь, да⁈

Звери переругивались, но никто из них и не заметил, как я оцепенел. А я сидел, стиснув кулаки так, что побелели костяшки, и чувствуя, как закипает внутри меня гнев. В моих ушах ещё звенели страшные слова, но мозг всё отказывался поверить…

Ванная из нулячьей крови, чтобы выглядеть моложе⁈ Ежедневные жертвенные обряды, в которых убивают нулей?

Что эта Фрида, что этот Курт… Что Настоятель этого ненавистного Зиккурата… Весь этот Бурый Приорат — это же ад! Грёбанный нулячий ад!

Может, кто-то из них и был более милосерден, если сравнивать с другими, но в сортах говна я не разбирался. И даже не собирался этого делать.

Медленно, едва чувствуя свои ватные конечности, я слез со скамьи и спрыгнул на землю. Курт и Фрида повернули головы, уставившись на то, как я пошёл к застывшим впереди всадникам.

— Что за первушник? — со скукой в голосе спросил Курт.

— Это Фелиц, — зверица позвала, — Фелиц, вернись сейчас же на место!

— Что за Фелиц? — спросил Курт, — Уже нашла нового слугу?

— Он у меня и вправду совсем недавно, ещё никак не научу слушаться. Фелиц, ко мне!

Я шёл к лошади Курта, где на седле висел заветный лук. Первушники в сёдлах провожали меня взглядами, но никто из них даже не подумал взяться за нож.

— Фелиц, быстро ко мне!!!

Ага, сейчас… Метнулся так, что волосы назад.

— Да, строптивый малый. А может, он глухой? — Курт рассмеялся, — Это ты его мне за первуху моего отдашь, да?

— Нет! Это мой первушник, даже не смей!

— Да на хрен мне не сдался такой идиот, он не ценнее нуля! Мои, кстати, нулей уже спокойно режут, я неплохо так натаскал их. И, кстати, Фрида…

Дальше я уже не слушал, потому что моя рука легла на плечо лука. Одним движением я отстегнул оружие, а уж как оказалась в моей руке стрела, одному Газриэлю, наверное, и известно. Спасибо, ангел, за такой дар… И теперь я, кажется, понял, почему тебя звали Разящим Роком.

Курт даже успел обернуться, и даже успел схватиться за нож, когда я спустил тетиву. Зверь дёрнулся в сторону, но боец из него был совсем никудышный — это я уже давно понял. Поэтому я легко прочитал его движение, и стрела пробила Курту грудь, отправив спать вечным сном.

Они тут все жрецы, и привыкли убивать лишь беззащитных нулей да первушников. Приносить в жертвы, как палачи…

С диким криком один из первушников соскочил с лошади, выхватывая нож. Но свалился мешком, получив следующую стрелу в лоб. Второй первушник оказался догадливее и, сразу развернув лошадь, пустил её в галоп. Правда, уже через десяток метров седок, получивший стрелу в спину, болтался у бедного животного под брюхом… А ведь я успел его застрелить, пока он разворачивал коня — не люблю в спину стрелять.

Я едва себя контролировал, до того меня поглотил праведный гнев, что даже не вспомнил бы потом, как их всех убил. С некоторым удивлением я осознал, что стою уже несколько секунд, уставившись в пустоту перед собой, и дышу как загнанная лошадь.

— Хм-м, а ты весьма полезный первушник, — задумчиво произнесла Фрида, сложив руки на груди и щёлкнув пальчиками, — Но впредь, если надумаешь действовать самостоятельно, не забудь обсудить это со мной.

Она была весьма спокойна, но вздрогнула, когда я поднял на неё взгляд. Явно вычитала там свой приговор и сделала шаг назад.

— Фелиц… — вырвалось у неё, — Фелиц, брось лук! Именем Неба, заклинаю тебя, посланник небес! Слушайся зверя, первушник!

Да, в моих глазах была смерть. Я смотрел на неё, но видел не роскошную голую девушку… Я видел её перемазанную в крови нуляшек, облизывающуюся, улыбающуюся, и счастливую от того, что затянулись её новые морщинки, что она снова стала молодая.

До этого я и не слышал о такой магии, если честно. Впрочем, я даже не знаю, а чего так разозлился-то? Магия Абсолюта тоже весьма кровавая и жестокая, а я тут удивляюсь диким нравам в каком-то провинциальном Зиккурате.

Зверица, к счастью, облегчила мне задачу. Несмотря на то, что она была бессердечным палачом, я вдруг понял, что всё равно не могу вот так просто выстрелить в неё.

Но Фрида метнулась к телу Курта и выхватила нож с его пояса. А затем с животным рычанием устремилась ко мне, замахиваясь.

Я отшагнул в сторону, легко уворачиваясь от атаки. Воительница из этой послушницы была так себе… Зверьё, как говорится, пустое! Через долю секунды я оказался за её спиной в паре шагов, подняв лук и нацелившись практически в упор, и Фрида развернулась, с ненавистью глядя на меня.

— Что ты за посланник такой, а⁈ — процедила она сквозь зубы, — Что за первушник, который смеет убивать зверей?

— А ты… а ты как нулей убивать смеешь? — спросил я, — В их крови купаться?

От удивления зверица чуть нож не выронила:

— То есть… эээ… в смысле? — она аж поперхнулась, — При чём тут нули-то? Я о зверях живых вообще-то говорю, первота! Небо тебя покарает!

— Ну да, — вздохнул я, натягивая тетиву сильнее, — Мы явно не слышим друг друга.

В этот момент светлячки от трёх поверженных противников воткнулись мне в грудь, и я вдруг понял, что поднимаю ступень. Вот ведь дерьмо нулячье!!!

Резкая боль скрутила все мышцы, заставив меня охнуть. Стрела ушла куда-то вверх, мои ноги подкосились, и я бухнулся на колени. Лук тут же вырвали из моих безвольно повисших рук, и я даже не мог сопротивляться.

Надо мной нависла размытая тень, в её руках блеснуло лезвие. Меня грубо схватили за волосы, и сталь коснулась моего горла… Тяжело дыша, я слушал, как затухает боль в моих онемевших и чуточку подросших мышцах. Я уж и забыл, что такое поднятие ступени… Конечно, не такой ад, как поднятие меры, но тоже не очень приятное событие.

Особенно прямо в разгар боя.

— Вот, Фелиц, Небо и покарало тебя! — глухо, со злорадством, процедила зверица, — На зверя руку поднял, первуха ты драная? Посланник или нет, а закон для всех един!

Я кое-как сфокусировался, пытаясь разглядеть Фриду. Что не говори, а тело этой зверицы было роскошным со всех ракурсов.

— О, Небо! Бог мой Эзекаил! — зверица вскинула голову, — Если он был предназначен мне, то не может же его смерть быть напрасной⁈ Я знаю, его дух подымет мне ступень! Истинно верю, что прорву барьер послушницы!

Пока она болтала с небесными силами, запрокинув мне голову и упирая лезвие в шею, я встретился взглядом с лошадью Курта, стоящей прямо за спиной Фриды. Животное было восьмой ступени, аж на четыре ступени выше, чем я, и само по себе довольно крупным.

Во мне же бурлила сила, напитавшая не только мышцы, но и мой дух. Вот только тягаться силой со зверем⁈ Нет, конечно же…

А если тягаться духом? Вдруг получится? Впрочем, у меня и нет выбора… Так и так смерть, и уж лучше продать свою жизнь подороже.

— Слишком… — кое-как выдавил я, не сводя глаз со зрачков лошади, которая тоже заворожённо уставилась на меня.

— Первушник, ты ещё смеешь рот раскрывать⁈

— Слишком много… болтаешь…

И я всю свою волю, всю накопленную энергию выбросил в разум животного. И коняга, уловив чёткий приказ, резко развернулась задом к Фриде и взбрыкнула.

Не знаю, лягала ли хоть раз лошадь эту зверицу, но в любом случае, это был её последний раз. Удар такого крупного животного, да ещё и подкованными копытами — это невероятная мощь. Досталось, правда, и мне.

Фрида разбила мне коленкой нос и сшибла меня с ног, когда её резко толкнуло вперёд. Я рухнул на спину и успел заметить, как зверица влетела в карету, проламывая дверцу и часть крыши, и опрокидывая бедный экипаж набок. Заржали запряжённые кони и с испугу потащили покорёженную карету по полю.

Перед тем, как моё сознание погасло, я подумал, что в очередной раз мои планы пошли к чертям. Ну вот, даже до Зиккурата спокойно доехать не смог!