Животное слушалось прекрасно, и до озера я долетел за считанные минуты. Правда, к этому моменту крики уже стихли, и на поверхности воды никого видно не было.

Но Небо явно сегодня благоволило мне. Ветер почти отсутствовал, и на спокойной глади озера ещё остались расходящиеся в стороны круги. Определить, где тот самый центр, откуда они пошли, оказалось не трудно. Незнакомец потонул метрах в пятнадцати от берега.

Доскакав до берега, я на ходу спрыгнул. И, не задумываясь, понёсся к воде… Лук висел у меня на спине, потому как отказываться от силы, которую он мне дарил, я не собирался.

Тут же воззвал к стихии воздуха. Помнится, друг Макото учил меня лисьей технике копья, и там было много воздушных элементов. Сейчас его наука, как ни странно, сама собой влилась в мои мышцы — я, едва касаясь стопами воды, пробежал прямо по ней практически все эти пятнадцать метров.

Правда, едва у меня потемнело перед глазами от недостатка меры для таких кульбитов, я тут же оттолкнулся посильнее в последнем толчке. И, сгруппировавшись щучкой, нырнул.

Я не особо надеялся на чудо, просто делал то, что должно… И, когда моя рука вдруг коснулась кого-то под водой, а потом мои пальцы обхватили чью-то тонкую кисть, моей радости не было предела.

Сразу появились дополнительные силы. Я рванул вверх, словно пробка… Стихия воды больше подходила для плавания, но когда знаешь принципы, это на самом деле не так уж и трудно. Тем более стихия воздуха позволяла мне облегчать тело, и для этого не нужен был контакт с самой стихией. Достаточно было мучительной близости — вот же он, воздух, всего в метре надо мной!

Оказалось, что чудо надо заслужить. В мою ступню тут же уцепились чьи-то острые зубы. К счастью, зубы эти были очень мелкими и частыми, вот только их массивный хозяин легко стал утягивать нас обоих на дно.

В тёмной толще мне не было видно, кто это, но я сразу коснулся разума чудовища. Оно было равно мне по мере, и можно было рискнуть. Правда, сил сражаться с его волей, когда я уже надорвался со стихией воздуха, у меня не было.

Но дар Соколов — такая же боевая магия, как и другие дары, и, как и в любом боевом искусстве, тут были свои хитрости. Поэтому я внушил монстру совсем другую мысль… Зачем тянуть, если можно толкнуть?

Тут же монстр рванул вверх, бодая меня массивной головой. Я был готов — в моей руке появился нож, который тут же вонзился в глаз чудищу. Оно тут же дёрнулось, исчезнув в толще. Мерами мы были равны, поэтому хищник не рискнул возвращаться.

Вынырнув, я вытянул тщедушное тельце за собой и спокойно погрёб к берегу. Пока плыл, приложил ладонь ко рту утопленника… И живо представил, как вгоняю воздух в его лёгкие.

Ноша в моих руках тут же закашлялась. Я в это время уже глянул его меру. Мальчишка-первушник, вторая ступень, стихии… ох, как же тебе не повезло-то, малец! У него были две стихии, огня и воды. И это на самом деле была не только редкость, но ещё и громадная для него проблема.

Маг, владеющий противоположными стихиями, всегда очень могуч. Вот только они хороши тогда, когда ими уже мастерски владеешь. Но попробуй ими овладеть…

Тем же зверям гораздо легче это сделать. Вторая мера сильна стихией духа, а дух является универсально прокладкой между всеми материальными стихиями. У первушника такой лазейки нет, и стихии приходится осваивать напрямую. Но противоположные стихии на то и противоположные, что мешают друг другу, так что чаще всего такие первушники не могут овладеть даже одной.

Размеренно загребая одной рукой, я вскоре почуял илистое дно. Вылез, устало доплёлся до кромки и наконец положил паренька на траву… Тот перевернулся на бок, откашливая воду. Похрипел, успокаивая дыхание, но почему-то не спешил вставать. Лишь лежал и стискивал кулаки.

Усевшись рядом, я стянул с себя лук. Похлопал по поясу и выругался:

— Вот дерьмо нулячье!

Дело в том, что мой нож, кажется, остался там, в озере. А ведь мне показалось, что я сунул его обратно, в чехол.

— Как ты плавал? — вдруг послышался вопрос.

Я повернулся. Оказывается, утопленник вполне уже оклемался и даже сел.

Белобрысому мальчишке было от силы лет четырнадцать, и чем-то он мне напомнил Рычка… Сейчас-то Рычок уже мужчина, зверь в самом расцвете сил, но в нашей с ним истории был один трагичный случай. Да и после его второго рождения дружба у нас как-то не особо заладилась.

— Ты водяной? — спросил мальчик, во все глаза разглядывая меня. Я чувствовал его попытки глянуть мою меру, но малой был совсем зелёным в этом деле. В любом случае, он понял, что моя ступень гораздо выше.

— Нет, я ветряш, — усмехнулся я, — Воздухом только владею.

— Воздухом⁈ — тот округлил глаза, — Но как ты плавал-то?

— Просто… просто умею.

Мой собеседник так и застыл с удивлённым лицом. Он пытался понять, но никак не понимал, и лишь таращился на озеро.

— А разве воздушники тоже умеют плавать? — наконец, спросил он, с сомнением разглядывая свои грязные руки. Мокрые, к ним хорошо липла земля.

Меня вдруг обуяла сонливость, и я зевнул. Если вспомнить, сколько я сегодня сражался и колдовал, то ещё удивительно, что до сих пор с ног не свалился. У меня уже были в прошлом ошибки, когда я, слишком понадеявшись на великую силу, в самый неудобный момент просто падал в обморок. Есть у великой силы один недостаток — она внезапно заканчивается.

— Это твоя деревня? — я махнул назад.

Мальчишка подозрительно прищурился. До него вдруг начало доходить, что я не просто первушник… Рядом со мной лежал лук, сам я был в воинской кожаной броне, а за нашими спинами щипал травку конь, у которого из седельных сумок торчали стрелы.

Обычные первушники не ездят по ночам на лошадях, вооружённые до зубов. А вот опасные первушники… Эти да, могут.

Всё это отразилось на лице пацанёнка, и я со вздохом встал. У меня просто не было сил в чём-то его убеждать, и даже внушение сейчас могло стать для меня последней каплей — свалюсь тут же богатырским сном, а там меня можно брать тёпленьким.

— Эй, ты куда?

— Дальше поеду.

— А я… а я закричу!

Я усмехнулся, вешая лук под седло.

— Ну и зачем? — всё же спросил я.

— Тебя… тебя схватят, — неуверенно ответил мальчуган.

Поморщившись, я оглянулся на деревню. Кроме редких огоньков и полной тишины, там больше ничего не было. Вообще странно, что даже собаки не лают, уж меня-то они должны были учуять или услышать.

Задумавшись, я сказал:

— Ну, во-первых, ты наверняка не должен был тут тонуть посреди ночи в этом озере, так?

Уловив испуг в глазах пацана, я улыбнулся. Как же легко его было подловить.

— Да и собаки молчат… Ты не убил их?

— Ты чего⁈ — мальчишка тут же вскинулся, едва не поскользнувшись, — Я не убивал! Собаки спят просто!

Тут уже я округлил глаза. Уж не знаю, чем он их там опоил, но пройтись по всей деревушке, чтоб каждую собаку усыпить снотворным — это сильно. Значит, очень уж ему сюда нужно было. И так же значит, что его сюда не пускали почему-то.

Я хотел было сказать: «А во-вторых, не боишься за свою деревню-то?», но испуг в глазах пацана меня заметно отрезвил. И пусть он испугался не меня, а гнева старших, но я живо представил, как стою окровавленный на краю деревни, в утренних лучах лежат горы трупов, и этот же мальчишка точно так же со страхом смотрит на меня.

Марк, когда ты успел стать таким монстром? Опять меряешь всё своей силой, везде пытаешься припугнуть? Там, где у тебя встанут на дороге, ты проплывёшь по рекам крови?

То, что меня отпустил тот зверь, недо-оракул по имени Хвост, пагубно на меня повлияло. Я слишком пресытился своей избранностью, опять возомнил себя неизбежным возмездием… Проще надо быть, Марк, проще, и люди потянутся к тебе.

Тьфу ты, люди… Он же первушник!

— Ну ладно, спят, так спят, — буркнул я, запрыгивая в седло, — Я вот тоже спать хочу.

Отъезжая, я ещё чуял на себе проницательный взгляд, буквально прожигающий спину. Вот ведь я нулячий сын, не учёл, что мерно покачивающаяся лошадь убаюкивает не хуже снотворного.

Меня взбодрили звуки шагов, зашлёпавших по траве.

— Слушай, если поспишь в амбаре на краю, а? — запыхавшись, выдал пацан, — Там ещё пару дней никого не будет, Антград уже собрал дань… Давай, а? И еды тебе принесу!

Я скосил взгляд вниз. Мерцающие в свете луны глаза мальчишки горели надеждой.

— Чего ты от меня хочешь? — спросил я, хотя уже знал, что он ответит.

— Ты научишь… научишь меня плавать⁈

Остановив лошадь, я задумался. Деревня эта была в низине, и столицу отсюда точно нельзя было увидеть, как и Зиккурат, наверное.

Мне надо в столицу… Но если я не смогу вовремя отдохнуть, то будет ещё хуже.

— Давай так, — сказал я, — Утром, когда я высплюсь, ты мне всё расскажешь…

— Да я ничего не делал! Я просто напоил собак маковым отваром, я видел, как Минька такой для лесных пчёл варила, и я просто запомнил. Минька говорила, что я слишком умный для своих лет, хоть и бездарный!

— Да не об этом я, — мне пришлось устало отмахнуться, — Расскажешь, кому вы принадлежите. Кто у вас старшая стая… О столице расскажешь, о Зиккурате, да и вообще, где я.

— А ты не из этих земель⁈

Глаза мальчишки, к счастью, загорелись не только страхом, но и диким азартом. Ещё бы, в его возрасте да вдруг стать единственным владельцем такой страшной тайны! Да за это любой бы всё отдал!

— Издалека я, да. Приехал, чтобы стать слугой в Зиккурате.

— Ого! Я слыхал, что есть первушники, которые могут сами ездить… — пацан заулыбался, но вдруг осёкся, вспомнив о том, что у него тоже есть свои интересы, — Ну, я не знаю… То есть, не так уж и много знаю. Чего там рассказывать-то…

— А я научу тебя владеть стихией воды, — спокойно добавил я.

С лица мальчишки слетело всё веселье. Он ещё долго смотрел на меня, чувствуя подвох.

— Но ты же ветряш… — наконец сказал он, — Откуда ты знаешь, как водой владеть?

— Ну вот, — проворчал я, — А говоришь, умный. Ты сам же спрашивал, как я плавал?

— Но я… Ах, ну да.

— Тебя как звать-то хоть?

— Меня? Меня Гусяш зовут.

— Гусяш, говоришь… Где твой амбар-то?

— Амбар, он на той стороне деревни. Ой, а надо бы тихо пройти, а то ведь услышат! Старших-то нет в деревне, но всё равно, если меня поймают…

Безо всяких слов я подхватил Гусяша за руку, затянул в седло. А затем, развернув коня, пришпорил его, пустив в галоп. Не надо было даже видеть лицо притихшего пацана, чтоб почуять, как тот лучится от радости — наверняка он первый раз в жизни катался на лошади.

Пока я скакал, меня не покидало ощущение, что я впервые решаю свою проблему без крови. Как-то так получилось, что после обнуления Нулевой Мир будто бы набросился на меня с клыками и когтями, и мне только и приходилось, что выгрызать свою жизнь.

Но здесь, глубокой лунной ночью, посреди зелёной равнины, у маленькой деревушки, придерживая в седле пацана, который безо всякого страха доверил мне свою жизнь… Здесь я вдруг ощутил уже такое забытое чувство, что Нулевой Мир может быть прекрасным и безмятежным.

Где-то невообразимо далеко были все политические дрязги… Убийство прецептора, грядущая война, погибающие тысячами нули на руднике. Казалось, что это было не со мной.

Как же мне этого не хватало. Простой житейской цели, без избранности и великих предназначений. Мы просто ехали к амбару, где я мог переночевать. Через деревню ехать не стали, а обогнули её широкой дугой — а то мало ли, вдруг какие собаки уже проснулись.

Просто оказалось, что этот Гусяш совсем не уверен, что он правильно приготовил отвар. Как и не уверен, что собрал для отвара именно ту траву, что нужно. Оставалось надеяться, что с собаками всё будет нормально.

Амбар и вправду оказался хорош, и почему-то практически пуст. Внутри обнаружилось несколько тюков соломы, да куча железной утвари, висящей на стенах. Хоть Гусяш и сказал, что сюда никто не должен прийти, но на всякий случай я привязал коня к воротам. Если кто сунется, испуганная лошадь меня разбудит.

— Да мы дань-то отдали, с нашего урожая. Вот только отдали меньше, чем положено. А амбар нарочно пустым держим, чтоб господа звери думали, что у нас ничего нет, — весело махнул мальчишка, но вдруг зажал себе рот. Он заметно побледнел.

— Да никому я не скажу! — я покачал головой, правильно расшифровав его реакцию, — Мне и самому нельзя зверям попадаться, так что здесь я не задержусь.

— А как же меня научить⁈ Ты обещал!

Он надулся. Я же, окончательно сражённый сном, зарылся поглубже в колючую солому и пробурчал:

— Давай уже утром…

* * *

Это, наверное, было одно из немногих моих спокойных утр… Или утров? По крайней мере, раз задумался над этим, значит, оно и вправду спокойное.

В первый раз я проснулся на руднике среди кучи измождённых нулей, во второй раз в наполненной до краёв яме вместе с Белиаром. А это, получается, было всего лишь моё третье пробуждение после обнуления?

Встречаю его уже первухой… Неплохо, неплохо.

Я вылез из своего лежбища, почёсываясь везде, где можно и нельзя. Вот он, минус ночёвки в соломе. В животе заурчало, но в целом я чувствовал себя гораздо лучше. Можно даже сказать, готов на подвиги!

Рассветные лучи проникали сквозь щели в стенах и воротах, выхватывая из мрака вездесущие пылинки. Лошадь, лениво жующая сухую траву у выхода, нервно встрепенулась, кого-то услышав.

Через пару секунд створки скрипнули, и внутрь просунулась первушья белобрысая голова.

— Ты проснулся? — спросил Гусяш. Судя по его красным глазам, он даже не ложился.

Где-то на заднем фоне кукарекали петухи да гавкали собаки. Их лай меня немного приободрил — значит, ничего страшного пацан не сотворил.

— Проснулся, — было моим ответом. Я собрался было уже порыться в седельной сумке, ведь, кажется, там было что-то съестное, но Гусяш юркнул внутрь сарая и в его руках оказался свёрток, густо пахнущий хлебом.

Это явно было лучше, чем чёрствые лепёшки, и я жадно вгрызся в ещё тёплую буханку. Пацан, оказывается, принёс ещё и молока.

— Рано печёте, — одобрительно кивнул я.

— Да это баба Клёша. Она это… ну… — пацан стал мяться, оглядываясь на ворота.

— Чего, про меня всем рассказал? — я перестал жевать. Представил, что за воротами собралось, наверное, полдеревни… Но это не самое страшное, ведь наверняка гонец уже нёсся в ближайшую звериную деревню.

— Да не-е-ет! Я чего, нульнулся, что ли? — мальчишка небрежно отмахнулся, — Там у нас другое. Короче, по всей деревне… ну… все наши собаки того… этого…

Я нервно сглотнул. Судорожно проглотил кусок, едва не подавившись.

— Так гавкают же! Они дохлые, что ли, гавкают?

— Почему дохлые? Я ж не про это… Просто не к еде будет сказано, ну… как сказала баба Клёша, пронесло всех собак наших. Животы им прослабило, короче. Я, видать, и вправду как-то не так отвар приготовил? — задумчиво спросил Гусяш.

Едва сдерживаясь от смеха, я лишь пожал плечами. Как оказалось, эта баба Клёша у них осталась за старшую, пока старейшина деревни уехал в Антград, к старшей стае Муравьёв, дань отдавать.

С утра жители проснулись, а собаки… кхм… страдают задним числом, в общем. Баба Клёша, как самая старая первушка, оказалась ещё и самой мудрой. Поняла, что какой-то злой дух налетел ночью на деревню, и бедные животные, по сути, приняли на себя весь удар. Жители, понятное дело, сразу испекли свежих хлебов и пошли на озеро, благодарить озёрного духа.

— Озёрный дух? — я удивился, не поняв логики.

— Да это хранитель деревни наш, — сказал мальчишка, — Раньше тут жили звери, Усатые Сомы. Их и нету уж давно, это мне старшие рассказывали… А их дух ещё живёт в озере, и защищает нас. Как Сомы когда-то пытались защищать нас.

— Вон оно как…

— А как тебя звать?

Я прищурился, всем нутром чувствуя, что в моей первушьей легенде открывается новая глава. А ведь этот пацан ещё много чем мне поможет.

— Фелиц, — сказал я, — Я из Белого Приората. Приехал сюда, чтоб в Зиккурате служить.

— Ооо… — пацан одобрительно кивнул, — А как же ваши звери тебя отпустили?