Увидев первый раз Антград, я сразу же подумал, что такой город может принадлежать только Муравьям. Громадный округлый холм, усеянный всевозможными строениями по самую макушку, и правду чем-то напоминал муравейник.

Дорога к Антграду вела с пологой возвышенности, на которой мы остановились, и я прекрасно видел, что земли вокруг холма-города усеяны мелкими деревушками. Они были настолько близко друг к другу, что у меня сразу назрел вопрос — а чем они тут все питаются, в такой густонаселённой агломерации.

Но, видимо, Муравьи и вправду свозили всех первушников со своих земель к городу Старшей Стаи… Что уж они дальше с ними делали, мне предстояло только узнать.

Мы двигались как раз сквозь одну из деревенек, где дома представляли из себя нечто, похожее на «собрали быстро из того, что было». Неказистые халупы, по низу выложенные камнем без раствора, по верху закиданные ветками. Судя по тому, сколько детей выглядывало изнутри, каждая семья первушников тут могла только мечтать о собственной избе. Все жили сообща.

— Сезон к концу подходит, скоро и приор, и настоятель за первотой приедут, — сотник Мураш, сняв шлем, с довольным видом покачивался в седле, — Тесновато у нас стало, конечно.

— Раздадим, — ухмыльнулся знахарь, — Сейчас и остальные стаи подтянутся, кого здорово ограбили. Наверняка и «краюхи» подтянутся, скоро война, а им в бой нельзя…

— Да, времена нынче сложные. И нулей нет, и первушню днём с огнём не сыщешь! — сотник расхохотался над собственной шуткой.

Я молча слушал, глядя в землю. «Краюхами» они наверняка называли зверей, застывших на самом краешке ступени… Поднять ступень посреди боя — это свалиться в мучительном спазме и почти наверняка получить в рёбра клинок. Вот эти «краюхи» и приедут покосить пару десятков первушников, чтоб добрать ступень и можно было потом в бой идти.

Законы не только Инфериора, но и Неба таковы, что просто так казнить первушников нельзя. Первые пара-тройка огоньков духа, может, и перепадёт палачу, но затем они все будут отходить Небу, и палач ничего с этим не сделает.

И всё же, видимо, звери нашли лазейку. Наверняка через арену — Небо на гладиаторские бои всегда смотрит сквозь пальцы… кхм… сквозь облака. Но всё равно я этого не понимал — ведь есть же охота, где можно подловить сильного монстра, чтоб на нём и догнаться духом.

Кстати, получается, Муравьи грабили не только рядом со своим городом, но и вообще по всем своим землям? Уводили крестьян с полей у тех, кто им же, Муравьям, и прислуживал? И уж даю меру на отсечение, наверняка и к соседним Старшим Стаям заглядывают.

Охо-хо, Бурый Приор, да что ж у тебя в приорате-то происходит? Это не беззаконие, а уже беспредел какой-то! Эта мысль, кстати, немного меня согрела — пусть я был не самым лучшим прецептором и проворонил заговор культистов против себя, но приятно было видеть, что у этих самых заговорщиков дела идут, мягко сказать, хреново.

Навстречу из Антграда к нам уже скакало несколько всадников. Это были женщины, тоже облачённые в чёрные кольчуги.

Вот они стали сбавлять ход, и вперёд выехала девушка, чьи длинные вьющиеся волосы ветер игриво метал с одного плеча на другое. Вполне симпатичная, но я не мог понять цвет её волос — вроде как блондинка, но все её волосы были покрыты мелкой чёрной крапинкой. Будто каждая прядь была выкрашена чёрным паровозиком. Видимо, какая-то местная традиция.

Я до этого уже присмотрелся к воинам, сопровождавшим колонну рабов, и более-менее разобрался в традиционной одежде Муравьёв. На плечах у многих висела бахрома из множества чёрных гнутых палочек, напоминавших муравьиные усики — ну, если учесть, что муравьишка этот с ладонь размером, а то и больше. И среди этой бахромы попадались белые усы, чётко выделяющиеся.

У сотника, мастера четвёртого жвала, таких белых усов было четыре. У остальных зверей в основном по два усика, по три только у знахаря и у одного из оракулов.

Девушка, выезжавшая к нам, имела на плече тоже четыре покачивающихся белых уса. Значит, можно было не рисковать и не смотреть её меру, а то женскую натуру я прекрасно знал — это мужчина предпочтёт потом пересчитать мне зубы за дерзость, но в живых оставить, а эта муравьиха может и сразу прикончить давлением своей меры. А четвёртая ступень — это всё-таки не шутки, мало ли, вдруг у неё настроение не самое лучшее.

Кавалькада сотника впереди остановилась, и послышались окрики среди шеренг первушников: «Стихушники, замерли! Глаза в землю!»

— Мастер четвёртое жвало, сотник Мураш, — девушка коснулась ладонью груди и чуть склонила голову.

— Госпожа Смотрящая, — сотник тоже склонил голову, хлопнув себя по кованому нагруднику, — Приветствую вас, Ирма.

Девушка обвела цепким взглядом всю толпу первушников. Едва в моём мозгу зашевелились мурашки чужой воли, как я использовал все доступные мне навыки, чтобы не выделяться. Вроде бы получилось — могучий взор Ирмы уехал в задние ряды.

— Так понимаю, что ты и твои звери были у самой столицы? — наконец, сказала муравьиха, — Надеюсь, ты помнишь приказ нашей благословенной Матки, сотник Мураш?

— Прекрасно помню, Смотрящая, — нервно бросил рыцарь, — А ещё помню, что кто-то греет брюшко в муравейнике, а кто-то подставляет его под клинки врагов…

— Осторожнее со словами, Мураш. Те, кого ты называешь врагами, не будут рады услышать это…

Сотник вполголоса выругался в ответ, но больше ничего не сказал. Ясное дело, что раз они выкрали первушников из-под столицы, то врагами зверь назвал приора и его воинов. Или Настоятеля Зиккурата, что не сильно-то и лучше… Это очень, очень опасные слова, особенно в той канве интриг, которую плетут Муравьи.

Сотник, сопя от злости, смиренно процедил:

— Прошу прощения, госпожа Ирма, вы как всегда правы. Но, видит Небо, дело сделано… и теперь это дело всего Антграда!

— Как и всегда, Мураш, как и всегда.

Улыбаясь одним лишь уголком губ, Ирма поехала вдоль наших рядов, желая узреть каждого первушника уже не только своим даром, но и собственными глазами.

Я старательно спрятался, сливаясь со стихией духа и чуть-чуть добавляя к этому стихию воздуха, чтобы не слишком уж маскировка светилась. Я должен не прятаться, а всего лишь не выделяться.

Ирма ощущалась мной, как громадный корабль, плывущий по мелководной речке. Я стою на берегу, и меня буквально окатывает волнами её мощи… Теперь понятно, почему её называют Смотрящей — взгляд у неё и вправду железобетонный. И это ведь ещё не Матка, как они тут называют свою вождицу.

Вот могучая мера, искажающая наш первушный дух, проехала к задним рядам, и я облегчённо выдохнул.

— Ого, Мураш! Это что, нуляшка⁈

— Где⁈ — сотник вдруг развернул коня, бесцеремонно толкнув лошадь знахаря и других зверей. Я стоял в первых рядах, и меня чуть не сшибло крупом животного, когда Мураш протиснул коня едва ли не сквозь шеренгу.

Издалека я наблюдал, как звери смотрят на плачущую женщину, сидящую в телеге.

— Взгляни, у этой первушки малышка — нуляшка.

— Лопни моя мера, как же я не заметил-то⁈

— Нет, нет, нет, господа звери! Не отдам! Нет!

Материнский инстинкт силён во всех мирах, и первушка, обхватив замотанного в тряпьё младенца, спрыгнула с телеги и бросилась бежать. Тут же пара зверей рванули лошадей вслед и вскинули дубины, чтобы огреть, но Ирма прикрикнула на них:

— Стоять!

Воины послушно замерли, хоть и покосились на сотника — мол, какой будет приказ? Но Мураш лишь едва заметно кивнул. Стоять, так стоять.

Первушка со всех ног, едва не спотыкаясь, бежала по дороге назад. Ирма же оглянулась на троицу своих девушек, оставшихся впереди, и они сразу подскочили.

— Поймайте её, но аккуратно. Ребёнок должен остаться в живых, ясно? — сказала Смотрящая, и её воительницы сорвались в погоню.

Ирма же улыбнулась теперь во все тридцать два зуба:

— Это прямо какой-то подарок Неба, Мураш!

— Не особо понимаю, — честно признался тот, поморщившись, — Что так с этими нулями все чешутся? Раньше их было хоть жопой жуй, всем по хрену на них было. А теперь даже вы, Смотрящая, носитесь с ней, как с ангельской мерой!

— Мураш, ты отличный воин, и хорошо делаешь своё дело. Продолжай верно служить Матке, и не задавай лишних вопросов.

Я непроизвольно задержал взгляд на Смотрящей, с недоумением гадая: неужели её известно истинное предназначение нулей в Инфериоре⁈ Неужели она или их Матка знают, что только нули делают весь этот мир невидимым для громадных червей Апепов, бороздящих Вселенную?

На самом деле это знание даже для меня, как прецептора Аластора, было особым бременем. Попробуй скажи, что нулей надо не просто любить, а вообще почитать за то, что своей нулевой мерой они спасают зверьё каждый день… Нет, этого бы ни мне, ни нулям не простили бы.

— Что за первуха? — послышался вопрос.

И до меня не сразу дошло, что Смотрящая беседует с сотником, глядя прямо на меня. Вот ведь дерьмо нулячье, заметила-таки!

— Ваш взгляд, как всегда, проницателен, — сказал подъехавший знахарь, — Вы узрели жемчужину в этой россыпи первушьих душ.

— Кисляк, твоя лесть всё такая же кислая, — поморщилась Ирма.

Мимо как раз проехали её всадницы. Одна держала на руках младенца-нуля, причём вполне аккуратно. Другая перекинула через седло первушку, при этом даже приговаривала ей: «Спокойнее, первуха, никто никого убивать не будет. Отдадим тебе ребёнка, спокойнее».

Переглянувшись с Ирмой, они поехали в сторону Антграда. Затем Смотрящая вернулась к моей персоне.

Знахарь и Мураш вкратце рассказали, как я попал к ним в руки. Про убитого Антея и про сбежавшего послушника, моего хозяина. Забавно было видеть, как моя ложь, обильно приправленная правдой, зажила собственной жизнью. Эти два зверя, отчитываясь Смотрящей, верили в свои слова, и она не могла почуять ложь.

Вначале Ирма, конечно же, сразу возмутилась:

— Мураш, твою-то меру, зачем же ты его сюда пригнал⁈ Сбагрил бы на границу, а лучше бы там и прибил, в деревне!

Я поджал губы, думая, не пора ли уже задумываться о побеге. Впрочем, моё чутьё крепко спало, и никакой тревоги я для себя не ощущал. Сейчас ей всё объяснят…

Сотник, подъехав к Ирме, поманил её чуть склониться. Смотрящая лишним высокомерием не страдала, и послушно приблизилась к Мурашу.

Ну а там он ей поведал вторую часть моей лжи, разбавленной правдой… Что я — первушник из Червивых Гор, что меня преподнесли в дар сначала Гиенам, местной Старшей Стае, а потом уже Настоятелю. Точнее, его послушнику, но это уже мелочи.

Слушая личный доклад, Ирма приподнимала бровь, не отрывая от меня взгляда. Я уже замучился сливаться со стихией духа, стараясь не отсвечивать, но копошение её воли в моей душе просто убивало — ощущение было такое, что ужасно хотелось мозг почесать под черепной коробкой.

— Да, такой вопрос без Матки не решить… — Ирма подъехала ближе, — Первушник, выйди. То, о чём говорили мне мастера звери, правда?

Я покинул тесные ряды. Мне тут же обрезали путы на руках, и я остался один перед всадницей. Мне тут же прилетело сапогом по плечу, чтобы я опустился на колено.

— Первушник, отвечай.

Ох уж эта ложь… Чтобы ответить на её вопрос, мне придётся здорово выкрутиться.

— Господин третье жвало Кисляк, — наконец, процедил я сквозь зубы, потирая ушибленное плечо, — Передайте великой госпоже, что мне неведомо, о чём рассказали ей мастера звери.

— Ах ты ж первота сраная! — тут мне снова прилетело ногой в лопатку, вбивая меня в землю. Копьё сотника свистнуло в опасной близости от моего виска: — Ты же сам сказал, что из Червивых Гор! Что тебя подарили Гиенам, а потом уже в Зиккурат отправили! Зверю соврал, гниль⁈

У меня едва душа не вылетела из пяток, когда сотник решил ударить меня ещё и своей мерой. Но вот в глазах снова прояснилось, кое-как я поднялся на четвереньки и поморщился, почуяв, что какое-то ребро у меня всё же треснуло. Ух, звери сраные! Убью всех… но потом.

Я выдавил:

— Господин третье жвало Кисляк. Передайте великой госпоже, что именно так я всё вам, мастер зверь, и рассказывал.

Уф-ф! Кажется, пронесло… Мне нельзя было отвечать напрямую на вопрос «это правда?», тем более, в присутствии трёх оракулов. Да и насколько одарённая эта Смотрящая, я тоже не знал.

— Ну что ж, — усмехнулась Ирма, — Странные вы всё же, зиккуратовские… Но бойцовые, это да, даже зачатки духа чувствуются! Тебя обучали?

Я стиснул зубы.

— Да…

— И чем же ты владеешь?

Мне следовало какой-то козырь оставить при себе, а какой-то раскрыть. Но вот какой⁈ Ох, Небо, где твой совет, когда он так нужен?

— Я стреляю из лука, — наконец сказал я.

— Боевого воздушника хотели сделать, — рассмеялась Ирма, — Настоятель и вправду сошёл с ума, со своей армией первушников… Звери, вы этого не слышали!

— Слушаемся, госпожа Смотрящая.

— Так, сотник, пусть остальных гонят и распределяют, как обычно. Этого я заберу к Матке.

— Как прикажете, — буркнул Мураш. Судя по недовольному лицу, он желал сам это сделать, а не отдавать все лавры Смотрящей.

— И сам не забудь явиться, — мягче добавила Ирма, — Я не собираюсь одна с этим разбираться.

Она неторопливо повела лошади в сторону Антграда. Надо мной нависла чья-то тень, рядом в землю воткнулось изогнутое копьё, и я услышал голос Мураша:

— Ты, шваль зиккуратовская, если сейчас же не поднимешься и не отправишься за госпожой, я тебя за твои же кишки к лошади привяжу!

Ох, как же мне этого не хватало. Родная звериная спесь!

Кое-как поднялся и, шатаясь, побрёл вслед за Ирмой. Меня в лопатки ощутимо кольнуло копьё, и пришлось поторопиться, хотя рёбра нещадно болели.

Хотелось согреть себя мыслью, как я буду сбивать эту спесь с этих звериных морд. Сначала луком на дальних подступах, а потом сократить дистанцию, отобрать копьё, и добить…

Правда, такие мысли были опасны в присутствии двух зверей четвёртой ступени. Поэтому всё, что я делал, это тупо глазел в землю.