Ивор Северянин сделал ещё шаг на встречу гостю, и слегка склонил голову, чтобы их никто больше не слышал. После чего медленно произнёс:

— Князь Илия Древлянский предлагает тебе стать человеком, через которого Союз княжеств Руси будет вести все дела со Швецией. Через тебя пойдут все уговоры и товары. Ты останешься ярлом Вестергётланда, но уже не бедным пограничным псом, которому каждый норвежец может ткнуть топором в бок. Ты получишь от князя Илии полную поддержку Союза княжеств Руси.

Рёгнвальд медленно поднял бровь.

— Какую поддержку?

— Серебро. Торговые права. Княжьи товары без лишнего мыта. Лучшие в мире защитные амулеты для твоей дружины. Горюч- и хлад-камни для твоих дворов и кораблей. Светильники, которым не нужно масло и воск. Волшебные рунные пилы для лесопилок. А когда пойдёт большая война за Север — князь вспомнит, кто первым выбрал правильную сторону. А воевать он умеет, ты уж поверь. Про разгром войск Болеслава польского и Святополка Окаянного слыхал небось?

Рёгнвальд действительно совсем недавно в Уппсале слышал про эти кровавые битвы. Он усмехнулся, но уже без прежней злости.

— Вот оно что. Значит, мне предлагают стать купцом при князе-волхве?

— Тебе предлагают стать человеком, без которого шведский король не сможет говорить с Русью, и через которого будут проходить все товары между нами, — сказал Ивор.

— А Юрген Амундсон? — спросил он. — Старый лис ведь тоже не просто так сюда приплыл.

Ивор улыбнулся.

— Юрген будет сидеть здесь. В Альдейгьюборге. Князю нужен свой человек на северном ключе Волхова. А тебе здесь сидеть и не надо. У тебя свой Вестергётланд есть. Он здесь — ты там. Вместе вы справитесь.

Рёгнвальд покосился на ярла Юргена, вышедшего вперёд из-за спины Ивора.

Тот стоял расслабленно и делал вид, будто разговор его не касается. Но глаза у старого ярла смеялись.

— Слишком сладко поёшь, Ивор Северянин. В чём подвох?

— Всё просто. Если встанешь под княжью руку — назад уже не отползёшь. Станешь богатеть вместе с нами, воевать вместе с нами, говорить от нашего имени и отвечать тоже с нами. Будешь помогать нам, себе и Швеции. Предашь — князь тебя достанет.

— А корона? — тихо спросил он. — Ты ведь говорил о какой-то короне.

Ивор улыбнулся.

— Корону нельзя дать, ярл. Её можно только помочь взять. Очень скоро Союзу понадобится свой человек в Норвегии. Такой, кого знают по обе стороны границы, и у которого будет чем платить дружине.

Теперь уже было совсем не смешно.

— Ты реально предлагаешь мне норвежский стол?

— Я предлагаю тебе не упустить час, когда он станет пустым или шатким, — ответил Ивор. — А такие часы приходят только к тем, у кого заранее есть серебро, корабли, люди и сильный союзник.

— А Дания?

— В Дании сперва будет Кнуд. Лезть туда сейчас — дурость. Но если Кнуд увязнет в Англии, Норвегии или войне со свеями, многое может перемениться. Князь Илия не обещает тебе сказку. Он предлагает возможность стать больше, чем ты есть сейчас. Гораздо больше.

Рёгнвальд медленно обвёл взглядом пристань, Ивора, Юргена, черноволосую воительницу рядом с Ивором.

Всё вокруг вдруг стало выглядеть как-то иначе. Гнев уже не застил ему глаза, и он будто очнулся ото сна. Но оставалась одна проблема. Дело чести.

— Я хочу говорить с Ингигердой, — сказал он.

— Поговоришь, — кивнул Ивор. — Только меч убери. Перед княжьей невестой железом махать невместно.

Рёгнвальд несколько мгновений смотрел ему в глаза. Потом медленно вложил меч в ножны.

За его спиной щиты опустились. Воины с любопытством прислушивались к их разговору.

Ингигерда вышла на пристань почти сразу. В тёмно-синем плаще, с толстой светлой косой, в соболиной шапке и со спокойным выражением на лице.

— Брат, — обратилась к нему Ингигерда. — Я еду к своему жениху, князю Илие.

— Но тебя увезли обманом.

— Нет. Меня увезли по воле отца и по моей воле.

— Олаф Харальдссон этого не примет.

— Он получит Астрид, — спокойно сказала она. — А ты получишь больше, чем хотел. Если не станешь мешать.

Рёгнвальд вновь перевёл взгляд на Юргена.

— И ты туда же?

— Я старый человек, — развёл руками Юрген. — Мне уже поздно отказываться от богатства, когда его само в руки кладут. Невежливо это.

— Ты всё знал, когда делал предложение на этот брак королю Олафу?

— Нет, — честно ответил Юрген. — Я думал, что просто отвезу деву в жёны к сильному князю. А оказалось, тут всё гораздо интереснее. Сам понимаешь, бросать такое на полдороге глупо.

Рёгнвальд снова посмотрел на Ингигерду.

Она стояла спокойно и даже расслабленно. Никаких чар на ней он не увидел. Этот взгляд он знал очень хорошо. Она стояла перед ним как дочь короля, а не девка, которую можно схватить за руку и потащить на корабль.

И это окончательно всё решило.

— Хорошо, — сказал он медленно. — Я готов обсудить подробно это княжье предложение.

Ивор улыбнулся.

— Вот теперь можно и за стол.

— Сперва мои люди.

— Проснутся, — кивнул Ивор. — Головы, может, немного поболят. Нальём им мёда. После третьей чарки они сами решат, что просто прилегли от усталости.

Ингигерда впервые улыбнулась.

Воительница рядом с Ивором закатила глаза, но тоже не удержалась от усмешки, будто говоря: «Ох уж эти правила мужской чести».

А Рёгнвальд вдруг понял, что злость его уходит. И за злостью уже проступало другое чувство. Жадность. Чистая, здоровая, понятная жадность человека, которому показали дверь туда, где лежит много серебра и большая власть. Но он пока ещё отказывался в это верить до конца.

А потом он сидел за столом рядом с Ивором и Юргеном, пил крепкий русский мёд и внимательно и с восторгом слушал удивительные рассказы про князя Илию Древлянского. И почему-то верил каждому слову.

…

Станислав Володимирович, князь Смоленский, к своим тридцати годам уже успел набрать вес. Не в смысле авторитета и денег, а именно несколько лишних пудов в животе и в боках. Одышка мешала ему долго ходить пешком, и даже на лошади верхом он ездил с трудом. Сидя на шкурах в большом деревянном кресле, он принимал у себя в тереме купца, прибывшего из Киева, который рассказывал ему какие-то небылицы про визит посланцев из Византии к князю Ярославу.

— За камнями древлянскими приплыли? И что, больше ничего на торге не покупали?

— Покупали, княже, но только в первый день. А потом всё серебро со златом Колывану Древлянскому отнесли. Видать, как о цене договорились, так и закончилась у них деньга-то!

— Откуда знаешь?

— Так они уже на третий день в обратный путь поспешали. Точно все деньги на камни те извели.

— Про баюн-камни слыхал я. А остальные? Неужто такие чудесные?

— Воистину чудесные, княже! Горюч-камень греет, с хлад-камнем в леднике можно целый год хранить еду, светильник светит без огня.

— Так чего ж ты мне их не привёз, дурень?

— Прости, княже! В лавке у Ивора Северянина их сперва по десять гривен серебра продавали. А теперь, как Ивор в Новгород уплыл, у него в лавке Колыван всем заправляет. Так сказывали, будто купцам имперским он камни те аж по сто золотых солидов сторговал. А может, и дороже. И после этого прекратил вообще ими торговать. Видать, последние камни им продал.

Станислав задумчиво почесал бороду.

— Вот, значит, почему и у Судислава в Пскове этих камней пока никто не видал. Дорогие да редкие. А в Киеве, стало быть, успели уже распробовать?

— Слыхал, что многие купцы этим летом по одному камню сумели-таки себе купить.

— А ну как своруют их?

— Так там хитрость есть. Камень только одного хозяина слушается. А в руках у другого — просто камень. Так что и воровать их смысла нет никакого.

— Хитро придумано, — он опять почесал бороду. — Ладно, чего ещё там нового у Ярослава в Киеве есть?

— Так дружину князь ныне всю в синие кафтаны обрядил да с трезубцем вышитым. Как на стяге у князя Володимира был. Это по примеру князя Древлянского. У того дружина вся в красных кафтанах да с крестом и дубом, вышитыми златом на груди.

— Дорого, поди? А брони как? Под кафтанами, что ль, носить?

— Так заместо броней у гридней амулеты древлянские ныне у всех почти висят. Ну, у ближней дружины точно.

— Амулеты? Волховские? Брешешь! Митрополит не позволит! Или князь Ярослав совсем из ума выжил, коли красивые кафтаны ему брони теперь заменяют?

— Вот те крест, — купец перекрестился, — правду баю, княже. А амулеты те, сказывают, тоже древлянский князь Илия в Киев привёз. У него тако ж вся дружина в них ходит. И митрополит не против. Как князь Илия чудотворную икону ему в дар принёс, так ему во всех церквях ныне хвалу поют.

— Про икону знаю. Сам слышал в церкви. Ты про амулеты-то сказывай дале! Неужто такие особенные?

— Прости, княже, доподлинно не ведаю про то. Но сказывают, что ни меч, ни копьё, ни стрела их не берут. Но когда на князя Илию напали в Киеве, так он целый десяток гридней потерял. Убил их кто-то, а как, то неведомо. Может, эти амулеты у него и не такие сильные вовсе.

— Но дружина у Ярослава ныне без броней ходит… — тихо проговорил князь. — Странно.

— Ходют ещё слухи, что князь Илия с ярлом шведским королю Олафу послал предложение о свадьбе с его дочерью. Затем Илия и в Новгород уплыл.

— Да, слышал. Жалко, меня в тот момент в городе не было, когда он мимо проплывал.

Станислав опять о чём-то задумался и потом махнул рукой купцу, завершая аудиенцию.

Гридни расступились, пропуская князя в опочивальню, и дверь за ним прикрыли.

В красном углу мерцала лампадка под иконой святого Николая Угодника. Эту икону когда-то привезли из Царьграда, где в честь этого святого пять сотен зим назад ещё император Юстиниан построил церковь.

Станислав опустился на колени перед иконой и трижды перекрестился. Его самого отец уже воспитывал в христианской вере, но осколки прежнего мира всё равно оказывали сильное влияние на всех потомков великого князя Крестителя. Он никогда не сравнивал чудеса, кои миру явил когда-то, согласно Писанию, святой Николай, и то, что показывали на Руси старые волхвы. Старики показывали простые фокусы, ничего общего с божественным чудом не имеющие. Хотя среди них и были весьма умудрённые люди.

Горемысл, Корней, Борей… Он часто подолгу разговаривал с ними раньше, когда они бывали в Смоленске. Народ в массе своей был тёмным и необразованным, а эти старики умели не просто поддержать умные беседы, но и удивляли его своими мыслями. Особенно когда рассуждали о том, что за Киевским столом князь Станислав смотрелся бы гораздо лучше, чем Святополк с Ярославом.

Но после известий о смерти Святополка и разгроме войска его тестя Болеслава Польского Станислав перестал думать про Киев для себя. После последнего богомолья он даже объявил указ о выдворении всех волхвов из Смоленского княжества. Дабы не смущать народ языческими верованиями, а христианство, наоборот, сильно продвинуть. И немалую роль в этом сыграли сведения про чудотворную икону, которая появилась в Десятинной церкви Киева.

Идти войском на Киев Станислав уже тоже передумал. Нет, он не трусил. Просто как-то всё не вовремя сложилось! И Святополка кто-то побил, и Илия этот вдруг появился со своими чудесами. И амулеты эти защитные…

Он опять посмотрел на лик Николая Чудотворца и вновь перекрестился.

В этот момент в тёмном углу опочивальни на сундуке кто-то негромко кашлянул.

Станислав даже не вздрогнул. Спокойно перекрестился и только после поклона встал с колен, обернулся и произнёс в темноту:

— Давно не виделись, Корней! Неужто в Киеве всё так плохо стало, что ты решил ко мне бежать?

…

…

Шастун с самого утра вместе с Колываном сидел над бумагами. Для него вся эта пропись и цифирь была вообще тёмным лесом. Вот он из памяти теперь и диктовал Колывану все данные по торговле в Трапезунде, чтобы потом перед князем Илиёй было чем отчитаться.

— Так ты, получается, три петуха привёз и только двух кур? — записывал Колыван.

— Получается так, — кивнул волхв. — Одного петуха князь Илия сказал подарит Ярославу. Чисто для красоты. Тьфу! А две пары у нас на развод во Вручии будут.

— А попугай тогда чего один?

— Так они, говорят, живут долго. Если башку ему не оторвать ненароком. Всю дорогу руки чесались так и сделать. Нахрена нам их разводить-то ещё тогда?

— А если на продажу?

— Князь сказал одного брать. Так и пиши!

— А сам не додумался? Я бы себе такого в корчму прикупил.

— Ты видел, сколько я бумаги привёз? А шёлка? И куда мне ещё одну клетку с попугаем было ставить?

— Так и скажи, что денег пожалел!

— Да эта тварь мне всю дорогу покоя не давала! — взвился Шастун. — Орала вместе с павлинами этими как оглашенная. Только когда клетку накрывали, замолкала, но каждое утро хуже петухов ор поднимала. Я оттого и спал всю дорогу плохо.

— Спал ты плохо, потому как страшился князя нашего подвести. Зато второй день уже отсыпаешься тут у себя на подворье как князь.

— Скажешь тоже! — волхв махнул рукой. — Ты бы видел, какие хоромы у Михаила в Трапезунде! А ванна мраморная какая у него! А рабыни…

Колыван встрепенулся и с хитрецой посмотрел на старика.

— Ужель молодость там вспомнил?

— Да ну тебя к лешему! — вздохнул волхв.

— Что? Неужто ни разу не получилось?

— Тьфу на тебя! — опять махнул рукой Шастун. — По три раза на дню, да со всем удовольствием…

— То-то ты так вздыхаешь… — Колыван заржал и вытер слезу из глаза. — Нешто тут баб мало?

— Тебе не понять! Там другие совсем!

— Как так? Бабы ж вроде везде бабы! Али там у них устроено всё иначе?

— Устроено так же, да не так работает. Я там книгу у Рустам-бека видал. Из Индии. Камасутра называется. Так там картинки писанные про то самое. Ух, чего вытворяют индейцы с бабами своими. Вот и я с рабынями Михаила того… попробовал.

— Так, где книга-то? — у Колывана, похоже, даже слюна изо рта пошла.

— Не продали мне её, — вздохнул волхв. — Везли её василевсу в Царьград. Только посмотреть разок дали.

— Ну так ты запомнил хоть чего?

— А то ж! Говорю тебе, спробовал даже кой-чего с рабынями теми.

— Ну так, а у нас чего не попробовать?

— Сдурел! — Шастун схватился за защитный амулет на груди. — Меня наши бабы с такими идеями на вилы взденут.

Колыван на секунду завис, видимо, пытаясь представить, что же там такое с бабами индейцы вытворять могли, из-за чего наши бабы могут так резко отреагировать. И чего-то в голову ему ничего не пришло.

— Не-не, и не проси, — замотал головой волхв, видя в глазах княжьего казначея неподдельный интерес к теме. — У тебя Матрёна на сносях! Убьёт ведь!

Это да, может… Колыван тоже вздохнул и вновь вернулся к бумаге.

— Так, сто двадцать тюков ткани, шесть мешков со специями… Специи какие? Пошли смотреть!

Работа она завсегда от мыслей дурных отвлекает хорошо.

…

…

После того как дело с долями в товариществе закрутилось, Ника вывела мне расклад по текущему моему капиталу. И я слегка приуныл. И куда мне столько серебра в слитках и имперские золотые монеты? Как мне нормальную экономику развивать с такими капиталами, которые даже в дело не пустить толком из-за того, что простому народу такие суммы и не снились? Что мне закупать в той же империи или в Швеции? Железо? Медь? Корабли?

Похоже, надо всё-таки уже двигать тему с чеканкой своей монеты. Только, раз уж пошла такая пьянка, делать это сразу надо от Союза княжеств Руси. И банк делать союзный сразу. Чтобы и налоги через него собирать, и дела финансировать. В банковском деле я не понимал ничего. Но была у меня одна помощница, которая вроде бы немного в этом разбиралась.

— Немного??? — возмущению Ники, казалось, не было предела. — Очень смешно!

— Ну а что? Ты ж небось на всяких там биржевых играх когда-то воспитывалась и обучалась, крутые математические модели, теория вероятностей и прочие высшие алгоритмы. А тут надо монетки мелкие чеканить так, чтобы и не подделывали, и чтобы экономику развивать, а не обрушить её нафиг.

— Илюха, давай уже прекрати! Ну правда, не смешно! Я тебе такую экономику заделаю — конфетка будет! Только нафига оно тебе надо? У тебя вроде тут другая цель есть, поинтереснее.

— Ты про терминалы и разблокировку логос-ядра реальности? Так для этого я и стараюсь. Думаешь, без денег и власти меня все тут до своих терминалов так просто допустят?

— А почему нет? Сел на кораблик и плыви себе. За пару лет все места изъездишь и все терминалы активируешь. По-тихому. А там и я ядро восстановлю.

— Ты предлагаешь мне в путешественники заделаться и по Европе бомжевать?

— Чего сразу — бомжевать? Можно вполне себе с комфортом прокатиться. Серебра и золота у тебя теперь полно.

— Ника, вот ты вроде умная, а иногда такую ересь несёшь, аж стыдно за тебя становится. Хорошо, что ты только моя шиза и тебя больше никто не слышит. Так бы и опозорилась перед всеми.

— Обоснуй! — Ника говорила вроде бы спокойно, но чувствовалось, что в ней какое-то возмущение просыпается.

…