Ярослав долго думал над предложением Илии по объединению князей в единый союз. В основном идея эта привлекала его созданием единой армии и возможностью собирать дань не раз в год, как это делалось сейчас, а прямо ежедневно. Вот только при отсутствии нормальной денежной системы в княжествах этот процесс представлялся князю почти нереальным. Основную часть ежегодной дани великому князю киевскому остальные князья платили натуральным образом. То есть не серебром или золотом, а мясом, рыбой, мёдом, воском, пушниной да прочими продуктами, которые могли, в свою очередь, служить Ярославу средством расчёта со своей дружиной и мытарями.

А то, что предлагал Илия, — когда мыто будет сразу поделено на местную и союзную часть, — как собирать?

А потом Илия вдруг в один из дней озвучил ему идею с чеканкой собственной монеты.

Ярослав знал, что Олаф Шётконунг, будущий тесть Илии, давно уже начал свою монету чеканить. Но в Швеции, как и в Норвегии, Дании и прочих государствах Европы, серебро по-прежнему чаще воспринимали как металл: монеты взвешивали, резали, гнули, проверяли и использовали наряду со слитками, украшениями и рубленым серебром.

Своих мастеров монеты у свеев не было, и Олаф, похоже, привлёк английских монетчиков. Это логично: в Англии монетное дело было развито куда лучше. Хотя в Киеве английские пенни встречались тоже очень редко.

Все понимали, что для Олафа это не было средством поднять торговлю и экономику страны. Монета с именем короля — это не просто платёжное средство, а политическое заявление: «Я не просто военный вождь, я король». Особенно если на монете написано не только «Олаф», но и «король свеев».

Кроме того, монеты с крестом и латинскими формулами были удобным способом показать связь новой королевской власти с христианством.

Уже десяток зим шведские пеннинги ходили в торговой среде, особенно около Сигтуны, на Готланде, в торговых узлах, среди купцов и дружинной верхушки. Но обычные сделки между купцами всё равно шли через взвешивание серебра: арабские дирхемы, немецкие денарии, английские пенни, слитки, обрубки браслетов, рубленое серебро. Монета Олафа в такой системе была скорее удобным и престижным куском серебра с королевской печатью, а не единственным обязательным платёжным средством. Коли монета добрая — примут, коли сомнительная — надрежут, погнут да на весы кинут.

А Илия предложил нечто несусветное. Не просто одну серебряную монету чеканить как знак власти, а именно систему денежную ввести, чтобы ею и народ расчёты вёл, и мыто собирать проще было.

И чтобы не резать те монеты, как принято было доселе, а с каким-то защитным гуртом их делать по кромке. А потом вообще заикнулся было про то, что сможет по каким-то меткам следить за движением всех монет.

Князь это не очень понял и позвал сестрицу многомудрую, дабы вместе попытаться идею Илии осмыслить.

…

Мстислава задумчиво подпёрла кулачком щёку и внимательно слушала краткий пересказ Ярослава его недавнего разговора с Илиёй.

— Что за метки?

— А я почём знаю? — князь пожал плечами. — Но сказывал, что сможет доподлинно считать все монеты, которые начеканим для союза, и точно сможет указывать, где и сколько их воруют.

— Волшба.

Ярослав опять пожал плечами. У него этот жест при разговоре про Илию уже давно вошёл в привычку.

— И монеты, стало быть, разные хочет делать?

— От самых мелких, из сплавов меди и серебра, до золотых, все разного номинала и веса. Предлагает привязаться к имперскому золотому солиду и новгородской серебряной гривне. Для торгового люда понятнее будет. И чётко по номиналу их чеканить. Осьмушка, четвертушка, полушка, копейка, алтын, гривенник, пятиалтынник, двугривенник — эти из сплава с медью. А полтина и рубль уже серебром. Одна новгородская гривна по весу в десять рублей будет. Если гривна сейчас идёт как четыре золотых имперских солида, то, стало быть…

Князь прищурил глаза, пытаясь в уме сосчитать курс новых монет.

— Стало быть, один золотой солид — это будет два новых рубля с полтиной, — подсказала сестрица. — Так он и золотые монеты чеканить хочет?

— Ага, — кивнул князь. — Говорит, хочет вводить какой-то золотой червонец, равный как раз имперскому солиду. Опять же, чтобы народу проще было меняться.

— У нашего народа отродясь золотых монет не было. Кто меняться-то будет?

— Так это пока, — князь вздохнул. — Похоже, он этими своими камешками всю Европу и Азию без золота и серебра решил оставить и к нам его всё перенести.

— Мда-а-а… — сестрица задумчиво покачала головой. — А чей лик на монетах-то будет?

— А тут самое интересное, — Ярослав аж хрюкнул и улыбнулся во всю челюсть. — Бает, что на одной стороне трезубец Рюриковичей, а на другой какой-то двуглавый орёл, у которого головы смотрят в разные стороны. А над ним крест христианский. Мол, власть у нас и на Восток, и на Запад смотрит, как символ союза княжеств Руси, и Богом хранима.

— Как римский орёл, только с двумя головами и крестом? — Мстислава тоже ухмыльнулась. — Сильно. Наследниками старой Римской империи себя выставим, но уже как христиане. Как немцы.

— У немцев монета разная, — сказал князь. — Где крест, где храм, где король с круглой башкой, где одни буквы. Майнц, Регенсбург, Страсбург — всякий город свой знак бьёт. Но берут её не за красоту, а за серебро по весу. А Илия хочет все цены к единым монетам привести. Говорит, и мыто так брать сподручнее, и народу проще будет считать.

Он задумчиво посмотрел на Мстиславу.

— Ну? Чего скажешь?

— Поначалу ведь снова монеты резать начнут. Привыкли уж.

— Так он говорит, мыто брать только цельной монетой надо. Тогда и резать перестанут. Поначалу можно и старый счёт для мыта оставить. Пока у народа доверие к новым монетам не станет больше. А через годик можно только на монеты перейти.

— А где чеканить? У него во Вручии? Договорились ведь, что казну союзную в Киеве хранить будем.

— Ты ещё не всё услышала. Он какой-то банк хочет делать. Типа большой меняльной конторы для управления всей казной союзной.

— Господи помилуй! — Мстислава перекрестилась. — Слов-то каких где только понабрал?

— И не говори! — Ярослав тоже перекрестился. — Вот ведь сподобил Господь племянничка на нашу голову!

— Ну, если судить по количеству серебра у тебя в казне, пока у него всё только во благо тебе шло, — усмехнулась сестрица. — Глядишь, и это дело тоже. Не вижу я пока за ним обмана или дурости великой. Только богатство к рукам его липнет, да и к твоим.

— Это да… — Ярослав опять задумчиво уставился на светильник. — Только, я так думаю, чеканить монету надо всё ж в Киеве.

— Ну и предложи ему это. Пусть у тебя тут все деньги под боком будут. Так всё надёжнее!

…

…

Осень уже активно переходила в начало зимы. По утрам уже и заморозки были. И куча мужиков, которые в летнее время года были заняты на промысле или на полях и огородах, уже собирались активно готовиться к зиме. То есть к долгому снежному активному ничегонеделанью. А тут вдруг весть как пожар по городу прошла о работе на новой княжьей лесопилке. Да не просто для десятка лесорубов или плотников — людей набирали много. Весь Новгород кипел и ходуном ходил. С утра и до темна у ворот в бывший дом Панаса Митина стояли мужики. Деньгой ведь платить обещали, а не просто за еду работать. Вот и валил народ валом устраиваться на работу в «Новгородское товарищество», а выбранное правление разбиралось со всеми и на работу ставило.

До детинца гостей провели задними дворами, чтобы миновать толпу на центральной улице городища. Но шум всё равно до нас доносился, так что Рёгнвальд и его вои периодически хватались за рукояти мечей.

Но, видя спокойное шествие впереди себя группы встречающих, свеи успокаивались. Правда, ровно до того момента, как опять кто-то с той стороны улицы не начинал орать. За очередь на право быть впереди всех кандидатов бились до крови.

Я обернулся на очередном оре и успокаивающе помахал свеям рукой.

— Не обращайте внимания. Это люд новгородский на новую службу хочет попасть. Вот и орут почём зря.

— Что за служба такая?

— Лес пилить.

Ярл удивлённо посмотрел на меня.

— Завтра как отдохнёте — всё и покажу, — усмехнулся я. — А пока прошу за стол, отобедаем чем Бог послал.

Зайдя в горницу, все дружно перекрестились. Не все свеи приняли христианство, до сих пор отстаивая веру предков, но в числе сопровождающих ярла Рёгнвальда все были христиане.

Пир в честь прибытия дорогих гостей устроили с уже давно отрепетированным размахом. Мне такой же делали, когда я только прибыл в Новгород. По числу приглашённых гостей только в этот раз сильно отличалось: мало их было. Заняты все именитые роды ныне были в городе сильно. Так чего людей от дел отрывать? А попировать с гостями я и сам могу.

Ингигерда периодически бросала на меня заинтересованные взгляды. Да и я поглядывал на неё с неменьшим интересом. Политика политикой, но мне с ней всё же детей делать.

После нескольких заздравных чарок все навалились на еду, а я обернулся к сидевшему рядом Рёгнвальду и тихо, чтобы не тревожить своими разговорами остальных, поинтересовался:

— Я вижу, у тебя ещё сомнения какие-то остались, ярл.

— И их становится всё больше, князь, — кивнул гость. — Ивор Северянин в Альдейгьюборге мне показал твои камни и рассказал про амулеты. Я даже сразиться там с ним успел, чтобы убедиться, что твои защитные амулеты действительно так хороши. Но твоя волшба как-то не вяжется с образом христианина!

— Тебя так беспокоит вопрос моей веры?

— Не твоей веры, князь, а то, как на неё будут реагировать в Швеции. Тем более, если я открыто встану на твою сторону. Король Олаф — христианин, но ты, наверное, не знаешь, что ещё далеко не все свеи приняли новую веру. И этот процесс у нас идёт очень… болезненно.

— Как и у нас, — я пожал плечами. — Но мои знания о науке и структурах этого мира никак не противоречат христианскому учению, а, следовательно, и не осуждаются христианской церковью. Некоторые ваши волхвы и жрецы, кто поклоняется старым богам, тоже обладают схожими знаниями, только приписывают их конкретным богам. Я же не спорю о том, кто и откуда первым эти знания обрёл. Но этот мир работает по правилам, которые я просто знаю немного лучше остальных.

— Волхв-христианин! — ярл задумчиво повертел волос в бороде. — Это может сработать.

Он тоже слегка наклонил голову и перешёл на шёпот:

— Ивор мне так и не рассказал, как он смог повалить почти половину моих людей в сон на пристани. Отговаривался только каким-то твоим «словом». Ты этим словом воинство Святополка одолел и поляков побил?

— Не колись, Илюха! — тихо прошептала в голове Ника и опять захихикала.

— Я не дрался со Святополком, — отрицательно помотал я головой. — Да и Болеслава побил не я, а мои вои. Да ты же видел мою сотницу Елену. Она там была.

— Красивая девка, — кивнул Рёгнвальд и улыбнулся. — Двоим моим парням руки сломала, а третьего пришлось потом полдня в сознание приводить. Но я не в обиде. Да и парни просто в восторге были. Сами ведь напросились.

— Ну вот. А у меня во Вручии таких полный детинец. Так что… — я опять пожал плечами.

— Значит, не скажешь, — согласился сам с собой ярл. — Ну и правильно. Я свои тайны тоже никому не рассказываю. Но мне надо знать, какая за тобой стоит сила. Когда я вернусь обратно без сестры, то врагов у меня и в Швеции, и в Норвегии станет ещё больше. Оно того стоит?

Торговаться варяги умели хорошо. И ярл уже начал постепенно набивать цену.

Придётся всё-таки слегка добавить маслица в этот тлеющий скандинавский уголёк.

— Весь путь из варяг в греки через реки и волоки скоро будут контролировать князья из союза княжеств Руси. Товары из Византии и Азии пойдут потоком, потому что это станет безопасно и вполне доступно. Мы поставим на всём пути специальные станции, которые вскоре станут городками, где караваны смогут найти и постой, и помощь. У нас у самих найдётся, чем с ними торговать, но чем больше будет товаров — тем лучше для всех. И у Швеции в этом немалый интерес. Ходить Северным морем через пролив Каттегат и делиться с Кнудом половиной товаров вам точно не выгодно. Да и небезопасно это.

— А печенеги?

Я ухмыльнулся.

— Договоримся. На лодьи с моим стягом уже с лета никто не нападает. А зимой я поеду к ним на большой сход.

— Один или с войском? — ярл тоже усмехнулся.

— С женой.

Улыбка как-то быстро у него пропала, и он посмотрел на сидящую с другой стороны стола ничего не подозревающую Ингигерду.

— Ты так уверен в своих силах?

— Всё в руках Божьих! — я опять перекрестился.

Но выражение моего лица, видимо, и убедило его окончательно. Всё-таки как полный отморозок я не выглядел. И тащить молодую жену к печенегам я бы не стал, если бы не был полностью в себе уверен. Я хоть это вслух и не произнёс, но посыл был понятен.

…

В разгар пира я выкроил момент и подсел к принцессе. Пора уже и по делу поговорить. Наедине меня с ней Юрген всё равно пока не оставит — не по понятиям это. Так что придётся тут при всех беседу вести. Но как только я оказался на скамье рядом с Ингигердой, вокруг нас сразу же образовалось пустое пространство. Уши греть над нашей беседой идиотов не было. Ярл Амундсон стрельнул глазами в Рёгнвальда, и тот понятливо встал и пошёл в другой угол стола, чтобы выпить там вместе с посадником.

Принцесса все эти манёвры считала сходу и, когда я примостился рядышком, только усмехнулась и положила себе в рот кусок рыбного пирога, который начала методично перемалывать зубками.

Ну раз я сам подсел, то и разговор мне начинать.

— Не люб я тебе? — шёпотом спросил я.

Она дожевала, видимо собираясь с мыслями, и стрельнула в меня глазами.

— А с чего ты взял, что это имеет какое-то значение? Отец мне приказал, я не могу его ослушаться.

А сама смотрит так, будто только что такую смешную шутку сказала, что весь стол сейчас рухнет со смеху.

— Поэтому ты меня отравить хотела, коли не придусь тебе по сердцу?

Усмешка в её глазах тут же пропала, и она побледнела. В тёплом свете моих светильников лицо у неё стало белее мела.

— Откуда ты это знаешь? Юрген…?

— Ярл тут ни при чём, — я покачал головой и посмотрел на амулет у неё на шее. А потом опять перевёл взгляд на неё. — Когда-то меня уже пытались убить отравленными кинжалами. Хороший был яд. От него раньше никто не выживал.

— И как ты выжил? — с трудом проговорила она.

У неё на виске появилась капля пота и медленно, оставляя за собой влажный след, скатилась к подбородку. Это она меня так боится?

— Если честно, с трудом. Будто родился заново.

Я вспомнил тот эпизод, когда Елена чуть действительно не отправила меня на перерождение. Пришлось тогда запускать алгоритм восстановления базовых настроек организма.

— Это было неприятно.

— Ты убил того, кто пытался…?

— Нет, что ты! — я усмехнулся. — Она сейчас плывёт в Уппсалу вместе с Ивором Северянином.

— Елена? — у принцессы глаза округлились, и на щеках наконец-то появился румянец. — Она пыталась тебя убить?

— Так бывает, — я пожал плечами. — Когда люди плохо знают друг друга, они могут по-разному смотреть на одни и те же вещи. Она хотела лишить меня жизни, а мне самому моя жизнь дорога. Вот мы тогда и сошлись в споре за мою жизнь. Потом мы пообщались подольше, и мне удалось её переубедить.

— В постели? — похоже, ревность к сопернице быстро восстановила её душевное состояние, и она вновь готова была идти в бой.

Я посмотрел ей в глаза и кивнул. Юлить не стал.

— Она решила, что я достойный.

— Она так решила? Сама?

— Ты же видела, как она ломала руки воинам твоего брата на круге в Ладоге? И это был просто дружеский поединок! — я усмехнулся.

Ника мне пересказала этот эпизод, но сама Елена предпочла даже не упоминать его в разговорах со мной по амулету. Настолько две сломанные руки и отправленный в глубокий нокаут свей были для неё незначительным происшествием, что в упоминании смысла не было.

— Да… — Ингигерда задумчиво смотрела на светильник на стене. — Она сильная воительница. Ты бы вряд ли силой с такой справился. И меня тебе силой тоже не взять. Если тебя не отравить, то я сама уйду.

— Самоубийство — смертный грех! — покачал я головой. — Ты ведь христианка!

Она не смотрела на меня, но сильно покраснела. Вот ведь у женщин как: то бледнеют до синевы, то тут же краснеют как свёкла.

— Ну, если прям так уж не люб я тебе, то неволить не буду. Отпущу тебя обратно с братом.

— За норвега идти? — она фыркнула.

— А чем плох жених? Старше меня, уже король. Да и со свеями проблем у отца не будет. Слово он своё перед ними сдержит. Может, Олаф Харальдсон тебе люб будет.

Она со страхом посмотрела на меня, но я даже не улыбнулся. Тем более, что я вовсе не шутил.

…

…