Довольно скоро я понял, что этот Фадер — необычайно скучный человек. Он останавливался практически на каждом углу, садился, рассматривая что-то, и время от времени приговаривал:

— Ну надо же… Хм-м… Занятно, занятно.

Я же мог в это время постоять и передохнуть, сгрузив мешок на пол. Время от времени Фадер подкидывал в мешок какой-нибудь камушек или найденный мусор, но открывать рот, чтобы что-то спросить, я лишний раз не рисковал. Зато мог спокойно погрузиться в свои мысли.

Ну, как спокойно… Насколько позволяла тяжёлая ноша на спине.

Мне воистину повезло, что у этого человека отсутствует дар оракула. Да, он силён, как и полагается третьей мере, и да, у этого второго перста явно присутствует какой-то дар…

Но он не ощущал от меня тревоги, как оракул. Он всего лишь мог считывать мои эмоции, просто к этому люди ещё чувствительнее, чем звери.

Да и вообще, оракулы — это настоящая редкость. И то, что я в этом проклятом Буром Приорате за один день наткнулся сразу на четверых… на троих, если не считать того оракула-человека, который так и не поймал работорговцев… Так вот, это не просто везение, а везение в квадрате.

Недо-оракул, который отпустил меня. Вождица Чёрных Муравьёв, которая хотела убить меня. И зверь седьмой ступени, Одарённый Предками, который объединил оба подхода — и отпустил меня, и, если так подумать, попытался убить. Точнее, думал, что я погибну от челюстей насекомых.

Все эти оракулы были очень талантливы даже среди оракулов, потому что оракульская порода на самом деле довольно ленива, и зачастую они толком не развивают свои навыки. Да и не очень-то любят сильные мира сего, не только люди, но даже и звери, когда рядом всегда находится кто-то слишком ясновидящий.

Да и поредело оракульское племя после тех событий, когда разум Каэля, тогдашнего бога Ордена, поразил дьявол Аваддон. Тогда ведь очень многие оракулы во всех приоратах слышали неправильные призывы Неба, и очень многие искусились Бездной… Где-то приоры просто запретили оракулам связь с Небом, а где-то решали проблему более кардинально.

Так что да, столько талантливых оракулов в одном краю… Умею я притягивать несчастья, что и говорить. Видимо, это такой противовес за то, что я теперь могу стрелять из лука!

И вот над этим моментом мне следовало очень крепко поразмышлять. Марк, ну сам подумай — сразу три оракула, которые легко тебя раскусили? А ты ведь всего лишь первуха, даже до зверя не дорос.

А тот, который работорговец… как же его там? Хвост, точно. Даже он тебя, Марк, почуял! И перепугался, потому как с детства, видимо, у него такого не было… А может, вообще ни разу.

Помнится, у меня и раньше были проблемы с оракулами, когда я ещё носился по приоратам, чтобы остановить обезумевших приспешников Бездны… Но это было всё же полегче — оракулы видели видения обо мне, могли предсказывать моё появление, но напрямую особо не чуяли.

Оракулы привыкли общаться с Небом. Что им приор или вождь говорят, то они у Неба и спрашивают, и лишнего не добавляют. Но если в Инфериоре происходят великие изменения, то оракулы — это первые, как бы сказать… кхм… дёргающиеся поплавки.

Но я всего лишь первуха… А они уже чуют меня, пытаясь прикончить на пустом месте!

Вспомни, Марк, Вольфград! Серые Волки чуяли твою сильную волю, чуяли дерзость, но не видели твоей сути. Что же я сейчас делаю не так?

Пока я размышлял, Фадер передо мной снова присел, что-то рассматривая на полу. Он освещал наш путь небольшим огоньком, сияющим на его ладони, и я понял, что этот человек неплохо владеет огнём.

Опустив заметно потяжелевший от всяких камушков мешок на пол, я облегчённо выдохнул. С одной стороны, хорошо, что мне встретился этот Фадер… С интуицией у него туговато, и я могу спокойно проверить все свои теории, которые приходят на ум.

Меня чувствуют оракулы. Почему?

Либо я слишком выделяюсь… Либо они слишком чувствительны.

Возьмём второй вариант. Почему тут, в Буром Приорате, оракулы такие все крутые? Зиккурат? А может, влияние того самого деусита?

Возможно… Но с этим я ничего не могу поделать.

А если первый вариант? Если я, частица Абсолюта, решившая тряхнуть стариной, по какой-то причине свечусь как духовная лампочка?

Быть может, я раньше шёл по своему пути, всему удивляясь. А сейчас я уже тёртый всякими мерами калач, вот и колыхается мироздание от моей крутости.

Если так, то с этим надо что-то делать…

Фадер сидел на корточках, приложив руку к полу пещеры. Полы его камзола тёрлись об пыль, но человек не обращал внимания. Лишь сосредоточенно жмурился, словно вслушивался во что-то.

С лёгкой завистью я чуял потоки стихии земли от человека.

— Инфериор злится, — вздохнув, сказал Фадер и встал, — Если бы приор только меня послушал…

— Чёрные Муравьи тоже верят в Инфериор, — сказал я, понимая, что человек может быть и недоволен моей болтовнёй, — В то, что он разумен.

Фадер обернулся, в его глазах блеснуло удивление.

— Ты слышал это от них, первуха?

Я кивнул, и учёный задумчиво потёр выбритый подбородок.

— Даже звери начинают понимать… У тебя проницательный ум, как тебя там… Фелиц?

Я осторожно кивнул. Ситуация была щекотливая, потому как человек гораздо чувствительнее ко лжи, чем звери. Но Фадер, кажется, ничего не почуял — они крепко над чем-то задумался, глядя в темноту за моей спиной.

— Я изучал древние трактаты. Все звери ведут свой путь от какого-нибудь животного… Занятно, но даже легенды у всех зверей одинаковы, ты знал об этом, первуха?

Мне стоило огромного труда сдержать усмешку. Можно было и рассказать ему, что я слышал множество звериных легенд… Как какая-нибудь праматерь стаи в глубокой древности бежит в страхе от чудовищ, и тут ей помогает какое-нибудь животное, которое потом и становится покровителем стаи.

То, что легенды у зверей схожи, я знал. Но сейчас мне следовало быть обычным первушником…

— Значит, Чёрные Муравьи общаются с Инфериором? — Фадер хмыкнул, потирая подбородок, — И животные их не трогают… Но зато трогают остальные стаи. Уже не только нули и первушники, но даже звери пропадают из-за этих диких муравьёв.

Тут Фадер резко развернулся.

— За мной, стихушник!

Теперь он пошёл так быстро, что я едва поспевал за ним. Да что ж это такое-то⁈

В пещерах мы больше ни с кем не столкнулись, только я увидел пару трупов муравьёв. Довольно крупные, они были явно обезглавлены клинком, и я заподозрил, что у меня в мешке находятся как раз их головы.

Странно, почему же трупы ещё не исчезли? Или человек специально оставил их своим намерением? Но чтобы они сохранились, он должен был забрать их целиком с собой! Воля человека, конечно, сильна, но не настолько же.

— Синий порошок работает, — Фадер с одобрением похлопал по неподвижному брюшку, — Хотя приор наверняка даже не поймёт, зачем я это изобрёл… Да и я пока не понимаю.

Я не удержался и открыл мешок. В нём, помимо камней, было три головы… Трупов было два.

— Вижу твоё удивление, первушник, — с гордостью Фадер глянул на меня, затем показал на тёмное пятно чуть поодаль, — Там был третий муравей… Его я не осыпал порошком, и, как видишь, Небо забрало его.

— Или Инфериор, — буркнул я и осёкся.

Потому что Фадер застыл, открыв рот и глядя на меня, как на нуля в корруптовом доспехе.

— Что… что ты сказал? — сипло переспросил он.

Копьё всё ещё было со мной, и мне стоило огромных трудов просто стоять и ничего не делать. Нельзя было позволить себе даже мысли о том, что я собираюсь защищаться…

— Это гениально! Как я раньше не догадался⁈ — Фадер, всплёскивая руками, заходил вокруг трупов насекомых, — Небо забирает дух, а Инфериор — тела! Небо — дух, Инфериор — тела!

— А Бездна? — вырвалось у меня.

Молчи, Марк, молчи! Чтоб твой длинный язык…

Фадер заметно помрачнел. Но нет, он не бросился на меня с криками «еретик!». Его взгляд потупился, будто человек наткнулся на незримую стену.

— Действительно… — учёный зажмурился, — А что забирает Бездна? Небо — дух, Инфериор — тела… — он снова закружил вокруг муравьёв, постукивая себя по лбу.

Я уселся на мешок, поняв, что это надолго. И так уже наговорил много, надо бы мне сбавить обороты. А то вдруг учёный придёт в себя и поймёт, что для первушника я слишком много знаю.

Марк, сам виноват, очень быстро вызываешь подозрения.

— Разум! — Фадер щёлкнул пальцами, озарившись улыбкой, — Бездна забирает разум!

Я усмехнулся. Ну вот, учёный решил важнейшую задачу. Теперь война, раздирающая приораты, закончится, и будет мир во всём Ордене.

Что-то я слишком язвой стал… Устал, видимо.

— Чего расселся, первуха? — Фадер уже был в десяти шагах от меня, чуть не растворившись в темноте. Чертыхнувшись, я вскочил и, кое-как закинув на себя мешок, поплёлся за человеком.

* * *

Я снова ошибся…

Когда мы вылезли из пещеры, мы оказались отнюдь не в столице. Это был склон, поросший травой и редкими деревьями, и Ониксовый Город, лежащий в низине, раскрылся передо мной во всей своей могучей красе.

Столица Бурого Приората по размерам могла поспорить с Лазурным Городом. Такие же мощные монолитные стены, бережно хранящие человеческую меру от любых на неё посягательств. Высокие башни, на которых развевались бурые флаги…

За столицей, словно насмехаясь над ней, высилась золотистая громадина Небесного Зиккурата. Невообразимо высокий, он словно подпирал облака, и шпиль Зиккурата ярко блестел на полуденном солнце.

Я прикрыл глаза ладонью от слепящего света. Смотреть на пошлую роскошь Зиккурата, особенно после тёмной пещеры, было мучительно.

Далеко позади Ониксового Города и Зиккурата виднелась серебрящаяся на солнце полоска. Река, в которой я появился…

— Первушник, который испытывает терпение человека, — послышался недовольный голос Фадера, — Ты же не хочешь тащить в этом мешке ещё и свою голову?

Я обернулся. Оказалось, учёный уже поднялся ещё выше по склону, и теперь стоял, ожидая меня. Мою ауру уже покалывало от человеческого раздражения, и я понял, что, пока таращился на красоту столицы, Фадер меня ждал.

Человек ждал первушника. Да за меньшее его уже бы казнили…

Я подхватил мешок и, кряхтя от натуги, поспешил вверх по склону. От пещеры, кстати, здесь была уже протоптана тропа — видимо, человек частеньку здесь ходит.

Опять я удаляюсь от столицы! Вот дерьмо нулячье, а ведь так близко!

Злиться было непростительной роскошью, и я прикусил себе губу до крови, чтобы отрезвить. Но Фадер снова уже забыл обо мне, постукивая тростью далеко впереди.

Гора эта оказалась не такой уж и высокой. Скорее просто холм, дыбящийся местами голыми каменными лбами… Зато на вершине, откуда так же прекрасно было видно столицу, обнаружился особняк Фадера.

Двухэтажный дом, сложенный из грубого кирпича, с глиняной крышей, был окружён каменной стеной. За ней виднелись крыши и других построек во дворе.

Ещё на подходе я заметил, что у массивных дубовых ворот кто-то появился… Их было несколько, и я, дождавшись порыва ветра, вскользь глянул меру. Моё внимание налетело на них вместе с ветерком, взъерошив волосы, и так же унеслось. Они даже ничего и не заметили.

Два первушника второй ступени, потупившие взгляд в землю, и одна зверица, которая смотрела прямо на человека. Кажется, она тоже вторая ступень.

Один из первушников был седовласым стариком, с густой бородой, другой, наоборот, молодым веснушчатым парнем, с почти белыми волосами. Зверица же была смуглой, с завидной кудрявой шевелюрой — черные волосы вились, ниспадая на плечи.

Я не успел даже остановиться, как Фадер легко сорвал мешок с моей спины и бросил зверице.

— Овечка, отнеси в мою лабораторию. Добудь секрет из челюстей, там должно было остаться.

— Слушаюсь, господин Фадер, — зверица тут же развернулась и исчезла за воротами. Первушники мигом последовали за ней.

Мы остались вдвоём с человеком возле ворот. Я так и держал в руках копьё, а Фадер стоял, опираясь на свой посох, и задумчиво смотрел в долину.

— Что-то не сходится в моих рассуждениях, — проворчал он, — Небо, Инфериор, Бездна… Дух, тело, разум? Что же не так в этой схеме, а, первушник?

У меня чуть подпрыгнули брови. Он меня спрашивает⁈

Молчи, Марк… Небом заклинаю, молчи! Но как же хотелось блеснуть своим острым умом.

— Говори, первушник, разрешаю, — подлил масла в огонь Фадер, чуть поморщившись, — Ты должен натолкнуть меня на мысль.

И я сказал:

— Быть может, потому что Небо и Бездна — это силы? А Инфериор — место?

Фадер долго смотрел на меня, переваривая услышанное.

— Ты зришь в корень вещей, стихушник Фелиц, — наконец, сказал он, — Кому ты служил в Зиккурате, напомни?

Мне стоило огромных усилий, чтобы моё сердце не ёкнуло, а дыхание не сбилось. Ну, Марк, ты сам хотел тренировок? Вот, давай, обмани третью меру!

— Госпоже Фриде, младшей послушнице, — я слегка поклонился, пряча глаза, — Но она мертва.

— Ты убил её?

Прямой вопрос. И прямой же мой ответ.

— Первушник не может убивать зверей, великий господин второй перст!

Технически я был прав. Послушницу убила коняга… Правда, лягнуть зверицу мысленно приказал я. Почует ли эту тонкую грань Фадер?

Ну же! Зверей обманывал, смогу и человека одолеть!

— Ну мало ли, — проворчал учёный, — Вон какой дерзкий… Сразу видно, зиккуратовский.

Я едва сдержал улыбку… Получилось!

Тут меня придавило так, что я упёрся в землю руками. Мощь человеческой меры бухнулась сверху, аж в глазах потемнело. Хорошо, что копьё у меня так и не отобрали, а то лежать бы мне носом в пыли.

— Думаешь, я не догадался, кто ты? — раздался голос Фадера над моим ухом.

Я попытался совладать с его давлением, но через пару мгновений мои руки подкосились, и я всё же шарахнулся щекой о тропинку. Вот ведь дерьмо нулячье! Не получилось у меня обмануть человека…

— Тебя ведь Настоятель забросил к Чёрным Муравьям, так, первуха? Ты же его шпион!

А, нет, зря переживал… Всё же получилось обмануть. Правда, не так, как я планировал.

Теперь я только сипел, пытаясь вдохнуть, но рёбра едва не трещали. Вот ведь какая сила духа у него — давит вроде бы мне на мозг, а чувствую всем телом.

— То-то ты такой сообразительный, аж непривычно для первой меры… Настоятель знает, что я часто брожу по этим пещерам! Думаешь, сможешь вынюхать что-нибудь у меня, так?

— Ник… нет… — попытался выдавить я, но куда там, воздуха и так не было.

— Конечно, нет, — Фадер рассмеялся, хлопнув меня рукой по спине.

Ох уж это человеческое похлопывание, словно горный оползень погладил. В следующее же мгновение я отключился…