Путь в Антград лежал в стороне от той дороги, по которой меня везли работорговцы. Вдалеке я увидел ту самую возвышенность с лесом, где я расстался с весёлой троицей, но Чёрные Муравьи свернули на запад.

Облачение у Чёрных, кстати, полностью соответствовало их прозвищу. Большинство были одеты в обычную дублёную кожу, обшитую ферритовой чешуёй, выкрашенную в чёрный. Некоторые, как один из десятников, допрашивавших меня, в чёрные кольчуги. Но был среди зверей и один тяжёлый воин, облачённый едва ли не в самый настоящий доспех.

Чёрный нагрудник его состоял из вытянутых сочленений, чем-то и вправду напоминая муравьиное брюшко. По бокам шлема, на нащёчниках, у него и вправду торчали выгнутые шипы, напоминающие муравьиные жвалы. Выполнены они были так искусно, что неприятно ассоциировались с челюстями многоножек — так уж сложилось, что у меня с ними давняя любовь.

Этот воин ехал впереди, в авангарде, остальные же, гоняя лошадей вперёд да назад, охраняли нашу процессию и следили за порядком. Точнее, чтобы «первота драная» даже головы не поднимала.

Были здесь и дети, и женщины, и старики. Самых слабых возрастных Муравьи убили ещё там, в деревне, отчего любви у меня к ним не прибавилось… Детей не трогали, а мамашек с грудными даже посадили в отдельные телеги, и на том спасибо. С одной стороны, это выглядело заботой, но довольно быстро выяснилось — как оказалось, на рабском рынке стоили немало как и дети, так и их матери. Первушницы, способные выносить и родить очень ценились.

Кстати, где-то там позади был и Гусяш, обнимающийся с престарелой первушкой, которую оставили в живых. Мальчишка, к счастью, меня никак не выдал, а может, и вообще не заметил.

Я сразу заметил, что нулей среди нас не было вообще… У воинов проскользнул разговор об этом, и насколько я понял, нулей уже вычистили со всех деревень, как говорится, под ноль.

Меня тоже держали впереди колонны, потому как сотник — четвёртое жвало Мураш — считал, что за мной нужен присмотр. Сотник Мураш как раз и был тем самым воином в тяжёлом доспехе, и в руке он держал какое-то странное копье, наконечником которому явно служило жвало какого-то громадного насекомого.

Рядом с ним ехали десятники, то и дело срывающиеся для присмотра за вытянувшейся процессией. Был тут знахарь и, как оказалось, даже три оракула.

Оракулы занимались тем, что сканировали окружающие земли на присутствие людей. Да-да, их задачей было предсказать, не появится ли вблизи тот самый великий мастер третий перст, господин Мерц. Человеческий оракул, который преследовал ту троицу работорговцев, с которой я так удачно расстался.

Ко мне оракулы пристали с расспросами сразу же, но я имел с ними богатый опыт общения, и примерно понимал, сколько правды надо замешать в разговор, чтобы не почуяли лжи.

Любой маг тратит на лишнюю магию лишние силы, поэтому предпочитает достигать своего малой кровью. Говоря иначе, лень побеждает даже в Нулевом Мире. Оракул, допрашивая, может навалиться на меня своей мерой, чтоб выпытать всю истину, но потратит силы на моё сопротивление. Пусть и смешное первушечье, но всё же сопротивление.

А ещё оракул может просто задавать наводящие вопросы, и магию направить лишь на то, чтобы почуять ложь. И большинство оракулов, которых я знал, повышали мастерство именно в допросах. Да они даже с Небом применяли тот же принцип — задавали Небу наводящие вопросы, чтобы услышать истину. Вся сложность порой была лишь в том, чтоб задать правильный вопрос.

Вот и получалось, что сильных оракулов, которые могли почуять ветер перемен, дующий в Инфериоре, было ноль да маленько. Ведь здесь нужна была чувствительность совсем другого плана.

Когда они меня опрашивали, я рассказал всё то же самое, что и зверям из патруля. Практически ничего не скрывал, лишь приукрасил ложью — теперь не я убил патруль, а мой хозяин, послушник Курт. Мол, он так мной дорожил, что поехал спасать от налётчиков и выкрал меня у них.

А чтоб оракулы сильно не докапывались, я сделал упор на том, чего они могли бояться — сразу же упомянул, что работорговцы улепётывали со всех ног, потому что их преследовал человек по имени Мерц. Это разволновало оракулов, и дальше их вопросы касались только примерного маршрута, где он мог находиться.

— Деревня Ленивцев на краю Злого Леса, — вслух рассуждал теперь сотник, выслушавший оракулов, — Если эти олухи… — сказал он, имея в виду тех троих работорговцев, — … ещё не попались третьему персту, значит, человек там задержится, будет их искать. Приор явно недоволен, раз теперь сами люди уже в патрулях.

— Господин Мерц сильный оракул, — кивнул докладчик, — Но и почуять его легко.

— Расслабляться не будем. Все трое дежурите по мере сил — один чует, двое на отдыхе, ясно? Мне неожиданности не нужны, хватит и этого сраного послушника…

— Мастер Мураш, надо будет подстраховаться, — подал голос знахарь.

— Ты прав, Кисляк. Часть первоты оставить надо, в пригород отправим, на поля… Если приоровы шавки сунутся выяснять, скажем, что спасали первоту от налётчиков, поэтому и увели из деревни.

— Верно говорите, мастер Мураш, что мы часть увели. Потому что успели спасти только эту часть, — кивнул знахарь Кисляк.

Сотник лишь усмехнулся в ответ.

— Значит, надо сегодня же остальных сбагрить на границу. Вот только оракул этот в Злом Лесу… Дерьмо нулячье, в обход придётся ехать!

Мне не составило труда понять, что в окрестностях человеческой столицы, Ониксового Города, разыгрывалась самая настоящая драма. Так-то этими землями, по законам Нулевого Мира, должны были править Чёрные Муравьи, живущие в своём Антграде. Ну, то есть, они, как и другие одиннадцать старших стай в приорате, в свою очередь подчинялись приору и столице.

Но Чёрным Муравьям не повезло с географией. По факту в землях Чёрных Муравьёв хозяйничали приор и настоятель Зиккурата, распоряжаясь, как им надо, ресурсами в виде первушников да нулей. Попросту грабили, при этом ещё и требуя со зверей положенную дань.

Тем более, между приором и настоятелем существовал конфликт, о котором все знали, но вслух было запрещено об этом говорить — между людьми не может быть распрей, да и вообще не звериное это дело, обсуждать дела высшей меры. Но все и так знали, что они готовились к большой войне, каждый по своему, и связано это было как-то с Червивыми Горами далеко на востоке.

Так что не трудно представить, как приор с настоятелем, вставлявшие друг другу палки в колёса, правили в этих землях. И в этом бардаке Чёрные Муравьи решили точно так же просто грабить свои же земли… Всё, что ближе к Антграду, муравьиному городу, ещё более-менее жило по закону, ну а тем, кто был ближе к столице, очень не повезло.

Так что всякие залётные охотники за нулями и первухами, проникающие из соседнего Белого Приората, на самом деле были на руку Чёрным Муравьям. Старшая стая будто бы и боролась с ними, но сквозь пальцы — на самом деле это была не такая уж и страшная проблема, зато Муравьям было удобно сваливать все беды на работорговцев. И вместо упрёков со стороны приора требовать помощи — не справляемся, мол, как ни стараемся.

Да уж, человек вроде бы и венец Инфериора, но в то же время какие хитрые эти звери. Только расслабишься, они и засадят в спину — то когти, то клыки, то вот жвалы…

— Кисляк, а тот послушник, как он там сказал… младший послушник Курт? — спросил сотник Мураш.

Знахарь, болтавший с сотником, ехал с ним рядом. Едва они завели этот разговор, как знахарь Кисляк обернулся, бросив взгляд на меня. Он до этого вместе с оракулами допрашивал меня, и я сразу понял, что знахарь этот в Старшей Стае важная шишка.

— Да, мастер четвёртое жвало, это был младший послушник Курт.

— Думаешь, Кисляк, он сразу к столице поедет? Если первуха сболтнула, что этот зверь его спасать ездил…

— Хм-м… И то верно, сотник. Можно послать обратно к деревне Усатых Сомов самых неприметных наших воинов.

— Уже, Кисляк, уже.

— Иногда я думаю, сотник, что ваш проницательный ум — это дар Неба.

Рыцарь в чёрном рассмеялся.

— Твоё дело, Кисляк, мне дельные мысли подсказывать, а лесть оставь всякому зверью пустому.

— Прошу прощения, мастер Мураш.

— И всё же что-то меня гложет… Первуха этот! Ты видел, Кисляк, он четвёртой ступени? Ну-ка давай его сюда.

Поручение, конечно же, выполнил не знахарь. Не прошло и мгновение, как рядом с колонной оказался какой-то другой всадник. Путы на моих руках поддели клинком, затем на шею мне кинули ремень и мне пришлось несколько метров буквально нестись вслед за лошадью, чтоб удавка не затянулась. Да твою ж мать звериную!

— Вот он, мастер четвёртое жвало.

— Благодарю, Таль.

— Всё для Матки, мастер Кисляк, — послышался странный ответ от Таля, и тот ускакал обратно к колонне.

Мы продолжали шествие и некоторое время я шёл молча рядом с лошадью знахаря, чувствуя, как меня разглядывают. Не самое приятное ощущение, когда в твою меру просто влезли и хозяйничают там своими звериными лапами.

— Воздушник… И какой-то дар сильный, ни хрена не пойму.

— Мне тоже недоступно, мастер Мураш. Эй, стихушник, подними голову!

Я глянул на них. Вот честно, я искренне старался, чтоб мой взгляд не выглядел слишком строптивым, но, видимо, спрятать два десятка лет правления прецептором было не так просто.

Знахарь тут же влепил мне сапогом в плечо, отталкивая от лошади. Я не упал, успев опереться о землю, но удар был всё же ощутимым.

— Дерзкий? Вас, зиккуратовских, пороть надо по двенадцать часов в день, чтобы всю эту спесь выбить! — зло бросил знахарь.

Я опустил взгляд, едва сдержав ухмылку. Как хорошо, что моя легенда сама работает на меня… В землях, где много строптивых первушников, ещё один не выглядит подозрительно.

— Успеешь ещё его выпороть, — рассмеялся сотник, — Может, прималом взять?

— Зачем, если у нас теперь один клан правит? Самим себе слово подтверждать?

Знахарь и сотник рассмеялись.

— Эй, первушник. У тебя же вроде имя есть?

— Фелиц, господин Мураш.

Тут мне прилетело уже в голову… Упав, я некоторое время валялся, считая звёзды перед глазами. А потом чертыхнулся — вроде бы, чтоб обратиться к зверю четвёртой ступени, я не должен спрашивать разрешения. Так какого хрена⁈

Долго рассиживаться мне не дали. Заботливо обхватили ремнём шею, вздёрнули на ноги так, что я натужно захрипел, и быстро вернули на своё место — рядом с лошадью злого знахаря.

Потирая шею, я продолжил идти, стараясь погасить чёрные мысли. Даже за это мне могло прилететь…

— Это правая рука нашей благословенной и великой Матки, ты, кусок нуля! — прорычал сверху Кисляк, — Как ты смеешь открывать свой поганый рот, обращаясь к нему⁈

Я стиснул зубы, чтоб не огрызнуться. Марк, не тупи… Марк, здесь одно неосторожное слово может убить тебя! Давай уже, возвращайся в первушью колею…

— Прошу прощения, господин, — тяжело дыша, ответил я.

И дышал я так не от того, что мне только что прилетело, и меня чуть не придушили. Я буквально боролся с самим собой, чтобы не сорвать этого знахаря с лошади… У него на седле висел клинок в ножнах, на поясе нож. Навряд ли кто успеет его спасти…

Ты — первуха, Марк! Первушник, мать твою первушью!!! Марк!

— Ты, кусок нуля, запомни, — сказал Кисляк, — Я думаю, что тебя надо просто убить за то, что твой хозяин подстрелил Антея. Я считаю, что тебя надо убить, чтобы у нас не было потом проблем. Я знаю, что тебя надо прикончить за твою дерзость, потому что сумасшедшие двухи из Зиккурата совсем Неба не боятся, и готовят из вас воинов! Ты понял меня, стихушник⁈

— Вы очень мудры, господин зверь, — процедил я сквозь зубы, не поднимая глаз.

— И живёшь ты, первуха, только благодаря милосердию мастера Мураша! Тебе это надо уяснить, когда ты в следующий раз посмеешь щурить свои наглые глазки, кусок нулячий!

— Прошу вас передать, господин зверь, что я безмерно благодарен великому господину…

— Ого, а ведь может быть нормальной первухой! — рассмеялся сотник, — Помнится, в прошлый раз слугу такого поймали, тот вообще ни бе ни ме. Так и повесили за ересь зиккуратовскую…

— Да, этот сообразительный. Видимо, не так давно там оказался. Откуда ты, первуха?

Я зажмурился. Ну вот, началось… Оракулов обманул, а вот по-настоящему проницательный ум уже не получится. Твою ж… И ведь отвечать надо так, чтобы не почуяли ложь. Вон, оракулы-то смотрят, я же чувствую копошение их вонючих щупалец в моих мозгах.

Тут меня осенило.

— Передайте великому господину, мастер зверь, что я из Червивых Гор, из селения Грызущих Кротов, — сказал я и задержал дыхания.

— Охренеть, — только и вырвалось у сотника, — С востока⁈

— Храни нас Небо!

Меня схватили за шкирку. Знахарь заставил меня поднять голову и долго смотрел в лицо…

— То есть, ты с рудников?

— Первушникам запрещено спускаться в рудники, господин.

— Как ты здесь-то оказался?

— Меня преподнесли в дар…

— Кому?

— Сначала великой и благородной стае Хохочущих Гиен, чтобы закрепить сотрудничество, — я старался говорить ровно, мысленно молясь Небу и Абсолюту, чтобы это всё сработало, — Затем они передали меня… кхм… господин, я не могу говорить о…

— Твою ж мать! — тут сотник Мураш нервно махнул массивным копьём так, что свистнул воздух, — Он ведь про Настоятеля!

Знахарь отпихнул меня и пренебрежительно вытер руку о штанину.

— Я тоже слышал, что Настоятель даже Хохочущих Гиен подмял… Сколько Старших Стай остались верны приору, а?

— Пока он так и будет мягким тюфяком… гм, Кисляк, ты этого не слышал!

— Мастер Мураш, ветер в ушах что-то свистнул, я не разобрал…

— Никто и не будет ему верен. А приору нашему давно пора определиться, на чьей он стороне, а не болтаться, как хрен нулячий в звериной… И этого ты не слышал, Кисляк!

— О чём вы вообще, мастер Мураш? Ветер воет…

— Но ты чуешь, знахарь, что первуха-то и вправду непростой? А я думаю, чего у меня так мера-то чешется, покою не даёт. А оно во чего!

— Вы правы, мастер.

— Надо к Матке его нашей, негоже нам сами решать. Он хоть и опасный, первуха этот, а тут ведь и самого Настоятеля можно будет прижать!

В этот момент я прикусил себе язык. Вот ведь, Марк, трепло ты… «Первуха из Червивых Гор!» Сам же и ценник на себе перевесил, на порядок нулей добавил!

Сотник Мураш со звоном хлопнул себя кулаком по нагруднику.

— Хэть, какой от Неба-то нам подарок! А когда там совет стай-то? — он рассмеялся, — Гиены там точно будут, это как нуля шлёпнуть!

— Да, такой козырь явно неспроста… Небо нам благоволит, надо бы и предков одарить! Хороший первуха, молодец!

Мне на голову вдруг опустилась ладонь… и ласково потрепала по вихрам, будто дворняжку. Я, округлив глаза, так и вытаращился на дорогу, с трудом переставляя ноги.

Ну охренеть просто, так со мной ещё никто в Инфериоре не поступал! Ни зверь, ни человек… Ну, может, Хильда в минуты близости, но это совсем другое.

Медленно выдохнув, я прикрыл глаза. Марк, ну погладили тебя, чего их этого катастрофу-то делать? Спокойствие, первуха, только спокойствие… Ты всё равно пока ни хрена не можешь, только выбрать, как умереть.

Поля закончились, и местность вокруг стала довольно холмистой. Попадались ручьи, скачущие по низинам, и в некоторых местах нам приходилось пересекать их вброд, по щиколотку в ледяной воде. Зато хоть напились вдоволь — первушники зачёрпывали ладонями, или падали на колени и пили прямо так, а конвой смотрел на это сквозь пальцы. Звери из-за человеческого оракула решили привал не делать, тем более, до Антграда оставалось всего около трёх часов пути.

Была только одна заминка, на развилке, где колонну поделили на две части. Одних решили сразу вести к границе с Белым Приоратом, в обход далёкого Злого Леса, на продажу, а других — в родной Антград. По большей части к границе повели крепких и здоровых мужчин, а детей и женщин Муравьи решили оставить себе…

— Мы же защитники, так? Вот и защитили детей да женщин, — усмехнулся сотник, глядя, как удаляется среди холмов колонна, отправившаяся к границе.

Со мной он долго думал, но всё же решил, что без мнения Матки тут не обойтись… Я так понял, она у них была кем-то вроде вождя.