Едва мы показались в дверях церкви под руку с женой, как два баюн-камня на площади грянули торжественный марш, и народ с улицы закричал что-то радостное. Кто-то сбоку начал бросать нам под ноги зерно.

Ярослав поднялся на устроенный возле стены церкви помост и поднял руку. Баюн-камни оборвали марш, а стоявшие перед помостом гридни разом ударили древками копий о камень. Крики начали стихать. Князь подождал, пока площадь замолчит.

— Слушайте все! — крикнул он. — Сего дня принцесса Ингигерда Олафсдоттер стала законной женой племянника моего, князя Илии Святославича, и княгиней Древлянской! Да хранит Господь их дом, детей их будущих и земли, кои отныне соединены этим браком!

Ярослав снова поднял руку, не давая народу ответить.

— И в честь сего брака даю племяннику моему в удел земли Туровского княжества со всеми городами, волостями и данями, а также Альдейгьюборг, что на Руси Ладогой зовут, с прилегающими к нему землями! Владеть ему ими и держать под своей рукой!

Народ на этот раз ответил так громко, что даже снег с края стены осыпался на брусчатку.

…

…

Под торжественную музыку из баюн-камней мы прошествовали в крепость. Там, в большом пиршественном зале, процедура приёма подарков должна была продлиться ещё часа два, а только потом уже начаться пир. Так что времени для сбора всех гостей было достаточно.

А народ на площади перед церковью расходиться не спешил. Многие уже нетерпеливо, а может, и от мороза потирали руки. Свадебная церемония в церкви на этом не закончилась. На улице в очередь выстроились пары, желающие пройти обряд венчания именно сегодня. И митрополит заранее подготовился к ускоренной процедуре. Ему ведь и самому не терпелось на княжий пир попасть.

…

Пары молодожёнов разделили на три группы. Феофилакт оставил первую дюжину молодых пар из знатных древлянских родов себе. Остальные священники принимали тех, кого успели заранее исповедать и подготовить. Восемьдесят четыре пары обвенчать даже по ускоренной процедуре обряда было не так-то просто.

Выдачу княжьих свадебных подарков устроили тут же на площади сразу после завершения беспрецедентного массового венчания. Писцы сверяли имена со списками, гридни открывали лари и передавали каждой паре по горюч-камню и гривне серебра. Камни были уже настроены на простой режим обогрева и пожарную защиту. Их сразу привязывали на нового главу семьи. Заодно Ника ставила на них метку владельца, чтобы исключить фиктивные браки. А то находились очень шустрые, которые решили нахаляву за княжий счёт поживиться.

…

…

Первого такого поймали ещё до полудня.

— Да я ж не со зла! — оправдывался мужик, стоя перед Драговиром без шапки. — Я же с первой женой не по христианскому обряду был женат. А вторая — сестра её вдовая — уже как князь велел, после крещения. Мы ж думали, что так можно.

Драговир вызвал меня по амулету в тот момент, когда мы принимали подарок от одного из туровских старейшин. Пришлось отвлечься на пару минут и проконсультироваться с Никой. Ситуация и правда выглядела проблемной.

Первая жена, которая не была венчана по христианскому канону, теперь получалась и не жена вовсе? А сколько тут ещё таких, кого волхвы раньше женили своими обрядами? И что теперь с такими делать? Старые браки после крещения незаконными признавать?

Глупо было бы объявлять все дохристианские браки недействительными. Иначе разом появятся сотни «незаконных» жён и детей, споры о наследстве и желание держаться подальше от крещения. Но и двоежёнство церковь признать не может.

Я наклонился к Ингигерде и шепнул ей на ушко:

— Мне надо отлучиться ненадолго к Драговиру. Ты тут без меня пока подарки принимай. Я быстро обернусь, ты не успеешь даже по мне соскучиться.

Она посмотрела на меня удивлённо, но потом с улыбкой кивнула. Я не спрашивал у неё одобрения, просто доверил ей главенство в процедуре, где главным по всем канонам был изначально я сам. И она это оценила.

Я встал из-за стола, толкнул короткую речь гостям, сославшись на неотложное княжье дело, и быстрым шагом рванул к площади.

— Драговир, где этот, который двоеженец? — первым делом спросил я воеводу.

Тот кивнул на мужичка, гревшего руки над ближайшей жаровней. Обе его женщины тоже грелись рядом.

Мужик, увидав меня, скинул с головы шапку и бухнулся коленями о брусчатку.

— Не вели казнить, княже, не ведал я, что творил!

— Ты с первой женой сколько живёшь?

— Девять зим уж, княже, — ответил мужик.

— Дети есть?

— Трое.

— Родичи ваш брак признавали?

— Все признавали. И её род, и мой.

— Значит, семья у вас была ещё до крещения. Оттого, что вас в купель окунули, жена вдовой не стала, а дети безотцовщиной не сделались.

Мужик моргнул.

— Так нас же сегодня поп венчал с Параньей.

— Потому что ты ему про первую жену не сказал.

Прокопий, стоявший неподалёку, услышал последние слова и подошёл сам.

— При живой жене второй брак заключить нельзя, — сказал он. — Тем более с её сестрой. Такое венчание пред Богом силы не имеет.

— Вот и разобрались. Первая жена остаётся женой. Ваш старый союз внесут в княжьи списки, а церковь его сейчас отдельно благословит.

— А дар княжий? — мужик приуныл.

— Дар ваш, раз после крещения свой брак по христианскому канону подтвердите. Камень и гривна будут записаны за твоим первым браком. Второго подарка не будет.

— А со мной что? — спросила вдова.

— Ничего. Живи как жила. А то, что крещение приняла, тебе только на пользу пойдёт.

Вдова подумала и кивнула. Первая жена тоже выглядела довольной. Мужик осторожно спросил:

— А меня бить не станут?

— Если ещё раз жениться попробуешь, Драговир тебе подробно объяснит, где ты ошибся.

Воевода оскалился так довольно, что мужик сразу спрятался за обеих женщин.

Я повернулся к писцам.

— Записывайте. Все браки, заключённые до крещения и признанные родами, остаются в силе перед княжьим судом. Священники потом благословят их и внесут в свои списки. Подарок выдавать один на семью.

— А если до крещения у мужика две жены были? — спросил один из писцов.

Я на секунду завис. Многоженство у язычников и правда было в ходу. Особенно у богатых и знатных. После принятия крещения многие из них продолжали наложниц держать как ни в чём ни бывало.

— Такие семьи записывать отдельно и приводить к отцу Прокопию. С каждым таким случаем будем разбираться особо.

Похоже, одной свадьбой я только что обеспечил работой княжий суд и церковь на всю зиму.

Сперва утрясли с митрополитом процедуру подтверждения брака венчанием. Потом успокоили толпу тех, кто вдруг понял, что можно было срубить серебра, просто приняв крещение и заново жениться сегодня на своей же прежней бабе, без риска огрести от неё поленом по голове за попытку найти себе кого помоложе. Но новых заявок на венчание на сегодня уже не принимали, так что таким оставалось только локти себе кусать и ждать новой щедрой свадебной акции от князя.

Но жениться второй раз князь, то есть я, видимо, будет не скоро. Если вообще дождутся. Поэтому я решил не сильно всех расстраивать и объявил о продлении акции «подтверди свой языческий брак в лоне христианской церкви на землях князя Илии» ещё на целый год. Правда, в качестве подарка уже причиталось там серебра заметно поменьше, да и горюч-камня в свадебном комплекте не было, но и того, по словам того же отца Прокопия, хватит с лихвой. Народ всегда падок на любую халяву, кроме голодовки. А то, что для этого надо сперва принять крещение, так это мелочь. Ещё и детишек всех заодно покрестят.

Вернулся я в терем, как и обещал, буквально через полчаса. После этого дары несли ещё почти час. От Ярослава мы получили золотой крест с каменьями, серебряную посуду и привозные ткани. Станислав подарил оружие смоленской работы и меха. Старейшины Туровской земли поднесли серебро, коней и дорогие ткани. Они прекрасно понимали, под чью руку перейдёт княжество после этой свадьбы, и заранее хотели показать себя полезными людьми.

Польские послы уже передали дары Болеслава накануне, поэтому теперь только поздравили нас от его имени. Никодим стоял рядом с ними и старательно не смотрел в сторону баюн-камня, который тихонько играл приятную музыку из угла пиршественного зала.

В зале за столами разместились князья, старейшины знатных родов, польские послы и церковные иерархи. Для дружин накрыли во дворе под навесами, где я распределил радиус действия горюч-камней так, чтобы захватить все столы и скамьи рядом с ними. Купцы и прочий народ заняли корчмы, площадь и соседние улицы. Хотя им на морозе было особо не попировать, но мёд из моих бочек выпивали и там с большим удовольствием.

За главным столом Ярослав со Станиславом сидели по правую руку от меня, Юрген, как представитель теперь уже моего тестя, — по левую от Ингигерды. Мстислава устроилась рядом со свейскими гостями и время от времени поглядывала на нас с довольным видом.

Тосты пошли один за другим.

Потом Юрген рассказал, как Ингигерда в детстве рассекла мечом деревянный щит взрослого воина и потом свалила вину на брата.

— Неправда, — сказала она.

— Правда, — ответил Юрген. — Я тот щит видел.

— Брат всё равно был виноват. Уже треснувший щит мне подсунул.

За столом засмеялись после перевода их короткой перепалки.

Когда поднялась Мстислава, шум стих сам.

— Я давно хотела увидеть этот день, — начала она. — Ещё тогда, когда племянник мой о невесте думать не желал и считал, будто князь может жить один, а род его как-нибудь сам продолжится.

— Я так не говорил, — возразил я.

— Ты вообще тогда сбежать пытался, едва к тебе в Киеве первые невесты пришли.

Станислав захохотал. Ярослав тоже расплылся в улыбке.

— Было дело, — признал я.

— Тогда я и подумала, что не нужна ему жена из наших родов, — продолжила тётка. — Иначе родня молодой княгини сразу решит, будто сам князь вместе с землями ей в приданое достался. Нужна была княжна, которая по рождению ему ровня, но в старые распри наши не втянута. Потому я и выбрала дочь короля Олафа.

Она посмотрела на Ингигерду.

— Ныне вижу, что не ошиблась.

Тётка подняла чашу и выпила.

…

…

— Погоди, — сказал я, притворно удивившись. — Так это ты меня женила?

— А ты только сейчас понял, кому обязан такой красавицей женой?

За столом снова засмеялись.

Я наклонился к Ингигерде.

— Значит, вы обе всё заранее решили?

— Не всё, — ответила она, тоже улыбнувшись. — Многое зависит от тебя.

…

Слуги ещё носили первые блюда, когда двери распахнулись и в зал вбежал церковный служка.

Он отыскал глазами Феофилакта, протиснулся между лавками и что-то зашептал ему на ухо, без конца крестясь. Митрополит сперва нахмурился, потом резко поднялся.

— Что случилось? — спросил Ярослав.

— В церкви чудо явилось.

Шум в зале стих не сразу. Кто-то ещё продолжал говорить, не расслышав митрополита, но его быстро заставили замолчать соседи.

— Какое чудо? — спросил я.

Служка повернулся ко мне.

— Горазд Каменщик руку распрямил, княже. Ту самую.

Горазда я знал. Летом ему придавило правую кисть камнями на стройке моей церкви. Кости криво срослись, и пальцы так и остались сведены в кулак. И помочь я ему ничем не мог. Мой алгоритм лечения костных травм был там бессилен. Такие сложные переломы он не лечил. Драговир тогда ему заплатил виру за полученную травму на работе. Не по его вине камни упали, но он больше не мог держать ни молоток, ни ложку и теперь только помогал при церкви: следил за инструментом и гонял мальчишек со стройки.

— Где он сейчас?

— Перед образом лежит. Плачет.

Феофилакт уже стремительно шёл к выходу. Анастас и Леонид поднялись следом. Ярослав посмотрел на накрытые столы, вздохнул и тоже встал.

В церковь пришлось пробиваться через толпу. Новость успела добраться сюда раньше нас. Гридни держали двери, не позволяя людям набиться внутрь, но на площади уже кричали о чудотворном Ольгином образе.

Горазд стоял возле аналоя на коленях. Когда мы подошли, он поднял обе руки. Правая дрожала, но пальцы разгибались. Он сжал их в кулак и снова распрямил.

Я видел эту кисть раньше. Толстые кривые пальцы тогда не двигались даже по одному. Сейчас Горазд свободно шевелил каждым.

— Как так вышло? — спросил его Феофилакт.

— Убирать стал после службы, владыко. Поклонился образу, оклад рукой задел. Жар по руке прошёл. Я испугался, отдёрнул, а пальцы-то и разогнулись.

Он опять перекрестился и приложился лбом к полу.

— Ника?

— Я ничего не запускала. Лекарского модуля, который мы ставили на киевские и новгородские иконы, здесь нет.

— А оклад?

— Сейчас неактивен. Никаких следов рунного алгоритма с лечением тканей я не фиксирую. Возможно, имела место трансляция внешнего пакета. Это есть в локальном логе.

— Это как?

— То есть она отсканировала человека, выявила несоответствие физического состояния матрице сознания, послала куда-то запрос на коррекцию и напрямую транслировала на него полученный инфопакет?

На иконе уже не осталось никакого свечения. Женщина с голубым нимбом смотрела поверх склонившегося перед ней каменщика.

— Куда послала и откуда транслировала?

— Данных нет. Можно попробовать как-то отследить в момент следующего срабатывания алгоритма. Видимо, вынеся икону из той подземной часовни, ты убрал экранирование, и она теперь получила доступ к какому-то внешнему хранилищу с лечебными модулями. Могу предположить, что это какой-то МПД из тех, что ты пока не вскрыл.

Анастас осторожно взял Горазда за запястье, ощупал пальцы и заставил несколько раз согнуть их. Потом отпустил руку и посмотрел на меня.

— Княже?

Я только пожал плечами.

— Чудо! — прошептал митрополит. — Я так и знал!

Феофилакт велел закрыть церковь, поставить у иконы охрану и пускать людей только по одному. Много ли времени надо, чтобы такая весть разнеслась по и без того возбуждённому торжествами и гуляниями городку? И уже скоро очередь к дверям церкви тянулась аж до пристани.

Ярослав задержался рядом со мной.

— Твоих рук дело? — спросил он вполголоса.

Я вновь покачал головой, совершенно искренне глядя ему в глаза.

Он посмотрел на икону, перекрестился и больше ничего спрашивать не стал.

…

К пиршественному столу мы вернулись почти через час. О чуде там уже знали все. Мстислава встретила нас возле дверей.

— Народ бает, что сама княгиня Ольга с небес ваш брак благословила.

— Ещё ничего не понятно. Там митрополит разбирается. Они хоть все и вымотались уже прилично, но, похоже, теперь на всенощное бдение собираются из-за иконы.

— Вот и не мешайте им, за стол садитесь, — ответила тётка и велела слугам подавать горячее. И никто ей слова поперёк не сказал.

Пир продолжался до глубокой ночи. Люди выходили во двор, возвращались, менялись местами. Без священников, которые все ушли на молитву в церковь, народ за столами начал чувствовать себя более раскованно.

Ярослав со Станиславом о чём-то спорили, периодически чокаясь кубками с вином. Мстислава разговаривала с княгиней Анной о тканях. Юрген обнимался с моим сотником Панкратом Глыбой и пытался научить его какой-то свейской застольной песне.

Наконец я посмотрел на молодую жену и коснулся её руки.

— Пойдём?

Она заглянула мне в глаза и кивнула.

Я поднялся.

Народ заметил сразу. Кто-то весело крикнул не совсем приличное пожелание. Остальные подхватили. Я взял жену за руку и с улыбкой повёл из зала в свои покои под общий хохот.

…

В спальне было тихо. За стенами терема продолжали играть баюн-камни, но Ника убрала звук вокруг комнаты. Горюч-камень держал тепло. На столе слуги оставили кувшины с водой и вином, хлеб и нарезанное ломтями холодное мясо. Но есть не хотелось.

Ингигерда сняла сапожки и положила их на сундук у двери. Потом высвободила из-под янтарного ожерелья мой защитный амулет и оставила его поверх платья.

— Мстислава сказала, что выбрала меня ещё до того, как ты узнал моё имя, — проговорила она по-свейски.

— Я почти сразу выяснил, кто ты. Но да, имени твоего тогда не знал.

— Она сказала, что жена из русского рода сделала бы тебя зависимым от её родни.

— Тётка уже и за столом всем это объявила.

— Мне она сказала больше.

Вот теперь стало интересно.

— И что же?

Ингигерда села на край широкой кровати и начала снимать украшения. Я помог расстегнуть тяжёлую застёжку ожерелья.

— Она спросила, заставил ли меня отец. Я ответила, что отец дал мне выбор между тобой и Олафом Норвежским. Тогда я выбрала неизвестного князя, потому что другого жениха знала слишком хорошо.

— Очень лестно.

— Потом она спросила, жалею ли я теперь.

Ингигерда положила ожерелье на кровать и повернулась ко мне.

— И что ты ответила?

— Что нет.

— Почему?

— Ты прислал защитный амулет до того, как увидел меня. Не запер в тереме, когда мы приехали. В Смоленской земле не отослал меня назад после того, как я взяла копьё. И ты не говоришь со мной как с ребёнком или своей служанкой.

— Но иногда очень хочется.

Она толкнула меня ладонью в грудь.

— Вот поэтому тоже.

Я рассмеялся.

— А тётка что сказала?

— Что ты вечно куда-то едешь или что-нибудь строишь. И что спокойной жизни с тобой не будет.

— Тут она права.

— Я уже поняла.

— И не передумала?

Ингигерда покачала головой.

— Кстати, на Рождество отправимся в Киев, — сказал я. — А после княжеского схода поедем с Мстиславом вниз по Днепру, к кагану Эржипу. Ваньша уже сделал для нас с тобой новую зимнюю карету. Её поставят на лодью.

Ингигерда посмотрела на меня.

— Зачем я тебе нужна у печенегов?

— Если князь приезжает к степным родам с молодой женой, значит, он приехал договариваться, а не воевать. И уговор будет о пути от Варяжского моря до лукоморья Днепра. По этому пути ходят и люди из земель твоего отца. Ты должна сама услышать, что мы пообещаем печенегам и что они пообещают нам. Тебе же нравится всё держать в своих руках?

Она подумала и кивнула.

— Хорошо, я поеду с тобой, куда ты захочешь, — медленно сказала Ингигерда по-русски.

На этот раз она сама потянулась ко мне губами.

…