Помня о том, что этот любопытный лучник очень чувствителен к чужому взгляду, я натянул тетиву и затаился за валуном, ориентируясь только на звуки шагов. Надо сказать, двигался воин практически бесшумно — я слышал едва различимый хруст подошв только благодаря стихии воздуха.

Долго держать лук натянутым было трудно, и я выбрал то натяжение, которое позволяло не забить мышцы, и одновременно быть наготове. Лишь останется чуть-чуть дотянуть в нужный момент.

Но нужный момент почему-то не спешил в эту вселенную. Воин чего-то ждал, затаившись, и я, стиснув зубы, понял, что времени ждать у меня попросту нет. Овечка убегает, и я не был уверен, что смогу взять след — мало ли какая магия наложена на секретный проход? Тягаться с людьми в силе заклинаний я точно не собирался.

Я думал было выглянуть и попробовать застать противника врасплох, но по спине пробежали мурашки предчувствия. Такое чувство, будто ловушка начинается схлопываться…

Тут же вскочив, закинув лук на спину и схватив копьё, я метнулся вдоль валунов, чтобы выскочить с другой стороны. У меня всё же получилось удивить лучника — я пробежал с десяток шагов, когда пришлось дёрнуться в сторону. Совсем рядом, щекотнув ухо, просвистела стрела.

— Мазила! — ухмыльнувшись, процедил я сквозь зубы.

Где-то позади внизу раздалось ржание лошадей. Послышались голоса… Много голосов.

Забирая всё правее, чтобы от лучника меня отделял горб склона, я попытался ускориться. Трава росла здесь многочисленными кочками, но Дар Скорпионов позволял мне не переломать ноги в полной темноте. Прыгая и чертыхаясь, я нёсся под звёздами, изо всех сил вслушиваясь в мороз на своей спине. Вот едва начинало холодить кожу… И я дёргался в сторону, избегая пернатой смерти.

Лучник далеко позади орал и ругался — такой прыткой добычи ему давно не попадалось.

— Твою ж… — я выругался, когда из-под какой-то травяной кочки неожиданно выскочил заяц. Споткнувшись, я покатился кубарем, но уже через несколько шагов снова оказался на ногах. Дары работали, и первуха ещё мог показать зверям высший класс.

Лучник решил вести настильную стрельбу, и пара стрел упала сверху. Меткостью тут и не пахло, но я вдруг сообразил — он стреляет с одной стороны, будто загоняет меня… Куда?

Вот, значит, как? Ну тогда я хочу в другую сторону!

Двигаясь рывками из стороны в сторону, я не позволял в себя попасть. Но не сразу до меня дошло, что в моих ушах уже отбивает не моё бешено бьющееся сердце, а топот копыт. Сразу несколько всадников неслись вслед за мной, и расстояние между нами сокращалось.

Впереди уже поблёскивал ручей, бегущий по низине, но я стал бежать медленнее. Нечего было загонять себя, соревнуясь с лошадью, тем более я прекрасно чуял, что животные не обделены даром.

Я превратился словно в сверхчувствительный метроном, отмеряя каждый шаг и каждое биение сердца. Бум… Бум… Бум…

В спину ударила тугая волна какой-то магии духа, и тут моё сердце резко сковал холод. Такой дикий страх обуял меня, что ноги, ставшие ватными, просто заплелись. Только рука, сжимавшая копьё, осталась более-менее послушной, и я, падая, извернулся, чтобы метнуть.

Всадник, который поразил меня магией страха, скакал всего в нескольких шагах позади и как раз оттягивал руку с увесистой дубинкой, чтобы огреть меня. И для зверя явно оказалось неожиданностью, что тщедушный первушник вдруг огрызнулся копьём.

Воин был одет в кольчугу и даже прикрыт шлемом, но моё тяжёлое орудие пробило ему гортань на вылет. Я успел заметить удивлённые и явно раздосадованные глаза, когда зверя снесло с седла. Сам же, падая и кувыркаясь, я в великой надежде вытянул руку… ну же, поймаю или нет⁈

Мне удалось ухватиться за стремя, и я заорал от боли в вывихнутом плече — такой дикий рывок был. Да притом меня ещё и замотало по земле, выкручивая руку, и травяными кочками по заднице… нет, по животу! Ух-х! И снова по заднице… Да, это тоже было не очень приятно получать!

Я кое-как ухватился второй рукой за путлище, подтянув себя повыше и поджав ноги, чтобы не попасть под мощные копыта, молотящие в каких-то миллиметрах от меня. Законы физики пытались утянуть меня под брюхо, сам я всё пытался влезть наверх, отчего лошадь вело боком и она возмущённо храпела.

Я попытался достучаться до её разума… Ух, зверюга-то седьмой ступени, выше меня на целых три! Так, детка, спокойно, у тебя новый хозяин, в три раза лучше прежнего…

Где-то позади в темноте замелькали тени других всадников, преследующих нас, когда между ними пронёсся жирный огонёк духа. Я в этот момент, поминая дерьмо нулячье и пыхтя от боли, кое-как смог дотянуться и ухватиться за переднюю луку седла. Да!

И в этот момент огонёк настиг меня, и я понял, что поднимаю ступень… Да твою ж мать-то первушную! Как я не уследил⁈

На всё про всё у меня были доли секунды. Я едва успел вдеть руку в путлище по самое плечо, чтобы оно захлестнуло меня понадёжнее. И перед тем, как все мышцы свело дикой болью, я выстрелил в разум лошади единственным словом: «Вперёд!» — но сколько мощи и ярости я вложил в это слово…

Боль, рядом с которой вывих казался цветочками, в одно мгновение заполнила этот мир. Мне не тащила обезумевшая лошадь, нет… Это я плыл в океане боли, и его свирепые волны захлёстывали меня, кидая тщедушное тельце из стороны в сторону.

Даже минуты не прошло, как я пришёл в себя, но эта минута показалась мне вечностью. Что ж я там за зверюгу-то завалил, что он со мной таким могучим духом поделился?

Сначала в уши ударил топот копыт и прерывистое дыхание лошади. Затем глаза замелькали каким-то блеском внизу… Из-под копыт брызгала мне прямо в лицо ледяная вода, и, кажется, это она помогла мне очухаться быстрее.

Я ошалело закрутил головой, пытаясь понять, где нахожусь. Кажется, скачу… Кажется, за мной так и гонятся. Но я всё ещё жив, и я… Уф-ф, как больно-то!

Эх, мне бы обрадоваться, что я теперь первуха пятой ступени, но затянувшийся ремень путлища нещадно резал мне подмышку. И многострадальная рука пыталась подать мне сигналы, что новая не отрастёт, если так будет продолжаться.

Рыча от злости и прижимаясь затылком к боку лошади, я здоровой рукой снова дотянулся до передней луки седла и попытался подтащиться себя вверх. Хорошо, что поднял ступень — несмотря на боль, которую испытал, моё тело сейчас фонтанировало силой и бодростью. И уже спустя несколько секунд я умудрился высвободить руку и ухватился за седло уже двумя.

Живём! Скачем!

Я всё же забросил себя на седло, улёгшись на него животом.

— Пошли на хрен, сволочи! — оглянувшись на мельтешащие где-то позади тени всадников, я с помощью обеих рук показал им очень нелицеприятный жест. Жест из другого мира, который звери могли бы и не понять.

Наконец, мне удалось занять сидячее положение… Но вдруг в темноте мимо мелькнула чья-то чернокудрая голова. В смысле чья-то? Это ж Овечка!

Ошалев от удивления, что так быстро настиг свою цель, я приструнил лошадь, отчего та, уперевшись копытами, с шумом и брызгами затормозила. Меня едва из седла не выкинуло, так резко мы остановились.

Я начал было разворачивать коня, но тут услышал заливистый смех.

— Я знала, что Небо любит меня! — раздался звонкий девичий голос.

Твою ж овечью… ма-а-ать!

Овечка в считанные мгновения пробежала по ручью, оставив за собой целый ряд фонтанчиков. Я едва успел подтянуть ногу, когда в бочину лошади влетел кудряво-чернявый снаряд — зверица головой воткнулась в бедное животное.

Словно непреодолимая сила выбила коня из-под меня. Я даже не сразу понял, почему рухнул в воду, и почему моя лошадь с жалобным ржанием улетела куда-то в сторону.

— Овца ты драная! — я вскочил. Попытался стащить уцелевший лук со спины, но им же мне и пришлось защищаться, потому что «драная овца» попыталась воткнуться головой уже в меня.

Лук хрустнул, распавшись на две половинки, а мои руки загудели от дикой вибрации. Всё же блок помог мне сохранить сознание, когда мной запулили, словно снарядом. Пара мгновений полёта, и я уже кувыркаюсь по травяным кочкам, и считаю перед глазами бесконечные искры.

Марк, и это за ней ты погнался⁈ Да без копья он же в два счёта меня разделала!

— Убью, стихушник сраный!!! — послышался торопливый топот ног. И топот копыт…

— Стой! Фадер приказал брать живым!

Я едва успел вскочить, чтобы выхватить… что выхватить? У меня ничего, кроме стрел. Нож, у меня где-то был нож! Едва нащупав рукоять на поясе, я выхватил клинок и застыл в боевой стойке, пытаясь сфокусироваться.

От удара Овечки у меня всё плыло перед глазами, и я не сразу понял, что за странное пламя разгорается передо мной. Меня решили сжечь?

— Врассыпную! — заорал кто-то.

Меня не надо было два раза уговаривать. Я тут же плюхнулся обратно на землю и заорал, когда волна дикого жара лизнула меня по спине. Волосы на затылке сразу же выгорели. Это кто учудил? Овца эта, что ли⁈

Закричали раненые звери. Раздалось жалобное ржание горящих лошадей, одна из них с горящей гривой понеслась по ручью. Лёжа между травяных кочек, я уже достаточно прозрели, но со своей позиции видел только убегающую лошадь.

Зазвенели клинки — кто-то с кем-то сражался.

— Предатели!

— Маловерные, вы сейчас просто сдохнете!

Кто с кем бился, я не знал, но решил, что выяснять не буду. Каким-то чудесным образом про меня забыли, и я, так и продолжая льнуть к матушке-земле, пополз прочь от ручья.

Раздался хруст, и совсем рядом со мной из земли вытянулась пика, взрезав мне сбоку нагрудник. Чуть ведь руку не проткнула!

Я ошалело выглянул из-за кочки… На берегу ручья вырос целый частокол таких пик, и меня, видимо, задело самым краешком заклинания. Плескаясь в холодной воде, там билось несколько зверей — их тут стало гораздо больше. Кажется, отряд, который гнался за мной, наткнулся ещё на какой-то отряд… и кто был за кого, трудно понять.

Рядом что-то покатилось, мотая чёрными кудрями. Уставившись в остекленевшие глаза Овечки, я судорожно сглотнул… Бедной девушке срубили голову, и именно эта картина вернула меня к реальности.

Марк, ты просто хилый первуха, оказавшийся посреди замеса зверей! И тебе надо бежать! Первуха сраная, беги давай!

Я пробуксовал, дёрнув от берега сначала на четвереньках, а затем, вскочив, уже на своих двоих. В руках только нож, в ногах только правда! Беги, Фелиц, беги!!!

— Дерьмо… уф-ф… нулячье! — я нёсся по склону холма теперь вверх, молясь и Небу, и Абсолюту, чтобы грызущиеся звери не обратили на меня внимания.

Но, кажется, нападавшим был нужен не я. У Овечки в руках была та самая шкатулка, я успел её заметить… Скорее всего, она и была нужна нападавшим.

Будь я сильнее, это было бы моим делом, но сейчас мне хотелось просто жить…

Ноги в очередном прыжке вдруг не нашли опору, и я, бессильно махнув конечностями, полетел вниз. Это оказался какой-то неглубокий овраг, заросший колючим сушняком, из которого мне пришлось выбираться, ругаясь на чём Инфериор стоит.

— Вашу ж… звериную… — шипел я, забираясь на другую сторону оврага. Там, достигнув края, я оглянулся.

Ручей со сражающимися я уже не видел, но отсветы чьей-то могучей огненной магии прекрасно виднелись отсюда. Словно маленькие рассветы… Или закаты чьей-то жизни.

— Философ, блин… — я перелез через край и, развалившись на земле, с облегчением уставился на звёздное небо. Живой. И убежавший. Что ещё первухе для счастья надо?

— Здесь, кажется, был!

— Я тоже видел…

Донёсшиеся голоса заставили меня вжаться в землю. Да чтоб вас! Нет, про меня не забыли…

Ерзая лопатками, ягодицами и пятками, я попытался отползти, не переворачиваясь. Но прошорохался лишь пару шагов, как надо мной нависли тени и блеснуло лезвие.

— Первуха, ты можешь пойти со мной ногами, а могу и я твою голову понести, — раздался недовольный голос от одной из теней.

Я не постеснялся глянуть меру. Зверь третьей ступени…

— Слушаюсь, мастер зверь, — тут же сказал я, поднимаясь.

Нашли меня два воина. В темноте цвет их броней я не мог различить, но заметил, что они поблёскивают полированными вставками. А ещё у обоих блестели мечи… Не могли копьё, что ли, прихватить?

Едва погоня закончилась, да ещё и моим проигрышем, как моё тело предательски заныло, вспомнив о всех полученных травмах. Один зверь пошёл впереди, второй уткнул клинок мне в лопатки, и так я, прихрамывая, заковылял обратно к ручью.

— И что ты за первуха? — спросил тот, что за спиной.

— Хорь, отвянь от стихушника. Десятник разберётся.

— Дык за ним гнались, и Овца эта бешеная на него кинулась. Может, это наш первуха-то?

Тот, который шёл впереди, сплюнул.

— Наш, ага… В этих проклятых землях уже ни хрена не поймёшь, кто наш, а кто не наш. Все со всеми воюют, чтоб Небо разодрало этого Бурого Приора!

— Ты бы поосторожнее с такими словами-то, Лам!

— А ты не учи меня… Небу надо будет, оно и накажет. Уже, наверное, наказало, раз мы здесь живём! — и зверь сплюнул ещё раз.

Я поднял глаза на звёздное небо. Да уж, если звери не боятся хулить человека, значит, он это заслужил. Я в Буром Приорате покрутился всего ничего, и уже понял, какая здесь царит анархия… Осталось понять, за кого именно эти звери, которые меня схватили. Но я так подозревал, что если учёный Фадер служил Бурому Приору, то эти молодцы должны быть как-то связаны с Настоятелем.

Возле ручья я поморщился, когда в нос ударил запах палёной плоти. Напавший отряд насчитывал около двадцати зверей, за мной же, судя по всему, гналось не больше десятка. Если быть точнее, то всего семеро — их уже сваливали в кучу, прямо возле ручья. Обезглавленное тело Овечки лежало там же… Несколько лошадей тоже погибло, и я вздохнул — ох уж эти войны двуногих. Получив когда-то дар Соколов, я острее стал чувствовать боль Инфериора, терявшего своих детей.

Воины как раз заканчивали сваливать тела, в основном продырявленные и обгоревшие. К берегу подошёл ещё один зверь и небрежно бросил в кучу голову зверицы.

Особняком от всех воинов держались два зверя, стоявшие неподалёку, у своих лошадей. Тоже в кольчугах, но в длинных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Я не рискнул смотреть их меру, но эти двое только-только колдовали, и от них люто сквозило знакомыми мне стихиями — земля и огонь. Кажется, это именно они устроили здесь локальный апокалипсис.

Вот что меня радовало, так это то, что среди всей этой банды не нашлось ни одного оракула. Ну должно же мне уже, наконец-то, повезти, а?

— Вот, мастер Пит, — зверь, который притащил голову Овечки, нёс под мышкой и тот самый ларец, с которым зверица должна была проникнуть в город. Его он и передал одному из магов.

Тот стянул с лица капюшон. В темноте плохо было видно, но я различил у зверя аккуратные усы и гладко выбритый подбородок. Улыбаясь, он принял ларец, но даже не стал открывать его.

— С их стороны было опрометчиво отправит такой ценный груз с одной лишь зверицей, — сказал второй, тронув рукой сундучок, но тут же отдёрнув пальцы, — Это и вправду деусит!

Многие звери охнули, некоторые отступили на шаг. Даже те, которые зачем-то аккуратно укладывали убитых, выпрямились и стали с опасением смотреть на магов.

— Побереги меру, друг, — сказал усатый и, стянув с плеч плащ, стал оборачивать ларец в ткань.

— Что же спугнуло этого Фадера? — спросил второй.

Через несколько мгновений на меня смотрело двадцать пар глаз. Мне в лопатки так и продолжал упираться кончик меча, и зверь убрал его, когда усатый маг кивком головы подозвал меня.

— Я — мастер четвёртый хвост, господин Пит, — без особой злобы сказал усатый, — Десятник стаи Степных Хомяков.

Разливаться в дифирамбах я не стал.

— Фелиц, бывший слуга госпожи Фриды, — буркнул я.

Второй тоже стянул капюшон. Он оказался лысым, с короткой бородкой. Оба мага, услышав меня, переглянулись.

— Ты из Зиккурата? — спросил десятник Пит.

Я осторожно кивнул. Сейчас я ходил по тонкой грани — почуют ложь, и не сносить мне головы.

— Я так и думал, — поморщился лысый, — Иначе зачем бы они за ним гнались? Ты шпионил для Настоятеля, первуха?

И снова я кивнул.

Десятник Пит задумчиво потёр подбородок, затем вдруг передал мне свёрток с сундучком. И коротко бросил мечнику за моей спиной:

— Если тебе только покажется, что он хочет бежать — сделай с ним то же, что с той бодливой девкой.

— Слушаюсь, десятник! — с нескрываемой радостью отозвался мечник, и у меня резко отпало желание вообще как-то хитрить.

Кажется, мечника звали Лам, так? Его глаза так и светились… Нет, не готовностью исполнить приказ. У меня пробежал холодок по спине от того, что его глаза буквально умоляли меня: «Ну же, первуха сраная, скорее уже дёрнись! Ну же, умоляю, дай я снесу тебе башку!»

Я нервно обнял обмотанный ларец. Нет уж, с побегом придётся потерпеть, я ещё жить хочу.

Лысый маг передал воинам мешочек, и знакомый оранжевый порошок посыпался на сваленные тела. Останки задымились и затлели, рассыпаясь ворохом углей, а звери стали вскакивать в сёдла. Досталась лошадь и мне — не все животные погибли.

Никогда ещё я не залезал так аккуратно в седло — меня просто нервировал блестящий взгляд Лама, пристроившегося сбоку. Кончик его немаленького меча подрагивал в каких-то сантиметрах от моей шеи, и зверь совсем этого не стеснялся. Он так и продолжал таращиться с маньячной надеждой, что первуха надумает бежать прямо сейчас.

— Едем в деревню, — бросил десятник Пит, оглянувшись последний раз на уже гаснущую кучу пепла позади, — Подальше от людей. Хом! — он обратился ко второму магу, — Замети следы.

— Да мог бы и не говорить, десятник, — отозвался тот, разводя руки и вздымая облака пыли за спинами лошадей.