Алёша размашисто грёб вёслами, обгоняя на изгибах реки все попутные лодки и лодьи. Народ косился на странного лодочника. Парень сидел спиной к носу и при этом умудрялся на такой скорости не врезаться ни в проплывающие коряги, ни в другие речные суда. И в изгибы реки вписывался с таким мастерством, что все, кто видел, только свистели от восхищения. Будто затылком глядел.

…

…

В дом к Никите он вошёл легко, будто и не махал вёслами, не останавливаясь последние четыре дня. Я, едва увидев его на пороге, чуть в обморок не упал.

— Ника, ты бы ему хоть рубаху смочила. Он же будто только что из бани вышел, не воняет даже.

— Извини, торопилась.

От остановившегося Алёши разом пахнуло потом. Стоящие рядом гридни слегка пошатнулись, но выстояли. Им не привыкать.

— Здрав будь, княже! Из Вручия камни привёз и заготовки для пил. Куда сгружать прикажешь?

Дальше уже Ника играла как народный артист, с чувством и расстановкой.

Я кивнул Никите, чтобы принял груз, и махнул рукой Добрыне. Заготовки для пил сразу же надо открыто отнести в дом «Новгородского товарищества». Там в амбаре я из них инструменты сделаю, и уже оттуда они на лесопилку пойдут. Чтобы всё было прозрачно и понятно. Соглядатаев тут полно, кто начнёт вопросы лишние задавать. А так всё понятно: из древлянского княжества князю пилы те привезли. Не просто так князь людей туда-сюда гоняет.

— Ну что? — поинтересовался я у Ники. — Как быстро сумеешь генератор построить?

— За пару лет точно успею.

— Ника? Ты ведь так пошутила сейчас?

— Нет, конечно. А я разве не сказала сразу?

— Ну, твои слова «простой онтогенератор» наводили на мысли о паре часов, но точно не лет же.

— Ну, это же не МПД с нуля строить. Там пару тысяч лет ушло бы.

— Не смешно ведь, правда!

— Илюха, в масштабах вечности это даже не срок. Я постараюсь, конечно, побыстрее, но точно не раньше полутора лет. Нужны ещё редкие элементы, а за ними придётся Алёшу отправлять. Синтезировать их с моим уровнем ядра не получится. Можно разобрать один из МПД, тогда дело заметно быстрее пойдёт. Но у тебя пока только один дистрибьютор рабочий тут, в Перыни. Вряд ли стоит его разбирать, он пока единственный резерв у тебя. Надо другие терминалы вскрыть.

— А тот, который в Уппсале, не подойдёт?

— Понятия не имею. Может, он там тоже закрыт, как и во Вручии. Это тут тебе повезло просто, что протокол аварийного выхода сработал частично.

— Значит, надо всё-таки искать терминалы.

— А ты не планировал? Мы же вроде договорились уже об этом.

— Планировал. Но не сразу же сейчас. Тут вон дела какие завертелись с этим прогрессорством.

— Ну так ты ими пока и занимайся. А если получится Елене МПД в Уппсале подключить к сети, то можно будет и остальными заняться. Но лучше не затягивать. Уровень потребления энергии структур сильно растёт с твоими артефактами и амулетами. А ты ведь с ними останавливаться не собираешься. И алтари запускать для пополнения запасов энергии через жертвоприношения тоже не хочешь.

— Ой, не начинай опять!

— Илюха! Преобразование энергии смерти в энергию структур является вполне эффективным способом восполнения. Изначально энергия смерти уходит в логос-ядро реальности, а оттуда уже возвращается как распределённая по системе энергия структур. Круговорот и закон сохранения энергии. Но логос-ядро сейчас закапсулировано. То есть энергия смерти уходит в него, но обратно не возвращается. Так чего впустую ей пропадать? Вполне рабочий вариант!

— И чего ты предлагаешь?

— Хорошо, что христиане, в отличие от язычников, трупы хоронят. В сам момент смерти энергии, конечно, гораздо больше. Но дней сорок ещё сохраняется по убывающей, пока полностью не уходит в логос. Можно поставить небольшие приёмники-алтари на кладбищах, чтобы остаточные колебания собирать.

— Меня проклянут! Скажут, что я так души умерших пытаюсь закабалить.

— А мы никому не скажем! Они ведь сейчас кресты над могилками ставят тоже не просто так. Через них быстрее идёт отток энергии. Но люди почему-то не считают это плохим.

Мысли немного начали путаться. Не хватало мне ещё влезать в конфликт с церковниками. Как всё не вовремя! Но если дело обстоит так, как говорит Ника, то растрачивать плохо восстановимый ресурс действительно будет глупо. В конце концов, люди умирают. А впитанная ими за всю жизнь энергия уходит сейчас в никуда. Пока я не восстановил работу логос-ядра, это вполне действенный источник пополнения энергии. Как бы я ни относился к этому с моральной точки зрения. Ведь ещё неизвестно, получится ли у меня когда-нибудь это ядро восстановить!

— Там работы-то всего ничего. К передаточному камню добавить пару модулей преобразователей — и всё, — продолжала нашёптывать мне в голове ИИ-шная искусительница. — Никто и не заметит. Главное — радиус захвата выставить километра на два. Тут пока самих кладбищ мало ещё. Но лишние крохи энергии не помешают!

— А потом что? Предложишь все смерти в городах, где стоят терминалы, фиксировать автоматически через аппаратные артефакты?

Блин!

— Ника!!!

— А я чё? Ты сам это придумал!

— Не ври мне! Ты ведь к этому меня и подводила⁈

Помолчали. Я от обиды на неё, за то, что манипулировала моим сознанием. А она, видимо, для закрепления успеха.

— Ты ведь точно так можешь? — наконец проговорил я.

— Могу. В радиусе около пяти километров от терминала.

— Делай.

— Чё, правда?

— Это логично и допустимо, если я сам не являюсь причиной их смерти.

— Вот за что люблю тебя, Илюх, так за рациональный склад ума!

— Манипуляторша! Не делай так больше!

— Принято!

Но где-то в голове я услышал слабый отголосок её хихиканья. Или показалось?

…

Лесопилку ставили с размахом на берегу Ильмень-озера, недалеко от верфей Константина Добрынича. Так и брёвна к ней сплавлять было проще по реке Мсте из богатых сосновыми борами лесов к востоку от Новгорода. Да и места там было полно и для временных бараков для рабочих, и амбаров для сушки готовых пиломатериалов.

Погода уже шептала о скорой зиме, поэтому делали всё на скорую руку, но вполне добротно. Заодно и новые пилы испытали в деле. На эту стройку я свеев и пригласил на следующий день.

К лесопилке мы отплыли на трёх лодьях после утренней трапезы, когда солнце уже поднялось над серой водой Ильменя, но греть ещё и не думало. Ветер с озера тянул холодом, по траве на берегу местами лежал белёсый иней. Зато свеи оживились.

Ингигерда плыла со мной на первой лодье, закутанная в тёплую бобровую шубу. Не от холода, всё-таки на лодье работал уже привычный ей горюч-камень. Просто принцессе полагалось быть в богатых мехах. И папенька Олаф ей с собой несколько таких шуб прислал. А вид у неё был такой, будто она решила заранее ничему не удивляться. Вся погружённая в свои принцессьи мысли…

— Ты очень доволен собой, князь, — заметила она мою улыбку, покосившись на меня.

— Я? — удивился я. — Да что ты⁈ Я скромен, тих и богобоязненен.

Ника в голове тут же ехидно хмыкнула.

— Ты знаешь, что, когда врёшь, ты улыбаешься, — сказала Ингигерда.

— Если это так заметно, то мне надо больше тренироваться, — с серьёзным видом ответил я.

Она фыркнула, но уголки губ всё же дрогнули.

Рёгнвальд стоял чуть впереди на носу лодьи и внимательно осматривал берег. Свеи держались настороженно, но уже без вчерашнего напряжения.

Мы сошли на берег на небольшой пристани и сразу окунулись в странную атмосферу смеси деревянного зодчества и конвейерного производства древесины.

Лесопилку поставили в удачном месте. Берег тут был пологий, с удобным подходом для лодок и плотов. Чуть выше уже торчали свежие срубы быстро возведённых за седмицу бараков и амбаров, временная кузня, длинная, пока открытая площадка для распиловки и широкий настил, по которому брёвна можно было катить прямо к пилам. А ещё дальше, под навесом, лежали готовые доски, прежде чем их отнесут на укладку в сушильный амбар, где уже стояли мои горюч-камни, доводя температуру сушки до оптимальной по всей площади помещения.

Народу нагнали почти полтысячи человек буквально за пять дней. И всё завертелось под пристальным контролем моих парней, которые ещё во Вручии прошли эту школу на моих лесопилках. У меня изначально была идея через алгоритмы с объёмными сенсорами и датчиками движения поставить Нику на контроль всех участков производства, но пока как-то руки не дошли. Парни справлялись и так. Кнутом и пряником для мужиков служили суровые взгляды дружинников.

Брёвна вытаскивали из воды длинными баграми и с берега подвозили на волокушах, сразу раскладывая по толщине. Никита уже успел поставить десятников, и каждый отвечал за свой кусок дела. Одни очищали брёвна от сучьев, другие подтаскивали их к станинам, третьи принимали готовые доски, четвёртые сортировали, пятые укладывали в ровные штабеля с прокладками для просушки.

Новгородцы, конечно, всё равно орали. Витиевато да с матерком. Но орали уже по делу.

— Толстое сюда! Сказано ж тебе, дубина берестяная, толстое сюда!

— Кривое в сторону! Широкую на широкую!

— Не толкайся, песий сын! Ногу отдавил!

Я остановился и с удовольствием посмотрел на этот рабочий бедлам.

— Это и есть твоя служба? — спросил Рёгнвальд.

— Это ещё не служба, — ответил я. — Это пока народ учится не мешать друг другу работать.

— А обычно мешают?

— Обычно каждый считает себя самым умным.

Рёгнвальд кивнул так, будто я только что произнёс великую и печальную истину о природе человека.

— У нас так же.

— У всех так же, — вздохнул я.

Мы остановились недалеко от группы рабочих. Заметив меня и свеев, они начали коситься, но работу не бросали. Добрыня, стоявший у главной площадки, рявкнул так, что даже вороны с ближних деревьев взлетели:

— На князя пасти не разевать! Руки от дела оторвал — деньга мимо прошла!

Вот это было правильно. Человечество всегда нуждалось в понятной мотивации.

Ингигерда приподняла бровь.

— Им правда платят за сделанное?

— Да.

— Не за день?

— За день тоже, если работа такая, где счёт трудно вести. Но тут большую часть работ можно считать.

Мы подошли к первой станине. На ней лежало длинное сосновое бревно, зажатое деревянными упорами. Над ним в раме стояла рунная пила с едва заметной для «видящих» рунной вязью на металлической спинке. Два рабочих держались по сторонам, направляли раму и следили, чтобы бревно не повело. Основную работу делал рунный камень, закреплённый в нижней части механизма.

…

…

Пила пошла вниз плавно, без рывка. Дерево сперва пискнуло, потом стало тихо. Никакой стружки. Руны резали ткань древесины на молекулярном уровне. Быстро и абсолютно беззвучно. Рёгнвальд рядом со мной смотрел во все глаза. Потом тихо выругался, но, судя по тону, это было не ругательство, а слова изумления.

Один из его воинов подошёл ближе, присел и потрогал свежий распил пальцами. Потом посмотрел на свою ладонь, будто ожидал увидеть кровь.

— Она режет сама, — тихо сказал он.

— Не сама, — поправил я. — Человек всё равно нужен. Вот если этот дурень зазевается, — я махнул в сторону мужика, который вместо того, чтобы смотреть за готовой доской, вздумал пялиться на Ингигерду, — пилу перекосит, может криво отрезать. Но человека не разрежет. Там специальная защита стоит от дураков.

Рабочий, которого я назвал дурнем, обиженно сопнул, но промолчал. Потому что спорить с князем, когда князь ещё и платит деньгой, это не смелость, а ранняя форма самоубийства.

Ингигерда подошла ближе. Глаза у неё уже не были насмешливыми. Она смотрела на пилу внимательно, настороженно и с пониманием, что перед ней не просто диковинка. В глазах моей невесты явственно блеснули деньги. Не дура девка, сразу смекнула, что к чему.

— Сколько таких пил ты можешь сделать? — спросила она.

— А вот это правильный вопрос, — одобрительно сказал я. — Пока немного. Но для начала хватит. Потом будет больше.

Зачем мне сразу плодить много конкурентов и резко рушить цены на пиломатериалы? Но я так не сказал, конечно. Пусть думают, что дело в сложности изготовления.

— Насколько больше?

Я едва не рассмеялся, но удержался. Жадность присуща и простым мужикам, и шведским принцессам.

Рёгнвальд обошёл станину кругом, потом посмотрел на штабеля ровных досок, которые готовили для переноски в сушилку.

— Для кораблей?

— Для всего. Когда доска дешёвая и ровная, люди начинают строить иначе. Быстрее и лучше.

— И такие пилы ты можешь поставить в Швеции? — спросил он вроде бы небрежно.

Вот оно. Рыба сама прыгнула на берег и теперь делает вид, что просто воздухом подышать вышла.

— Поставим, — сказал я так же небрежно. — Только не сразу.

— Почему?

— Потому что для начала нам нужен крепкий взаимовыгодный мир со Швецией. А лучше союз. Но многое ещё может измениться.

Я краем глаза наблюдал за Ингигердой, которая при этих словах слегка вздрогнула и повела плечами. Наш вчерашний разговор мы так и не завершили. И вполне могло сложиться так, что от свадьбы мне придётся отказаться. Она, конечно, и красива, и умна, но надо ли мне укрощать слишком строптивую невесту, которая вбила себе в голову суицидальные мысли на случай гипотетического бытового и сексуального насилия с моей стороны?

Она пока молчала. Но и я присматривался.

Прошли дальше, где уже вели погрузку готовых и полностью сухих досок на подводы и лодьи.

— За трое суток? — свеи, казалось, были удивлены даже больше, чем когда смотрели на работу рунной пилы. — И полностью сухие? И ровные? Но как такое возможно?

В сушильном амбаре показал им горюч-камень. В довольно большом помещении он выдавал оптимальную температуру, а алгоритмы климат-контроля делали рассчитанную Никой влажность, одновременно обеспечивая циркуляцию воздуха.

— Ивор говорил, что украсть их невозможно, — Рёгнвальд задумчиво провёл рукой над горюч-камнем, не касаясь его.

— Почему? Можно и украсть, — я пожал плечами. — Ну, попробовать украсть точно никто не запрещает. Бери, неси.

Ярл с удивлением уставился на меня.

Я приподнял одну бровь и усмехнулся.

— Попробуешь сам? Или одному из своих воев прикажи.

Пауза длилась меньше пары секунд, когда ярл замотал головой из стороны в сторону и погрозил мне пальцем.

— Мне мои воины ещё нужны. Да и сам я особо желанием не горю дёргать норн за нитки.

Я одобрительно кивнул.

— А если кто-то попробует сжечь тут всё? — всё-таки не сдавался свей.

— Попробуешь? — опять усмехнулся я.

— Не надо, брат, — вдруг вступилась Ингигерда. — Тут даже в кузне дыма нет. Неспроста это всё.

Я посмотрел на неё чуть внимательнее. Вот ведь. Рёгнвальд сразу пытался прикинуть, как бы всё это силой взять, а она уже оценила варианты так быстро.

Она отвела взгляд первой.

Константин Добрынич, как только увидел нас, поспешил навстречу, сияя лицом человека, которому дали игрушку, способную изменить всю его жизнь.

— Княже! — поклонился он. — Первые дубовые доски к моим верфям уже отправили. Ровные, сухие, любо-дорого глядеть. Всё лично проверил, а Панас записал, как ты и говорил.

Я кивнул и посмотрел на заметно притихших свеев.

Ингигерда что-то тихо выговаривала внимательно слушавшему её братцу.

Ника мне слегка усилила звук с их амулетов.

— Ты же понимаешь, какое это сокровище? — уловил я.

— А ты понимаешь, что теперь всё зависит только от тебя? — шипел в ответ ярл.

Я подошёл к ним, и Рёгнвальд сразу притих и отошёл подальше, давая мне возможность поговорить с невестой. При этом он бросил на неё многозначительный и почти умоляющий взгляд.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему отец не хотел отдавать тебя кому попало. Тебя слушают свеи. Или это только брата касается?

Она не смутилась. Только чуть прищурилась.

— Не только. Но ты сам не хочешь отпускать меня к норвегу.

— Я честно предлагал.

— Не ври. Ты предлагал так, чтобы я сама отказалась от такого предложения. Знал ведь, что не уеду я никуда от тебя. Умный ты.

— Ну вот, а говорила, что не люб я тебе, — я усмехнулся.

— Не радуйся раньше времени, князь. Умный муж ещё не значит желанный муж.

— Зато даёт надежду дожить до того дня, когда станет желанным.

Она наконец-то сама рассмеялась. Негромко, но уже по-настоящему. Рёгнвальд это услышал и обернулся. Посмотрел на сестру, потом на меня, потом опять на лесопилку. И выражение лица у него стало расчётливым.

Я подошёл к нему сам.

Рёгнвальд посмотрел мне в глаза и кивнул.

— Мне нужно вернуться с большой пользой для короля и для людей, которые меня поддержат. А для этого мне нужны товары и условия торговли, которых нет у датчан и норвегов.

— Будут.

— Мне нужен безопасный и удобный путь, по которому эти товары пойдут через Альдейгьюборг и Сигтуну.

— Будет.

— Мне нужны твои пилы и горюч-камни.

— Пилы сразу не дам, — сказал я. — Камни тем более. Но мастеров ваших учить начнём.

— А потом? — спросил он.

— Потом в Альдейгьюборге Юрген поставит совместный торговый двор. Отсюда ты будешь получать весь товар. Прибыль делим по уговору. Король Олаф получает пошлину при ввозе товаров в Швецию, ты получаешь силу в своей земле, я получаю безопасный северный выход в Варяжское море и возможность торговать с вами. Все довольны, кроме Кнуда, датчан, норвегов и тех, кто не успеет вовремя вложиться в наше дело.

— А Ингигерда? — тихо спросил он.

Я посмотрел на неё. Она стояла чуть в стороне, делая вид, что рассматривает сушильный амбар. Но по напряжённой спине было видно: слышит каждое слово.

— А Ингигерда будет моей женой, если сама согласится.

Рёгнвальд долго молчал. Потом протянул мне руку.

— Это уже уговор, князь.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

…

…

Ингигерда подошла ближе.

— А меня спросить не забыли?

Рёгнвальд смутился. Вот прямо настоящий ярл, воин, мореход, вдруг смутился под взглядом младшей сестры.

— Мы как раз решили, что ты сама всё скажешь, — произнёс я.

— Хорошо, — она посмотрела на лесопилку, потом на рабочих, потом на горюч-камень в открытом амбаре. — Тогда я хочу посмотреть ещё раз, как считают плату рабочим.

Рёгнвальд моргнул.

— Тебя только это интересует?

— А что? — Ингигерда холодно посмотрела на него. — В Швеции женщины не умеют считать, сушить доски и следить, чтобы мужи не украли половину?

Судя по лицу ярла, он хотел сказать что-то резкое. Но вовремя понял, что говорит не только с сестрой, но и с возможной будущей княгиней, за спиной которой уже почти стоят рунные пилы, тёплые бараки и очень странный молодой муж.

— Умеют, — буркнул он.

— Вот и хорошо, — сказала она и повернулась ко мне. — Покажешь, князь?

Я поклонился.

— С радостью.

Ника в голове довольно протянула:

— Кажется, эта девочка тебе ещё весь твой Союз пересчитает вместо меня.

Я посмотрел на Ингигерду, которая уже направилась к мальчишке с дощечкой, ставившему тонким стилом на воске отметки по количеству выходящих из пилорамы досок.

И почему-то почудилось, что сейчас она наденет белые шёлковые перчатки и начнёт пылинки на этих досках считать. Ревизорро, блин!

…