Деньги. Серебро. Золото. Драгоценные каменья. Ткани и шитьё. Меха.

Власть всегда строилась на возможности либо владеть богатством, либо его отобрать у других. Ещё я как-то читал фразу, что власть ещё может быть у того, кто имеет возможность уничтожить что-то значимое для остальных, тем самым держа их в повиновении. То есть, по сути, у шантажиста.

Я же хотел объединить всех другим путём. Стремление получить власть можно было реализовать ещё одним способом: вместе зарабатывать деньги, получая синергию именно от честного сотрудничества. Утопия. Но в данном случае у меня было вполне конкретное предложение о разделении сфер ответственности, которое должно было в идеале обеспечить всем свой кусок пирога. Причём только работая вместе.

Торговый путь из варяг в греки. Логистика этого маршрута, проходящего через все подконтрольные Рюриковичам земли, обеспечивала эффективность только в совокупности усилий всех участников. Если в одном из мест случался сбой — доверие ко всему пути сразу подрывалось. На протяжении нескольких тысяч километров пути торговцам требовалось обеспечивать преодоление порогов и волоков, их питание и ночлег, сохранность грузов и безопасность самих купцов. Эта артерия из Балтики к Чёрному морю должна была обеспечить процветание всем. Если только работать по единым правилам и соблюдать условия.

По ходу всего нашего пути к Вручию я постепенно и ненавязчиво обрабатывал Станислава Смоленского, дожимая его логикой и увлекая не только сказками про «Нью-Васюки», но и примерами из жизни моего княжества. Ведь за последние полгода под моим правлением там реально многое поменялось в лучшую сторону.

Но одно дело — языком чесать, а другое — увидеть собственными глазами.

Я ведь тоже о многих вещах узнавал от Ники или от своих людей, не видя всё воочию. Слишком много времени я провожу в поездках. Так что прибытие наконец-то к пристани во Вручии было и для меня самого, в некотором роде, началом увлекательной экскурсии.

…

Юрген долго дулся на меня за то, что не позвали его на охоту на волков, и он тупо проспал её, напившись в тот вечер со старостой деревни какой-то местной настойки. Так и не проснулся. Только наутро уже, увидав туши здоровенных волков перед избой, где мы со Станиславом останавливались на ночлег, он услышал историю утренней бойни. И обиделся. Пришлось ему в качестве отступного предлагать первым причалить на лодье во Вручии, чтобы все видели его как самого важного варяга во всей дружине. Понты как у пацана, а ведь уже мужик в возрасте! Или это их скандинавские заморочки?

Но впечатление на Драговира и Сигурда он и правда произвёл сильное. Они ещё не видели, чтобы по льду лодья на полозьях без упряжки и лошадей так шустро лавировала по руслу реки, плавно подойдя потом к причалу.

Зависть так и читалась на их лицах, да и на лицах того же Олафа со всей его бандой тоже.

Народу на берегу нас встречало много. Прямо чуть ли не весь городок. И к ним ещё прибавились гости, которые во Вручии либо свои торговые дела решали, либо были паломниками. Но всем интересно было на меня посмотреть.

Хотя кому я вру?

Все пялились на Ингигерду, которая вышагивала рядом с Юргеном по набережной, величаво подняв голову. Принцесса во время нашей последней стоянки перед Вручием нарядилась с помощью своих служанок в красивое платье, накинув сверху богатую соболью шубу. Она распахнула её, и все могли видеть красивые украшения и вышивку, от которой у всех местных баб очень заметно свело челюсти от зависти. Дорого-богато было.

А учитывая то, что она уже наловчилась с моим защитным амулетом шустро управляться, никакой мороз ей не мешал демонстрировать эту красоту народу.

…

…

Я ей подыгрывал, периодически кидая на неё восхищённые взгляды, вызывая у народа очередной вздох от демонстрации таких моих чувств.

— Пропал наш князь-то! Гляди, как головой-то в её сторону крутит, как бы шею не свернул!

— Да-а-а… Хороша девка!

— У-у-у… Ты чё, сдурела? Больно же!

— Я те дам, кобель ты старый! Ишь! На молодку он засмотрелся! Не по Сеньке шапка!

— Да я ж так, одним глазком только!

— Вот я те его и выбью к лешему, от греха!

— А ну цыц! Умолкните вы уже! Уже подходят! Кланяйтесь давайте!

Шепотки шли волной, когда мы проходили мимо толпы. Кто-то креститься начинал, кто-то на колени падал. Но равнодушных точно не было.

— Сигурд, Драговир, — представил я своих воевод князю Станиславу. — А это отец Прокопий, который нашу первую церковь построил.

Смоленский князь с удивлением посмотрел на щуплого попа.

— Всё стараниями нашего князя Илии, — поклонился тот, сверкнув на меня глазами из-под густых бровей.

Он давно уже простил меня за его киевские приключения, а после того, как я ему чертежи каменного храма дал и поставил во главе его постройки, так и полюбил меня всей душой! Так Ника мне докладывала, во всяком случае. А там кто его знает?

— Любит-любит, не сомневайся, — влезла мне в голову Ника. — В проповедях своих постоянно тебя добрыми словами поминает.

— Так ему это митрополит велел, вот он и старается.

— Зато от чистого сердца и душевно. Дам послушать тебе как-нибудь.

— Не-не, спасибо. Мне ещё проповедями голову себе забивать не хватало.

Станислав оглядел выстроенных в ряд моих парней и удовлетворённо кивнул. Орлы! В надраенных шлемах, чистых кафтанах и начищенных воском сапогах.

Панкрат Глыба у меня из-за спины только крякнул. Его-то парни в походе слегка поистрепались уже. Но, видя завистливые взгляды, которые местные красавцы из моей дружины кидали на вернувшихся из похода гридней, он тоже усмехнулся и выкатил грудь колесом. Надо его сотником уже сделать. Заслужил.

— А это Тимофей Жито, мой посадник, — представил я и главу города, который в моё отсутствие тут и стройкой руководил, и за порядком следил через моих воевод.

Тот низко поклонился и ткнул в бок румяную девку с караваем на рушнике.

Та нервно стреляла глазами, не соображая, кому первому каравай подносить: гостям али князю молодому. Но я слегка кивнул ей на Станислава, и она сделала решительный шаг вперёд в его сторону. Протягивая каравай, она тоже низко поклонилась, так что из разреза на сарафане отчётливо стало видно, за какие заслуги посадник её на эту почётную роль назначил. И как только не холодно ей?

Станислав степенно отломил кусок от протянутого хлеба и макнул в солонку, так и не отводя взгляда от демонстрируемых девкой прелестей.

Ингигерда заметила этот взгляд и с ухмылкой посмотрела на меня. А меня в тот момент можно было смело сажать за покерный стол в финале чемпионата. Невозмутимость — моё второе имя. Чего я там не видал-то?

Девка подняла голову и с таким же поклоном теперь уже ко мне шагнула.

Ну… посмотрел я туда… ну и что?

Усмешку принцессы сбоку я прямо физически ощутил.

Положив в рот кусок хлебной корки с солью, я принялся его активно грызть, чтобы хоть как-то момент сгладить. А сам сделал глазами знак Тимофею, который не предвещал ему ничего хорошего. Знал ведь, паскудник, что я с невестой приезжаю. А такую секс-бомбу с караваем выпустил!

Потом посмотрел на покрасневшего от увиденного смоленского князя и усмехнулся. Ну, может, и не зря.

Дальше неспешно пошли по городу к крепости. По каменной брусчатке, которой была вымощена новая дорога от пристани. Она была чисто выметена к нашему прибытию, и снег был только в самых дальних и труднодоступных местах. Мимо новых лабазов, амбаров, домов на каменном фундаменте. На площади перед церковью остановились посмотреть на колокола, которые ещё не успели повесить на звоннице. Буквально недавно два колокола притащили из Киева.

Я специально распорядился Тимофею выделить тротуары, дабы люди не мешались под колёсами телег, постоянно снующих туда-сюда от пристани к центру города. И вот сейчас мы шли по дороге, а народ кланялся нам с тротуара.

В толпе у площади перед церковью замечаю странно одетых мужиков, которые пялятся на меня и не кланяются.

— Поляки, — подсказывает мне Ника и подсвечивает их матрицы сознания. — Вон те двое из двух знатных ляшских родов, а вон тот с амулетами — Никодим. Тот самый.

— Ясно. Но как-то плохо, что не кланяются вместе со всеми. Как бы не побили их, бедолаг, потом за это. Народ-то всё примечает.

— Ну, это они от шока. Уж больно молод ты по сравнению с их князем Болеславом.

— Значит, сами виноваты.

Я посмотрел в глаза Никодиму и слегка кивнул ему, признавая, что увидел и помню о нём.

Тот тут же сорвал с головы шапку и поклон отвесил. А следом за ним и двое ляхов за ум взялись. Глядишь, не побьют их потом за неуважение ко мне.

…

Церковь и меня тоже потрясла размерами. Когда на чертежи смотришь, которые Ника мне проецировала для записи на бумагу, то не до конца масштаб конструкции понимаешь. А тут вот она. Здоровенная.

— Ника, а как ей купол-то делать? Фундамент, пол и стены — это, конечно, хорошо. Но тут дыра в небо. Это же тебе не Пантеон в Риме, чтобы дырой в потолке сверкать.

— Купол Пантеона диаметром 43,3 метра до сих пор остаётся самым большим в мире куполом, построенным из неармированного бетона. И отверстие в его вершине — не ошибка, а гениальное инженерное решение, которое помогает равномерно распределить вес конструкции.

— Спасибо за ценную информацию, но вопрос был не в этом.

— Купол можно не делать. С твоими модулями климат-контроля ни тепло оттуда, ни осадки туда проникать не будут.

— А на фига мне на это энергию тратить, щедрая ты моя⁈

— Ой, да что там этой энергии-то? Копейки. По сравнению с твоим морским камнем…

— Это да… — согласился я с ней. — Значит, будет крутая достопримечательность и можно уже леса строительные со стен убирать? Они ведь без крыши не развалятся?

— Не развалятся. Там балки дубовые держат.

— Ну вот и хорошо. Прокопа обрадую.

Внутрь церкви зашли. Роспись стен поп уже начал делать, но до окончания этих работ было ещё очень далеко.

— Леса внутри придётся оставить. Вон как парни стараются малевать стены-то.

Двое мастеров, которые сами пришли во Вручий из Киева, действительно старательно делали вид, что наносят краску на свежую штукатурку, чтобы фреска успела впитаться в неё. Благо температура и влажность внутри стен действительно поддерживались постоянными.

— Лепота, — выдохнул Станислав. — Тут венчаться-то будете?

Я обернулся на Ингигерду, которая тоже заворожённо осматривалась вокруг.

— Тут, даст Бог, — тоже вздохнул я.

— А что, — дядька мне подмигнул, — с невестой вопрос ещё не решён? А то я, так смотрю, девок у тебя тут полно, одна краше другой.

— Очень смешно, — пробурчал я под нос.

Но он услышал и снова усмехнулся.

— Знатно она с копьём-то управляется. Да и не робкого десятка. Олафсдоттер. Порода видна сразу.

— Вот то-то и оно. Порода.

Он хлопнул меня по плечу, и мы вместе вышли из церкви обратно на площадь.

Народу прибавилось. От пристани за нами поднялись, и на площади теперь яблоку негде было упасть.

Похоже, надо речь толкать. Все вон нетерпеливо так с ноги на ногу переминаются да носами шмыгают. И смотрят так выжидательно.

Я забрался на стопку уложенных у стены каменных блоков и повернулся к толпе. Все быстро затихли и уставились на меня, ожидая откровений.

Даже без помощи и подсказок телесуфлёра от Ники я начал заранее заготовленную речь, пытаясь выглядеть максимально брутально и уверенно.

…

Ингигерда смотрела по сторонам и еле сдерживалась, чтобы не начать удивлённо хлопать глазами. Вручий сильно отличался от остальных поселений русов, которые они уже посетили до этого.

Удел её будущего супруга действительно поражал с первого взгляда. Каменная пристань с навесами для лодий, речные сараи и лабазы, вокруг которых были постройки поменьше, но которые выглядели не менее основательно.

Потом была каменная дорога, ровная и прямая, вдоль которой стояли толпы народа и прославляли Илию. Ни одного злобного взгляда в сторону князя она не увидела. И это было самое удивительное. Ведь она прекрасно знала, что правитель не может быть по сердцу прямо всем своим подданным. Всегда есть те, кому он чем-то не угодил. А тут и старики, и молодые — все славили её жениха наперебой. И делали это не из страха перед ним, а вроде бы даже искренне, выражая свою любовь.

Войдя в храм, она перекрестилась, чем вызвала новую волну голосов в народе. Подтверждение того, что невеста их князя христианка, видимо, многое для них значило.

Потом была эта речь.

Илия говорил громко и без всякого пафоса. Это не была проповедь во славу воинских побед и добычи, с чего обычно начинали громкие речи перед своими людьми скандинавские вожди. Или о его удачном договоре с князьями или с её отцом. Но Илия ничего такого не сказал.

…

— Жители Вручия и дорогие гости древлянской столицы! Шведская принцесса Ингигерда Олафсдоттер удостоила меня чести прибыть в моё княжество и вскорости стать моей женой.

Я сделал поклон в сторону зарумянившейся невесты.

— И князь Смоленский, Станислав Володимирович, тоже почтил нас своим визитом.

Я сделал ещё один поклон в сторону дядьки.

— А скоро в наш град прибудут и другие почётные гости. А потому стоит к такому приёму всем нам достойно подготовиться. Дабы не ударить в грязь лицом и не посрамить землю древлянскую!

Я оглядел притихшую толпу. Все слушали с вниманием и даже в носах не ковырялись.

— И чего стоим и ждём? Кто хорошо работает — тот хорошо ест!

Народ зашевелился.

— А на свадьбу-то пригласишь, княже? — раздался скрипучий голос откуда-то слева.

Я разглядел в толпе сухонького старичка, который беззубо шамкал губами, но смотрел на меня с надеждой.

— Митяй, — тут же подсказала мне Ника.

— А тебе, дед Митяй, чего больше хочется: выпить али потанцевать?

Народ притих. Сам старичок слегка офигел от того, что я его по имени назвал. Но уже через секунду выкатил грудь колесом и скинул шапку с головы.

— А ему тож невесту охота! — раздался позади него весёлый бабий голос. — Вон как он на девок засмотрелся, что возле принцессы стоят.

Смех разошёлся волной по толпе, пока люди, которые стояли чуть дальше, пересказывали новую смешную байку друг другу.

Дед между тем вовсе не стушевался, а с высоко поднятой головой оглядел старуху, которая его так перед всеми ославила.

— Тебе, Дашка, не понять стремленья моей молодой души! Это ж я только с виду старый, а так-то хошь кого ещё в ентом деле удивить смогу.

Толпа опять прыснула смехом.

— Ну, раз у нас тут такой расклад пошёл, — усмехнулся я, — тогда сделаем так. Четырнадцатого студня мы с принцессой Ингигердой будем играть свадьбу. Кто в тот же день здесь же надумает свадьбу играть по христианскому канону, тем парам горюч-камень и гривну серебра в дар от меня.

Народ молчал буквально секунд двадцать, осмысливая услышанное. А потом началось.

Дед Митяй сперва молча поглядел на бабку Дашу совсем другими глазами. А та покраснела, сильно засмущавшись. Зато молодёжь вокруг сильно оживилась, и послышались тут же радостные крики в толпе:

— Дом поставим да заживём!

— Не хуже, чем у людей, будет!

— Евлампий, отдай дочку в жёны!

— Ещё чего?

— Так с такой деньгой да горюч-камнем, что князь посулил, я теперь и не голодрань вовсе буду! Отдай, Христом Богом прошу!

— Изыди, Прошка, у Глашки и посерьёзней тя женихи сыщутся!

— Тятя! Я за Прошку замуж хочу!

— Умолкни, дура! Время есть ещё, аж цельная седмица. Подберём тебе кого покультяпистей.

Гомон поднялся такой, что и не слышно было, как Ингигерда забралась на камни рядом со мной и шепнула:

— Это очень щедро, князь. Город у тебя большой, а княжество ещё больше. А когда в других городках узнают, что тут ты такую щедрость проявил, а им не досталось, то могут возревновать сильно. Как бы беды потом не вышло.

Я посмотрел на неё с удивлением. Умна девка. Я ведь красивый жест хотел просто перед ней сделать и вовсе о последствиях не подумал. Ну, резко демографию повысить только. А раздор между своим народом точно не желал посеять таким способом.

— Благодарю, принцесса, что обратила на это моё внимание, — я слегка склонил голову. — Ты права. Пожалуй, надо во всём княжестве такой порядок установить. Не обеднею.

Она сильно покраснела и улыбнулась. Признание её ума было для неё не менее желанным комплиментом, чем признание её красоты.

— Ника, усиль-ка мой голос через баюн-камень. Надо бы толпу вновь слушать заставить.

— Готово. Вещай, — откликнулась та.

— Народ древлянский! — из баюн-камня в руках одного из моих гридней, откуда раньше разливалась торжественная мелодия приветственного марша, теперь громогласно звучал мой голос, перекрывая всю площадь децибелами.

Все вокруг мигом затихли, вжав головы в плечи.

— По совету моей невесты, принцессы Ингигерды Олафсдоттер, такой же дар получат все новобрачные в земле древлянской, кои сыграют свадьбу по христианскому канону этого четырнадцатого студня.

Народ опять взревел, славя Ингигерду за щедрость.

Рядом со штабелем камней, на котором мы с невестой стояли, нарисовался отец Прокопий. У священника тряслась нижняя челюсть, и он крестился не останавливаясь.

— Княже! Да как же так? Это ж сколько народу-то обвенчать придётся за день? Да как управиться-то со всеми?

Я слез с камней и подал руку Ингигерде, чтобы помочь и ей спуститься. Она при этом удивлённо на меня посмотрела, но руку подала. Не принято тут было ещё дамам так помогать.

Чтобы не показывать волнения от короткого прикосновения к её руке, я обернулся к священнику и похлопал его по плечу.

— А вот прямо всех разом и будете на площади венчать, — я улыбнулся. — Готовься. Чего надо будет, скажешь.

Он опять перекрестился вслед за мной.

— Да я же и не спорю. Только ведь прежде чем обвенчаться по христианскому канону, это ж сколько народа сейчас ринется креститься срочно⁈

— Ну вот тебе и дел на седмицу, — я усмехнулся. — А скоро и митрополит с Анастасом приедут. А ещё будут епископ Леонид и пара десятков церковных служек с ними. Так что управитесь с Божьей помощью. Дело-то богоугодное!

Все вокруг тоже перекрестились.

Заварил я кашу! А Ника вместо советов только тихонько у меня в голове хихикает опять.

Но Ингигерда молодец! Я снова обернулся к ней.

Толпа вокруг продолжала что-то кричать во славу меня и принцессы, а она, не отрываясь, смотрела на меня.

…

…