Польских послов я принял тем же вечером в малой гриднице. Большую занимать не стал. При толпе свидетелей любой разговор быстро превращался в представление, а мне хотелось понять, чего на самом деле хочет Болеслав.

Поставили длинный стол, зажгли светильники. С моей стороны пришли Сигурд, Драговир и Тимофей Жито. Поляки привели Никодима. Остальную свиту оставили во дворе.

Никодим вошёл последним. Поклонился вместе со всеми, но голову поднял раньше послов и сразу посмотрел на меня.

Старший посол произнёс длинное приветствие и перечислил все достоинства своего князя. Сам Болеслав приехать не смог. Раны до конца не затянулись, и дальнюю дорогу лекари ему запретили.

— Князь Болеслав желает оставить прежнюю распрю в прошлом, — перевёл Никодим. — И предлагает заключить уговор о мире между ним и князем Илиёй Святославичем.

— Доброе желание, — ответил я. — Передайте князю, что я желаю ему скорого исцеления. Пока его люди не входят с оружием в мою землю и не трогают моих людей, войны между нами не будет.

Оба посла поклонились. После этого внесли дары.

Первыми поставили на стол золотые римские вазы. Следом появились стеклянные кубки из Моравии. Стекло было тонким, с зеленоватым отливом. Я повертел один кубок перед светильником. Красиво. Пить из такого после третьей чарки я бы никому не доверил, но для княжеского стола вещь годная.

Последними положили три книги в кожаных футлярах. Вот они меня заинтересовали сильнее золота и стекла. В любой могли найтись сведения о мироустройстве и здешних рунных структурах. Ника многого не знала, а потому чужими записями я теперь не пренебрегал.

— Дары князя Болеслава принимаю, — сказал я. — И без ответа его не оставлю.

Драговир ждал этих слов. Вышел из-за моей спины и поставил перед послами небольшую деревянную шкатулку. Старший поляк открыл крышку. Внутри на тёмной шерсти лежал каменный кубик с рунами на гранях.

— Баюн-камень, — пояснил я. — Может играть красивую музыку. Мои люди покажут, как им пользоваться.

Послы склонились над шкатулкой. А вот Никодим отступил на полшага и так резко втянул воздух, будто ему под рёбра нож приставили.

…

…

Узнал.

В той деревне Елена бросила такой же кубик ему под ноги, крикнула про дискотеку и отправила войско Болеслава резать друг друга. Никодиму хватило одного взгляда.

— Волхв останется, — сказал я, когда обмен любезностями закончился. — Хочу расспросить его о здоровье князя. А остальных прошу в трапезную. Там для вас накрыт стол.

Послы не возражали. Их проводили в соседнюю залу. Сигурд выходил последним и прикрыл за собой дверь.

Никодим остался стоять у стола. Шкатулка с баюн-камнем лежала между нами.

— Узнал? — спросил я.

Он помолчал и всё-таки кивнул.

— Такой же камень был у той чернявой девки. — Никодим сглотнул. — Она бросила его нам под ноги. А потом началось… Зачем ты отдаёшь такой камень Болеславу?

— От чистого сердца, — ответил я.

Ника у меня в голове тихонько фыркнула.

Никодим посмотрел на кубик. Поверил он примерно так же, как я бы поверил человеку, который подарил мне гранату без чеки.

— Не бойся. В этот камень я ничего опасного не закладывал. Если бы я хотел вас убить, вы бы просто не проснулись на постоялом дворе.

— Успокоил, княже.

— Чем могу.

Я подвинул шкатулку ближе к нему.

— А теперь правда. Этот кубик действительно играет музыку. Но, кроме того, возьми вот этот амулет.

Я протянул ему кругляш на простой верёвке. Он опять слегка отшатнулся, и тогда я с улыбкой положил амулет в открытую шкатулку рядом с баюн-камнем.

— Через него Болеслав сможет связаться со мной в любое время. Пусть положит палец на камень в центре, назовёт моё имя и подождёт. Если смогу, отвечу. Обсудим всё накоротке без послов и переговорщиков.

Никодим осторожно коснулся края шкатулки.

— И ты услышишь всё, что рядом с этим амулетом говорят?

— Только когда со мной свяжутся.

Это была снова неправда. Ника могла включить или выключить любой мой амулет и артефакт удалённо. Я мог бы с ним и через баюн-камень поговорить, но Болеславу об этом пока знать было незачем.

Никодим нахмурился.

— У нас ещё послание для князя Ярослава. Но нам сказали, что он сам во Вручий скоро пожалует.

— Так и есть. Через пару дней он уже будет во Вручии.

— Болеслав хотел бы мира и с Киевом. Может, ты, княже, замолвишь слово.

— Могу. И замолвлю, если ваши люди не устроят какую-нибудь дурость. Только вы должны понимать: скоро здесь будет править не один Киев.

Никодим поднял на меня глаза.

— А кто?

— Союз княжеств Руси. Киев останется во главе, но решения будем принимать вместе. Ярослав, Мстислав, Брячислав, Станислав и остальные, кто войдёт в союз. Поэтому мирный уговор с Болеславом можно подписать в Киеве как первый общий документ нового союза.

Волхв задумался. Новость была слишком большой, чтобы сразу решить, хорошая она для Польши или плохая.

— А уговор с тобой уже не нужен? Послы ради него приехали.

— Я не против. Пусть мои писцы посмотрят грамоту, добавим условия о торговле и возмещении обид. Подпишем. Но после создания союза всё равно понадобится новый уговор. Уже не со мной одним. У нас союз не только торговый будет, но и военный. Один за всех и все за одного.

— Болеслав нам грамоты дал только к тебе и Ярославу.

— Тогда пусть спросит меня сам, когда ты вернёшься к нему.

Я постучал пальцем по краю шкатулки.

Никодим вздрогнул, но на этот раз не отступил.

— Я передам ему твои слова, княже.

— И про подарки не забудь. От чистого сердца.

Он посмотрел на меня исподлобья.

— Это тоже передать?

— Обязательно. Хочу узнать, поверит ли он.

Никодим хмыкнул, закрыл шкатулку и поклонился.

…

Когда они в шторм причаливали к берегу в устье Днепра возле Оленья, Мстислав уже проклял всё на свете и несколько раз порывался вызвать Ярослава по амулету, послать его ко всем чертям и повернуть назад. Но уверенный взгляд и голос древлянского волхва его останавливали. Да и перед своими гриднями выглядеть трусом он не мог себе позволить.

Они действительно обогнули Тавриду всего за двое суток, останавливаясь только на ночлег. Едва не потеряв две лодьи на высокой волне, они умудрились войти в Днепр уже почти в полной темноте и сразу причалили к берегу. Потому что дальше был лёд.

Река встала буквально за день до того. На самой стремнине ещё было очень хрупко, но у берегов можно уже было стоять и даже попрыгать. Лёд держал.

— Пару дней тут подождать придётся, — сказал тогда Шастун. — Лодьи на полозьях лёд пока не выдержит. Но за пару дней схватится.

— А если не схватится?

— Тогда наш князь что-нибудь придумает, — уверенно заявил волхв.

Но придумывать ничего не пришлось. На второй день их пребывания в портовом городке лёд окреп и спокойно держал лодьи. Но даже если бы он и проломился, полозья на лодьях сделали с высоко задранными концами. Под напором ветра в парусе лодья просто могла выскочить из полыньи и снова встать на лёд.

И они тронулись дальше по льду. Карета, установленная на второй лодье, была вполне удобная и тёплая, но и остальные воины князя не мёрзли. Волшебные древлянские камни делали в лодьях вполне комфортную температуру, а ветер, дувший в парус, шёл у них над головами. Только вперёд смотреть приходилось внимательнее.

Три полоза пришлось поменять после порогов. Разлетелись в щепки, наскочив на камни на полном ходу. Никто не пострадал, но дальше шли уже медленнее, от греха. Красный стяг князя древлянского на передней лодье бодро развевался на ветру и работал надёжным оберегом от различных неприятностей в виде лихих людишек. Но гридни всё равно держались за оружие, готовые в любой момент ответить на нападение.

Переубеждать их Шастун не стал. Бдительность не помешает.

…

…

Ярослав даже высунулся из окна кареты, чтобы получше рассмотреть каменный причал, выступающий из сугробов на реке. Вот ведь заморочился племянничек. Зачем надо было столько доброго камня тратить, если на этой его чахлой речушке никогда никаких штормов не будет, кои даже обычному деревянному причалу могут как-то навредить? Не иначе и правда серебра ему девать некуда, вот он его под ноги и кидает.

Большой княжеский караван прибыл во Вручий за пять дней до назначенной даты свадьбы. Шумное и разномастное общество, где синие кафтаны княжьих гридней смешивались с богато разодетыми старейшинами киевских родов и рясами священников. Куда ветер дует, тут все уловили мгновенно и уже заранее собирались составить компанию князю Ярославу и митрополиту в путешествии на свадьбу князя Илии в столицу древлянского княжества. Ну и что, что князь не приглашал столько народу. Выказать своё уважение можно и будучи не приглашёнными. А обычай таков: кто с подарком — тот и гость.

Ярослав степенно обнялся с Илиёй и поклонился Ингигерде. После чего громко до хруста костей обнял брата Станислава.

— Давно не виделись, брат!

— Да как-то повода всё не было. — Похлопал его по плечам Станислав. — Зато ныне вон сколько привалило.

— Это да! Умеет племянник удивлять.

Станислав поклонился Анне, жене Ярослава, которая вышла из кареты вслед за ним. И сердечно облобызал троекратно Мстиславу, вышедшую из дверей своей кареты.

— Хороши у вас повозки, — усмехнулся смоленский князь. — А мы сюда по старинке на лодьях добирались. Правда, на полозьях да по льду, как и вы.

— Слыхали-слыхали, — усмехнулся Ярослав. — С Мстиславом говорил давеча. Они по Днепру уже тоже на таких лодьях с санными полозьями едут. Только ему ещё Илия свою повозку сверху на лодью поставил. А мы вот по старинке, на лошадках весь путь от Киева проделали.

Он посмотрел на Илию и опять усмехнулся. А тот лишь плечами пожал.

— Зато обратно, даст Бог, с ветерком все поедем, — уверенно кивнул Илия.

…

Я пожал плечами. А что ещё я ему сказать мог? Что на весь их караван, растянувшийся на пару километров, у меня никаких камней не хватит? Или что учить его гридней с морскими камнями управляться надо было загодя? Пусть уж на коняшках и не торопясь, чем потом от берега их отскребать по частям.

— Зато обратно, даст Бог, с ветерком все поедем, — как можно увереннее заявил я.

Там ведь уже можно и в меньшем составе рвануть. А остальные гости пусть продолжают во Вручии гулять. Не зря ведь столько еды и питья в городе припасено. Народу тоже подзаработать на свадьбе хочется.

— Я уже и новые лодьи приказал на полозья ставить да железом их обшить.

— Да уж. — Посмотрел Ярослав в сторону пирса, где вовсю шла работа по переделке корабликов на зимний вариант езды. — А то Мстислав говорил, что они, когда пороги проходили, то трижды полозья ломали о камни.

— Новые лодьи попрочнее будут. Да и каюты на них делают под стать каретам. Чтобы удобнее ехать было.

— С твоими горюч-камнями в карете тепло, — вставила свой голос тётка Мстислава. — Я прям разомлела и полдороги проспала.

— Да и нам не холодно было, — кивнул Станислав. — А уж как волки напали, так и вообще жарко стало.

— Да уж слышали. — Тётка оценивающе взглянула на Ингигерду. — Говорят, принцесса там отчаянно билась, не хуже тебя, братец?

— Так и есть, — улыбнулся смоленский князь.

Ингигерда слегка склонила голову, приветствуя княжну.

— Хороша девка, — шепнула мне на ухо тётка, когда мы с ней обнимались в приветствии.

— Самому страшно, — шепнул я ей в ответ, чем вызвал улыбку у неё на лице.

— Владыко, — я шагнул навстречу митрополиту.

Но тот, казалось, меня и не заметил вовсе. Его взгляд был прикован к холму, где были видны стены большой каменной церкви. Впрочем, взоры всех гостей тоже были уже устремлены туда.

— А купола где? — проговорил Феофилакт, щуря глаза.

— Нету пока куполов, владыко, — ответил я, наклонившись и целуя ему руку, которой он меня перед этим перекрестил, приветствуя. — А может, и не будет. Там и так тепло и дождь со снегом не падает.

— Камни твои?

— Они, владыко. Ибо для матери-церкви не жалко и самого дорогого.

Я же не мог преуменьшать свой вклад на глазах у всех. А стоимость моих камней была всем уже давно известна.

— Пойдём быстрее. — Заторопился вперёд митрополит.

— Да зачем же пешком-то? Вон с того причала можно прямо на повозках со льда выехать да прямо на дорогу.

— Да тут идти всего ничего. Ноги разомну. Они у меня и не болят уже давно. Благодаря тебе и Господу.

— На всё воля Божья! — перекрестился я.

Остальные все тоже перекрестились и затопали вслед спешащему вперёд митрополиту.

Народу в этот раз на улицах было заметно меньше, чем когда я приехал. Но не потому, что поглазеть не хотели на князя Ярослава и его свиту. А просто я народ делами загрузил по полной. Так что праздно шатающихся в городе уже особо и не встретишь. Все готовились к предстоящему пышному торжеству, которое должно было не только народ повеселить, но и наполнить карманы многих из них за счёт обустройства и обихода множества гостей праздника.

…

Вот уже на площади перед церковью было не протолкнуться, но для гостей сделали коридор в толпе, чтобы к самой церкви они могли пройти беспрепятственно.

Отец Прокопий сиял как начищенный самовар, которого тут, к слову сказать, ещё и не было вовсе. Ибо чай не пили и чайной церемонии не знали.

Митрополит важно приветствовал его и прошествовал к церковным вратам, естественно распахнутым в честь такого случая настежь. Епископы Анастас и Леонид семенили вслед за Феофилактом, тоже с открытыми ртами озираясь по сторонам.

Отсутствие крыши, красивого, украшенного золотом и иконами алтаря и настенной росписи никого особо не огорчило. Все потрясённо смотрели на сооружение, которое было больше Десятинной церкви в Киеве раза в четыре. Каменные стены возвышались на высоту почти тридцати метров, сверху скреплённые дубовыми балками. Четыре каменных квадратных столба в центре держали на себе эти деревянные крепления и выглядели прям внушительно.

…

…

— Крыши нет, — наконец подал голос митрополит, — а чистота какая! Прокопий!

— Слежу, владыко. И за чистотой пола, и за чистотой помыслов прихожан. Не покладая рук.

— А я подумал, что никто внутрь и не заходит, раз чистота такая.

— Если бы, владыко. Видали ведь: полная площадь оглашенных, кои креститься пришли. Третий день уж только и делаем, что обряд крещения проводим.

Слова повисли в воздухе почти в полной тишине. Все переглядывались между собой. Даже чудотворная икона в Киеве не собирала разом такого количества желающих принять новую веру.

— Ты, Прокопий, ничего не путаешь? — переспросил епископ Анастас. — Их там сотни три.

— Погоди, Анастас, — митрополит нашёл глазами Илию. — Княже, у тебя тут ещё одна икона чудотворная есть?

— Пока нет, владыко, — покачал я головой.

— Так отчего же оглашенных столько разом? Ты их силой к церкви привёл, али серебром подкупил?

— Как можно, отче! — искренне возмутился я. — Просто у меня в княжестве так совпало, что тем, кто свадьбу сыграет по христианскому обычаю четырнадцатого студня, тем полагается на подъём молодой семьи по горюч-камню да по гривне серебра. А за принятие истинной веры никто никому никаких денег не платит. Грешно ведь так.

Опять молчание. Все переваривали услышанное. Митрополит с епископами морщили лбы, пытаясь найти в словах молодого князя какую-то крамолу, но по всему выходило, что именно за сам факт принятия христианства он действительно никому денег не платил и никого не принуждал. А подарки на свадьбу делать от имени князя своим людям — это действительно сугубо его княжье дело.

Все уставились на митрополита.

Тот ещё пару минут смотрел по сторонам, раздумывая, но потом выдал вердикт:

— То дело богоугодное, создание семей поощрять под лоном церкви.

Все перекрестились.

— Не откажи, владыко, в помощи, — тут же влез я. — Священников не хватает, дабы всех желающих покрестить, а потом ещё и обряд венчания над молодыми парами справить через пять дней.

Епископы как-то неуверенно переглянулись. Они-то приехали тут на свадьбе отдохнуть да попировать. А тут их к службе привлекают. Оглянулись они на ворота, за которыми на площади их ждала огромная толпа, и приуныли прям на глазах.

— То дело богоугодное, — вновь повторил митрополит и стукнул посохом в каменный пол церкви. Раздался глухой звук, от которого все стоящие рядом священники разом вздрогнули.

Я улыбнулся и развёл руками.

— Тогда пойдёмте, гости дорогие, в терем! Не будем мешать нашим служителям церкви народ крестить во славу Господа!

Епископ Леонид злобно зыркнул на меня глазами, но тут же изобразил на лице смиренную покорность. Зато Ярослав посмотрел на меня с улыбкой. Присутствие попов за пиршественным столом его тоже не сильно радовало.

…