У меня частенько такое бывает — когда что-то на полном серьёзе угрожает моей жизни, то время начинает течь медленнее. А, казалось бы, что может быть опаснее, чем окружающие меня звери? Одна только Матка, зверица шестой ступени, чего стоит.

Но на самом деле я даже подумать об этом не успел. Если заранее внушить себе, что ситуация безвыходна, то какой вообще тогда смысл сопротивляться⁈ В той же ситуации, в какой оказался я, самый лучший выход был такой — «делай, что должно, и будь что будет».

Ирма ещё оборачивалась, положив руку на рукоять меча, висящего на поясе. А я каким-то шестым чувством уже чую, что Мураш, стоящий за моей спиной, направляет своё копьё мне между лопаток, чтобы проткнуть. И если у Смотрящей в глазах хотя бы возник блеск сомнений — мол, зачем этот приказ⁈ — то сотник принялся выполнять его без раздумий.

Доля секунды на то, чтобы извернуться и пустить копьё вдоль спины… а в моём распоряжении только ловкость первушника. Удар у сотника мощный, и я буквально всем своим нутром чувствую, как где-то в параллельной вселенной прошибает насквозь другого Марка, не успевшего уклониться. И как наконечник выходит из него целиком, а Мураш продолжает вгонять копьё по самую руку, и даже глубже.

В этом мире я успел…

Выворачиваюсь, чувствуя движение наконечника по латкам на спине, как он вспарывает дублёную кожу. Хватаю копьё за древко, встречаюсь глазами со зрачками сотника… Дар Скорпионов волной летит в жилы, кровь буквально вскипает силой, а мышцы ловкостью.

Вырвать копьё у зверя четвёртой ступени? Нет, конечно, это невозможно… Тем более, я даже не ушами, а скорее мозгом уже слышу шелест меча, извлекаемого из ножен Смотрящей. Да и шаги двух стражников, несущихся от трона к нам.

Я никогда такого не делал. «Волна» обычно требует гораздо больше подготовки, да и копьё надо держать наоборот, но у меня только одно мгновение — сижу на корточках, едва успел вывернуться от удара в спину да перехватить рукой древко…

«Унда ин вентус!» — мысленно произношу я заклинание воздушной волны.

Лицо Мураша ещё не успело исказиться яростью, как между нами буквально происходит взрыв. Как в замедленной съёмке, я вижу, что ферритовый нагрудник зверя обрастает кратерами мелких вмятин, будто в него что-то врезалось… Нос Мураша сплющивается, брызгая кровью, по щекам бежит волна, а глаза вспыхивают удивлением… И зверь отлетает от меня, будто им из пушки выстрелили.

Вращается вдоль оси и врезается в стену над входом, через который мы прошли в зал.

Правда, я тоже отлетаю… В глазах темнеет не только от мощного заклинания, но и от удара — я же сам себя приложил, получается.

Что-то толкает меня в спину… А, нет, это я буквально воткнулся в коленки Ирмы — как забавно она летит вверх тормашками, не успела даже среагировать на первушника, который выстрелил самим собой с помощью магии. Мимо проносятся два зверя, которые медленно поворачивают головы — первушник только что промелькнул между ними.

Копьё, кстати, осталось в моей руке… Рука эта буквально пылает от боли — кажется, воздушная магию просто сломала мне кости — но я, понимая, что скольжу к трону, снова изворачиваюсь. Перехватываю копьё здоровой рукой, подставляю ноги… Ну здравствуй, дрянь!

Всё же шестая ступень это шестая ступень. Скорость, которую придала мне «воздушная волна», не оказалась неожиданностью для Матки. Я успеваю развернуться, чтобы выставить копьё — если уж умирать, так заберу с собой эту истеричку — и вижу, как зверица с лёгким пренебрежением двигает ладонью. Будто пыль со стола смахнула.

Кажется, она даже руку не опускала… Как ткнула в мою сторону «Убейте его!» — так и махнула ей, чтобы неожиданно полетевший к ней первушник отлетел в сторону.

Я даже не понял, что меня ударило. Но почувствовал тугой ветер, который сбил меня в сторону… Это точно не воздушная стихия!

Кстати, копьё на то и копьё, что оно длинное и позволяет достать врага с дальней дистанции. Матка об этом забыла… Искривлённый наконечник-жвало должен был резануть по горлу удивлённой зверице, но время почему-то вдруг застыло. Я так и завис в воздухе — чуть-чуть в стороне от Матки, уже практически перелетел через трон, но вытянул руку с копьём, чтобы резануть той по горлу, задеть хотя бы кончиком.

Да и сама Матка, судя по её круглым глазам, в которых трепыхались перепуганные зрачки, тоже не понимала, почему застыла. Но она таращилась на замершее у её горла копьё, осознавая, что вождица стаи Чёрных Муравьёв могла только что перестать быть.

Но вдруг всё кончилось, и я рухнул на постамент, скатился по ступенькам. Тут же попытался вскочить, перехватить копьё, но правая нога почему-то отказалась повиноваться… Выстрелила лютой болью, и я, завалившись на руку, вскочил в другую стойку — что-то среднее между лежу и сижу, только с торчащим копьём.

«На колени!» — донёсся какой-то неясный голос, будто ветер эхо принёс.

Матка, отвернувшись, уже не смотрела на меня, а почему-то опустилась на одно колено. То же самое сделала и Ирма, и двое стражников, которые едва успели развернуться. Они тоже опустились на колени, при этом было видно, насколько они перепуганы — какой-то драный первушник легко пролетел мимо них и едва не убил их госпожу!

Только Мураш валялся без сознания около входа. Здорово я приложил зверя четвёртой ступени, аж гордость взяла — я стою, ну, частично, а он лежит. Я даже ухмыльнулся. Ну так…

— Юта, ты всё так же поспешна в своих мыслях, — глухой, скрипучий от старости голос шёл с той стороны, в которую склонились все звери, — Посмотри, что ты наделала…

— Одарённый Предками, я бы не посмела, если бы знала! — дрожа всем телом, ответила Матка.

«Молчать!» — снова донеслось эхо. Я закрутил головой, пытаясь понять, что это за эхо.

— Как ты могла знать, если сама, собственной рукой, запустила новый виток предсказаний?

Остальные звери стояли на коленях, зажмурившись, и я даже отполз чуть-чуть в сторону от постамента, чтобы наконец увидеть, на кого они так среагировали. Дикий муравей, который что-то ковырял на полу пещеры, оказался совсем рядом со мной и возмущённо защёлкал челюстями, но я на него даже внимания не обращал.

Под одним из круглых отверстий, которыми так пестрили своды этого зала, сидел зверь. Седовласый, с жиденькой, но очень длинной седой бородой, он сжимал в руках короткий кривой посох, очень напоминающий конечность насекомого.

На голове его был убор, похожий на индейский венец, только не из перьев, а из муравьиных усов. А вот одет он был совсем уж по-простому, в холщовый плащ, десять раз уже потрёпанный, и потёртые одежды — увидишь такого на улице и никак не скажешь, что ему поклоняются вожди.

Незнакомый зверь тоже смотрел на меня. Странный это был взгляд — так смотрят, когда думают о чём-то своём, и не видят ничего перед собой. И всё же, кто это? Их шаман?

— Вы, четверо, покиньте нас, — сказал Одарённый Предками, даже не двинув зрачками. Так и сверлил меня взглядом.

Ирма тут же встала и пошла к выходу, перешагнув Мураша. Два стражника тоже вскочили, как ошпаренные, подхватили бездыханного сотника, и через пару секунд мы остались в пещере втроём… Если не считать муравья, который, как оказалось, уплетал какой-то корень в паре шагов от меня. Кстати, из нескольких верхних отверстий тоже показались многоглазые головы, будто происходящее привлекло гораздо больше насекомых.

Я наконец-то опустил копьё, сообразив, что тот, кто пришёл, убивать меня не собирается. Кстати, теперь и я почуял мощные волны духа от этого незнакомца… Кажется, это не просто шаман, а тоже оракул.

Перед глазами у меня плавали круги… Свалился я из-за сломанной ноги — так, у меня ещё и нога сломана? Ну здрасте приехали! Дерьмо нулячье!

В общем, мне всё равно особо и не хотелось вставать, и держал я себя в сознании исключительно силой воли. Скорее всего, из-за того, что «воздушная волна» получилась как бы ограниченной, я смог сохранить малую толику сил.

— Ты можешь посмотреть мою меру, частица.

Я вздрогнул. Ну, началось… Впрочем, от предложения я отказываться не стал.

Зверь меру не скрывал, а наоборот, щедро помог всё разглядеть. У меня округлились глаза… седьмая ступень⁈

Такие звери не могут находиться в стае! Это жесточайшее нарушение закона, и люди очень тщательно следят за этим! Люди вообще нервничают, когда звери набирают слишком много силы.

Человек косо смотрит даже на зверей шестой ступени, и Стаи обычно должны испрашивать разрешения на это. О седьмой ступени речи вообще никогда не шло — таких зверей всегда забирают в столицы. А там люди уже сами решают, позволить им превратиться в человека, или же казнить…

Как это не прискорбно, но чаще всего зверя седьмой ступени ждала казнь. Людям и так тесно между собой в Инфериоре, поэтому множить своё племя они не любят. Что поделать, таков человеческий эгоизм. Небо когда-то дало людям власть повелевать зверями, и люди с особым рвением это повеление исполняют.

Такого зверя стая Чёрных Муравьёв могла только скрывать. И, кстати, если эта правда вскроется, то Чёрные сразу перестанут быть Старшей Стаей. На них могут наложить барьер, ограничив в развитии, а то и вообще уничтожить — разорвать на куски, раздав другим стаям в рабское услужение. Бывало в Инфериоре и такое, для человека зверь не сильно-то и отличается от низших мер.

— Частица, мне прискорбно, что твой урожай из душ должен был начаться в нашем селении, — вздохнув, сказал Одарённый, и покачал головой, — И очень жаль, что чьи-то действия навлекли на Стаю кару Неба… Юта, теперь ты понимаешь, что бывает, когда пытаешься изменить предсказания?

Было необычно видеть, что зверя шестой ступени кто-то распекает, как девочку. Ещё непривычнее было видеть, что зверь седьмой ступени вот так спокойно сидит и рассуждает.

— Но, Одарённый, я делала лишь то, что должно… — покорно ответила Матка.

— А надо делать чуть больше, чем должно! — глаза зверя блеснули гневом, — Ты обладаешь сильным даром, но используешь лишь часть! Имея меч, ты сражаешься лишь рукоятью!

Я поморщился, двинув ногой.

— Господа звери, — проворчал я, — Всё прекрасно, но не могли бы вы чуть подлечить меня?

Лицо Матки, которую гость называл Ютой, на мгновение вспыхнуло гневом — первушник не мог говорить в присутствии таких могучих зверей! — но тут вождица перехватила взгляд Одарённого, и сразу же поперхнулась своей злостью.

Одарённый встал. Сделал он это неспеша, придерживаясь за стену… И оказался самым настоящим стариком. Скрюченным, опирающимся на посох, как на клюку, и заметно прихрамывающим.

— Не смотри так, частица, — усмехнулся Одарённый Предками, заметив мой взгляд, — Если зверь заперт в своей мере, то это лишь калечит его…

Он кое-как доковылял до меня, склонился. Коснулся руки, ноги, потом моей груди… Я, уже зная, к чему готовиться, стиснул зубы и задержал дыхание.

Уф-ф! Да твою ж… меру… звериную! Как больно-то…

Исцеление на самом деле не такая уж и приятная штука, а в особенности у демонов. Если другие целители ещё как-то обезболивают, то те вообще лечат на живую, так сказать! Так что тут можно было и потерпеть.

Покрытый испариной, я ещё некоторое время полежал… Наконец, когда боль пошла на спад, понял, что меня уже исцелили. И, кстати, даже прибавили мне сил, теперь хоть в глаза не темнеет.

Я сел, на всякий случай придвинув к себе копьё. Но шаман даже не обратил на это внимания… Он уселся рядом, с облегчением опустившись на землю.

Да, это был сильный контраст. С одной стороны, зверь обладал мощью седьмой ступени, а с другой стороны тело его этой самой мощью будто бы совсем не обладало.

— Одарённый Предками, объясни, — раздался голос Матки прямо над нами.

Она, опустив голову, стояла рядом и бессильно сжимала кулаки.

— Я же увидела… это бывший прецептор Аластор! И его нахождение здесь принесёт стае лишь смерть!

— А заглянула ли ты в то будущее, в котором ты не приказала его убить? Ты разобралась, какое именно будущее ты увидела?

— Я… я не успела.

Шаман, откинув голову, рассмеялся. Я веселья не разделял, но всё же наслаждался минутами покоя… Никто меня убить не пытается, и это уже хорошо. Да, старик этот странный, но угрозы от него я не чую.

— Частица, посмотри, как превратна судьба, — вдруг сказал Одарённый, указав на Матку, — Юта — тринадцатый по счёту оракул, ставший вождём.

Я усмехнулся. Ну да, иронию я оценил… Я должен уничтожить тринадцатого, и только что чуть не сделал это. Или этот старый умник хочет, чтобы я всё же это сделал?

«Нет, конечно» — голос, так распадающийся на эхо, раздался вдруг в моей голове. Так вот откуда я это слышал!

«Одарённый, этот первушник не может тебя слышать. Это дар наших предков», — а это был голос Юты, только он тоже прозвучал в мыслях.

Что это? У них особая связь между собой? Телепатия? И, кажется, я даже понимаю, откуда у этого дара растут ноги… Я покосился на муравья, продолжающего мульчировать корень, и применил Дар Соколов.

Только не на животное, нет. Я распылил Дар Соколов, пытаясь не внушить кому-то какую-то мысль, а лишь погромче подумать.

«Я… не просто… первушник».

Надо было видеть лицо Матки. Ну вот, шестая ступень, уже должна была в жизни повидать всякого…

Шаман переглянулся со мной, и я улыбнулся. Вот как у него так получилось? Всего минута разговора, а он всё же нашёл путь к моему сердцу, так сказать. Всё же я его ощущаю больше другом, чем врагом.

Умеют же некоторые.

— Наша стая поможет тебе на твоём пути, частица, — Одарённый вдруг склонил голову, и даже у Матки перехватило дыхание от такого святотатства. Не может зверь седьмой ступени кланяться первушнику! Как вообще небо не треснуло от такого⁈

А меня, кстати, постигло чувство дежавю. Помню, Хвост из той компании работорговцев тоже ведь почуял, что я не простой первуха… Тогда его оракульский дар ощутил, что его собственная шкура в опасности.

Здесь же этот шаман ощутил, что в опасности уже вся его стая. Другие масштабы, но и оракул седьмой ступени…

Я вздохнул. Так захотелось взять с них по полной, аж зубы заломило. Однако я знал, что даже Матка с этим шаманом ограничены в своих возможностях, если вдруг дерзкий первушник поведёт себя слишком нагло с другими зверями.

Спросил же я совсем другое:

— Когда нас привезли, среди первушников нуля-младенца обнаружили. Ваша Смотрящая приказала его куда-то отвезти… Что вы с нулями делаете?

— Я покажу, — вставая, сказал Одарённый, — А ты, Юта, выйди и успокой своих зверей. Я чувствую их нервозность даже сквозь стены.