Степные, значит, Хомяки…

Я даже не оглядывался, чтобы в который раз попрощаться со столицей. Не хотелось рисковать своей головой, потому что взгляд безумного мечника прожигал во мне дыру.

В голове раз за разом всплывали сказанные когда-то слова Хильды: «Свобода твоя до первого зверя, первушник». Эти сраные Бурые земли раз за разом доказывали мне эту простую истину. Возможно, окажись я в более спокойных краях, такого бы не случилось. Возможно, если бы Бурый Приорат не разрывался междоусобицей Приора и Настоятеля, и если бы тут царили прежние законы…

Спокойно, Марк. Разберёмся. А прежние законы сгинули ещё до того, как ты впервые в теле Перита оказался в Нулевом Мире, привязанным к столбу в горящей деревне Белых Волков.

Ларец упирался уголком в рёбра, даже сквозь ткань плаща и мою хилую кожаную бронь. Небо уже вовсю горело алым, пока мы ехали длинной вереницей всадников по низинам холмов.

Первую часть дороги звери молчали, лишь изредка переглядываясь друг с другом. По мне тоже скользили взглядами, но чаще лишь для того, чтобы убедиться — шкатулка всё ещё в моих руках. Не слишком приятно было ощущать себя всего лишь подставкой для ценного груза.

— Хом, что говорит ветер? — спросил вдруг десятник Пит, когда первые лучи рассветного солнца осветили верхушки холмов.

Я тут же уставился на спину лысого мага, едущего через пару зверей впереди. Мной немного овладела зависть — я уже видел, что тот умело управляется не только со стихией земли, но и с магией воздуха! То, как он заметал следы… Наверное, оценить это мог только другой маг, одинаково понимающий в обеих стихиях.

Он не просто замёл все следы от битвы. Он поднял пепелище от истлевших тел и, перенеся его так, что ни один уголёк не просыпался, раскидал ровными кучками по всей долине на сотни метров вокруг. Он создал совсем другие следы, будто десятки зверей разбегались в разные стороны, при этом эти следы несли нужные запахи… Он украл по частичке запахов со следов Овечки и увёл её след в другом направлении.

Откуда я всё это знал? Просто Хом всё комментировал вслух одному молодому зверю, стоявшему с ним в тот момент рядом. Скорее всего, это был его ученик.

Какой стихией владел ученик, я не знал, но тоже не отказался бы поучиться у этого мага. Да уж, владей я ещё и магией земли… Но этот лысый явно был талантом. Моё, так сказать, уважение!

— Хо-о-ом, зверьё ты пустое! — снова донёсся голос десятника, вырывая меня из размышлений. Я даже мысленно возмутился, как, мол, можно так разговаривать с таким самородком?

— Пепелище нашли. Много пепелищ. — со скукой ответил лысый самородок, — Наши следы не нашли.

Я вдруг сообразил, почему тот не сразу ответил. Наверняка блуждал где-нибудь вдалеке, прицепившись к ветру.

— Оракулы были?

— Сраные оракулы! — выругался кто-то.

— Эй, Небо не гневим! — тут же гаркнул десятник Пит, — Кто такой нетерпеливый?

— Я, мастер! — отозвался зверь далеко позади, и я с трудом подавил в себе желание оглянуться. Кончик меча Хома всё так же покачивался в сантиметрах сбоку — безумный страж ни на секунду не прерывал своего дежурства. И рука у него ни хрена не устала.

— Оракула не было, — с той же усталой тоской ответил Хом.

— Мне из тебя каждое слово тянуть, а? — не выдержал Пит.

— Даже Фадера не было. Люди отправились в столицу.

Я мысленно усмехнулся. Всё же человеки не всесильны… Может, оракул что-то почуял в особняке Фадера, о чём надо срочно сообщить Бурому Приору? А может, они действительно надеются, что Овечка всё же доберётся до столицы? Но любой мало-мальски приличный оракул сразу поймёт, что зверица уже мертва…

Скосив глаза вниз, я чуть сильнее прижал к себе ларец. Я уже видел однажды деусит в виде руды… В виде невидимой руды, если быть точнее. А что может быть в ларце?

Тут же всплыли в памяти слова Одарённого Предками. Зверь седьмой ступени жаловался, что Настоятелю зачем-то нужен его дар общения с муравьями, и что это связано с деуситовым оружием.

Мотивы Настоятеля я немного понимал. Как можно получить дар зверя? Например, убив его… Правда, шанс был не стопроцентным — всё же это Небо решало, награждать победителя даром или нет.

Зверь мог и сам отдать свой дар, добровольно. А уж у Одарённого Предками, зверя седьмой ступени, который ещё и научился сдерживать свою сил… думаю, у такого зверя с передачей дара не возникло бы проблем.

Смог бы Настоятель как-то заставить Одарённого поделиться даром? Уверен, у главы Небесного Зиккурата нашлись бы способы, ведь по силе он равен Приору. Если не сильнее…

Тут меня озарила очень нехорошая идея, и я судорожно сглотнул. Нет, Марк, не сейчас… А вдруг что-то пойдёт не по плану?

Но мысль продолжала свербить в голове, не давая покоя. У меня есть Дар Соколов, и в руках шкатулка деуситом. Могу ли я…

Я вспомнил, как обжигал мозги коррупт, если я касался его стихией земли. Помню, как ослеплял и захватывал разум ангельский аурит. Человеческий сильверит представал перед магом земли чёрной дырой.

Как ощущался деусит, я знать не мог, потому что в этот раз фортуна… ну ладно, не фортуна, а Небо обделило меня земным даром.

Но у меня есть Дар Соколов, позволяющий внушать животным мои мысли. Могу ли я…

Могу.

Я, чуть скосив глаза вниз, сначала даже растерялся. А что я должен делать-то? Ну, когда гипнотизируешь лошадь, это довольно просто — ты видишь перед собой лошадь, её глаза, и с лёгкостью ощущаешь себя этой лошадью. Срабатывает дар — и вуаля! — ты внутри лошади, полностью подчиняешь её тело.

А здесь?

Что там в шкатулке? Невидимый слиток? Или выкованный кинжал? Может, просто бесформенный кусок?

Представим, что там мышка… Пусть будет невидимая мышка, я ведь знаю простейшие свойства деусита?

Я потянулся мысленно к шкатулке, к её нутру. Потянулся с намерением завладеть мыслью… Что бы я мог видеть внутри шкатулки? Только кромешную тьму.

Сначала я тянулся сам, но в какой-то момент вдруг почуял, что мой разум летит к шкатулке, уже влекомый какой-то совсем другой силой. Будто прыгнул с утёса, уверенный, что могу летать — и тут понимаю, что сила гравитации имеет на меня свои планы. И я успел почувствовать, как эта самая шкатулка, лежащая на моих коленях, вздрогнула, будто дёрнулось внутри что-то… живое⁈

В этот момент я засопротивлялся, не на шутку испугавшись и пытаясь вырваться назад. Но перед взором так и висела кромешная темнота, будто я и вправду видел глазами деуситовой мышки внутри шкатулки… Мне вдруг стало тесно, и я закричал от боли, понимая, что сначала мой разум, а следом и всё тело будто попытались втиснуть в тесные границы шкатулки.

Когда тебя пытаются сложить в небольшой ларец, тридцать на тридцать сантиметров, это больно. Это охрененно больно! Ломаются кости и рвётся плоть, трещат жилы и складывается череп…

Клин клином вышибают. Вот и меня вырвала из плена бесконечной боли совсем другая боль. Когда не мнимая, а самая настоящая сила ударила в череп, едва не ломая его, отбивая мне зубы до ужасного треска, пролетая по всему телу адской болью…

А даже не сразу понял, что это была за сила, ударившая меня по затылку. Вроде бы Лам, или как его там, этого мечника, должен был заколоть меня. Он что, решил садануть меня по затылку?

Но кромешная темнота шкатулки отступила на миг, чтобы подарить мне вид на лошадиное пузо. А, теперь понятно, что это за боль такая… Я просто грохнулся с коня.

Я грохнулся, а мечник, который должен был меня заколоть, едва дёрнусь, нависал надо мной со своей лошади. И в руках он держал свёрток с ларцом, чуть размотавшийся… Поймал, наверное, в полёте.

Едва мой разум получил ответы на свои вопросы — что за боль, и что со мной случилось — как он расслабился и нырнул уже совсем в другую темноту. В такую заботливую темноту обморока…

* * *

— Марк.

Я знал, что этот женский голос знакомый, но логика подсказывала, что я не должен его слышать.

— Марк, это я!

Она далеко. Она вообще должна быть в другом Ордене, помогать другому богу в борьбе с Бездной и демонами. Ведь не все Ордены такие везучие, как наш, и не все смогли остановить ересь.

Хотя ещё большой вопрос, насколько повезло нашему Ордену. Приораты разделились, единой веры не было, как и единого правителя. Остановив одну войну, мы разожгли другую, и бремя этой ноши легло на мои плечи. На плечи великого прецептора Аластора…

— МАРК!!!

Грозный окрик Халиэль всё же вырвал меня из бесконечного водоворота мыслей. Вот только в бесконечном сером пространстве не за что было зацепиться взгляду, и я снова стал соскальзывать в омут самобичевания.

— Халиэль… — нехотя сказал я. Едва произнёс вслух, как это помогло. Вернуло меня к тем временам, когда наличие ангела внутри помогало преодолевать трудности.

Как же мне её сейчас не хватало. Ангел могла бы ответить на многие мои вопросы…

— Я всё ещё не здесь. Война продолжается, и у них здесь всё ещё более запущено, чем было у нас.

— Если бы ты знала, Хали, как тут всё запущено, — усмехнулся я, — Нулей убивают, первух крадут, звери грызутся друг с другом, а людям на всё наплевать.

Звонкий смех Халиэль снова вырвал меня из накатывающей тоски.

— Как и всегда, Марк, как и всегда.

Я тоже рассмеялся. Присутствие Хали всё-таки положительно на мне сказывалось…

— Ты вернулась, Хали? Ты теперь в нашем Ордене?

— Нет. Я подняла ступень, и выброс силы позволил мне связаться с тобой.

— Ну что ж… кхм… поздравляю.

— Марк, боюсь, время уходит. Что с тобой случилось?

— Я сам не понимаю, Хали. Я был прецептором, и вдруг…

— Я тоже не вижу, что там случилось, — голос ангела был взволнован, — Словно размытое пятно, даже мой ангельский дар не даёт рассмотреть.

— Меня обнулили.

— Это не так. Я чувствую твою силу, Марк, Небо не забрало её! Она рассредоточена вокруг, как было в те моменты, когда ты усилием воли менял себе меру.

Я лишь хмыкнул:

— Ну что-то я тогда её не чувствую, эту свою силу.

— Что-то блокирует. Что-то, отравившее не только твоё тело, но и душу… Тело прецептора уже мертво, но твоя сильная душа зацепилась за привычное ей тело просветлённого.

— Хали, ты тратишь драгоценное время на то, что я и так знаю, — сказал я и подумал: «Ну, в общих чертах».

— Ещё ты светишься, как зверь среди нулей… На тебе метка охотника!

Память вытолкнула вперёд измученное лицо Газриэля, который одарил меня талантом лучника. И я со злостью прорычал:

— Так, значит, вместе с даром этот сраный триумвир меня ещё и пометил⁈ Так вот почему все оракулы с ума посходили!

Халиэль некоторое время молчала, и я насторожился. Неужели всё, исчезла?

— Марк, это не метка Газриэля. Я чувствую другую силу… Эзекаил! Триумвир попытался спасти тебя, перенёс в другое место, но Эзекаил успел бросить метку.

— Да уж…

— Ты был не один, я чувствую ещё… Белиар⁈ Кожаный балдахин тоже обнулился?

— Ох, там длинная история, но всему виной женщина. И я не знаю, где он. — глухо ответил я, — Даже не спрашивай.

— Он жив, ваши души до сих пор связаны. Подозреваю, что Газриэль тоже увидел это, и передал ему даже больше силы, чем тебе. Чтобы метка Эзекаила устремилась за ним.

— Больше силы⁈

Меня охватило возмущение. То есть, Белиар вполне мог и зверем переродиться⁈ А мне достались жалкие ошмётки и способность пулять стрелами?

Я всё же подавил низменные эмоции… Марк, если за тобой оракулы носятся, как за писаной торбой, то представь, что там у Белиара. Да и пережить сразу два преодоления барьера. Беляшик-то, может, и жив, но ему наверняка было намного больнее.

Ну теперь я хотя бы понимаю, что происходит. И не надо маяться в догадках.

— А снять её, эту метку, как-то можно?

— Ты можешь попытаться. Твоя сила всё ещё вокруг тебя, надо лишь её нащупать… Помнишь, как я учила тебя первый раз видеть стержень духа?

— Как тут забудешь, — сказал я.

Это было в деревне Зелёных Скорпионов, и тогда Хали посоветовала мне загонять себя так, чтобы от усталости душа едва держалась в теле. И когда это произошло, то я и вправду впервые узрел тот самый «стержень духа».

— Снова предлагаешь умаяться вусмерть? — с усмешкой спросил я.

— Нет. Но ты знаешь, где её искать, — серьёзно ответила Халиэль, — В человеческой мере.

Всё пространство вокруг заколебалось от моего возмущения.

— Хали, ты издеваешься⁈ Я — дохлый первушник! Мне до человечьей меры как… как… до Луны!

— Луна гораздо ближе. Марк, вспомни слияние со стихией. Иногда, чтобы достичь чего-то, для начала надо хотя бы представить это.

— Советчик из тебя всё тот же, — проворчал я.

— Всё, время уходит, Марк, я больше не могу быть с тобой. Готовься, времена наступают тяжёлые.

— Но Хали! — крикнул я, — Я не рассказал про Врата Целесты! Эзекаил заполучил один ключ, скоро заполучит второй, а потом будет ждать тебя! Это будет ловушка!

— Я знаю… — её голос потонул в равномерном гуле окружающего меня пространства.

— Хали, — ещё раз сказал я, хотя понимал, что она уже не слышит.

Тут же заструились ручьи энергии вокруг, и я почуял, как меня окружают души. Это было Чистилище, и тут всегда было полно тех, кто хочет перекусить заблудшими овечками.

Правда, я себя чувствовал больше волком. Очень злым Белым Волком, у которого там, в Инфериоре, ни хрена не получалось, и мне очень требовалось выместить свою злость на ком.

Как и в прошлый раз, я попытался дотянуться до приближающихся ко мне сущностей. Забыли, значит, остроту моих клыков⁈

Ощутив одного врага совсем рядом, я живо представил, как мои огромные челюсти смыкаются на нём, словно волк вгрызся в горло бедной овце. Видимо, я перестарался — снова разорвал в клочья какого-то беднягу, решившего перекусить мной. Но зато остальные разбежались так быстро, что уже через мгновение я снова ощутил себя одинокой точкой, плывущей в бесконечном сером пространстве.

Даже как-то скучно…

Но, кажется, я начал понимать, о чём говорила Хали. А не может ли быть так, что это моя же сила, которая растеклась вокруг меня, помогает мне?

Над этим следовало поразмыслить… Раз уж Абсолют не спешит мне на помощь, значит, дело исключительно во мне. Я представил, как разрываю хищную душу, смыкая на ней воображаемые челюсти — и действительно разорвал её.

Вполне может быть, что в Чистилище действуют слишком тонкие энергии, которым достаточно моего воображения, подпитанного силой. Раз так, то, может быть, надо просто представить, что я собираюсь очнуться?

Где там моё тело? Зуд в затылке от падения, головная боль, ноющие мышцы… И всего мгновение до того, как я открою глаза.

Чувствуя, как меня из Чистилища начинает увлекать течение, я усмехнулся. Просыпающееся тело и вправду вытаскивало душу.

Хали дала подсказку. Может, я не там искал свою потерянную силу? Она однозначно права, мне действительно надо поработать над воображением.

* * *

— Первуха, очнулся, что ли?

Ух, зверьё… Ненавижу, когда чуют, что я очнулся, при этом быстрее меня самого.

Не сразу я понял, что лежу на крупе лошади, свесив руки и ноги. Из-за неудобной позы кровь прилила к голове, да и рёбра давно занемели… Не самое приятное ощущение, когда немеет половина тела.

Я открыл глаза. Проследил странную желтоватую полоску на шерсти лошади, спускающуюся от ляжки до копыта.

— Сраный стихушник, коня мне заблевал! — раздался недовольный голос. Сильная рука подхватила меня за шиворот, приподняла… и отправила в полёт. Дерьмо нулячье!

Заботливый зверь перекинул меня на другую свободную лошадь, вот только мои непослушные конечности даже не шелохнулись, чтобы зацепиться хоть за что-то. И, ударившись животом об луку седла, я перевалился дальше, чтобы полететь к землице родимой. Твою ж… зверьё пустое!

Всё же я успел хоть чуть-чуть, но смягчить своё падение. Воздушник я или нет⁈

Вокруг поднялась пыль от созданной мной воздушной подушки, и я закашлялся. То ли от удара спиной о землю, то ли от пыли, от ли от всего сразу… Но сознание не потерял, поэтому в полной мере насладился всем букетом страданий.

— Лам, ты его столько тащил, чтоб добить, что ли?

— А чего он? — возмутился зверь.

— Первуха, если ты сейчас же не встанешь и не сядешь в седло, я тебя испепелю.

Сказано это было таким будничным тоном, что я быстро нашёл в себе силы схватиться за стремя. Онемевшие руки нещадно кололо, ноги подгибались, но я втащил себя в седло, сел и выпрямился. Не удивился, когда мне на колени снова бухнули шкатулку, обмотанную плащом — звери ни в какую не хотели тащить деусит.

Меня передёрнуло, когда я вспомнил ту темноту, в которую меня чуть не утянул Дар Соколов. Одно мне было непонятно… Этот металл богов что, и вправду был живым?