Парень сделал два шага вперёд, и из тени сбоку в него ударил волк. Щит мотнуло, гридень поскользнулся на мерзлой траве и упал на колено.

Ингигерда оказалась рядом первой.

Она шагнула вперёд, выставила древко поперёк, принимая удар зверя не остриём, а всей длиной копья. Волк налетел на него, клацнул зубами, попытался перепрыгнуть, но я уже рубанул сверху, разрубив тушу волка почти пополам.

Станислав подхватил упавшего гридня за ворот и рывком поставил на ноги.

— Назад в строй! — гаркнул он ему прямо в лицо.

Тот побледнел, но кивнул.

— Вот это уже точно оператор сработал, — сказала Ника. — Обычный вожак мог бы так обмануть, но слишком уж вовремя. Хотел выдернуть строй вперёд и открыть князя.

А вожак тем временем развернулся. Волки вокруг него рассыпались в стороны, обходя нас полукругом.

Вот теперь он шёл на нас. Медленно. Низко пригнув голову.

— Сейчас попробует сам, — сказала Ника.

— Станислав, — крикнул я. — Он идёт на тебя.

— Вижу.

Вожак ускорился.

Станислав шагнул навстречу, прикрываясь щитом. Волк прыгнул не прямо, а с обманом, уходя в сторону от щита и целясь в открытую руку. Прыжок был хороший. Слишком хороший. Стремительный и сильный.

Но в последний миг зверь сбился.

Совсем немного.

Чужая воля, видимо, всё-таки пыталась вести его прямо в щель между щитом и плечом. А собственные звериные инстинкты одновременно орали, что перед ним опасный человек, сталь и смерть.

Зубы громко клацнули по чуровой сетке, буквально отскочив от предплечья, так и не дойдя до железной наручи. Станислав пошатнулся, но устоял. Ингигерда ударила копьём сбоку, пресекая зверю второй рывок, а я выставил меч вперёд и заставил вожака отпрянуть.

Станислав не дал ему уйти.

Князь ударил зверю в бок, развернувшись всем корпусом.

Вожак рухнул на землю, заливая всё вокруг кровью, дёрнулся пару раз и затих.

Несколько мгновений ничего не происходило. А потом стая словно осиротела.

Не бросилась бежать по единой команде, а будто потеряла общий смысл. Одни волки попятились к лесу. Другие ещё крутились у дворов, не понимая, продолжать ли рвать курятник или уходить. Третий попытался прыгнуть на щит, но без поддержки сразу откатился назад.

Гридни закричали, ударили копьями по щитам, и этого оказалось достаточно.

Стая окончательно дрогнула.

Сначала один волк развернулся и исчез между деревьями. Потом второй. Потом сразу несколько серых теней рванули следом. Те, что были в деревне, тоже потеряли весь свой разбойный кураж и бросились к пролому.

— Не гнаться! — крикнул я. — Держать деревню!

Станислав стоял над поверженным вожаком и тяжело дышал. Потом медленно разжал пальцы, сжимавшие амулет.

Он поднял глаза на меня. И в этом взгляде уже не было прежней добродушной насмешки над «подарочком».

— Если бы не он, — сказал Станислав, — я бы без руки остался. А то и помер бы вскорости. Матёрого зверя волхвы привели.

— Ну, Бог миловал! — согласился я.

— Значит, я тебе должен.

— Сочтёмся.

— Сочтёмся, — серьёзно кивнул он.

Ингигерда стояла рядом, всё ещё сжимая копьё. Щёки раскраснелись от бега и мороза, глаза сияли так, будто она только что не волков гоняла, а выиграла олимпийские игры. Но теперь даже она смотрела не на поверженного зверя, а на амулет Станислава.

— Так это волхвы? — спросила она.

— Скорее всего, — сказал я. — Точно докажем, если найдём их следы. Но вожак сам бы так не действовал. Им явно управляли.

Станислав мрачно усмехнулся.

— Летом я их из Смоленска гнал. Думал, далеко разбежались. А они, выходит, всё это время рядом были.

— Или местные узнали, кто у них в деревне остановился, — сказал я. — И решили сделать подарок. Но не все волхвы плохи.

— Ты их ещё защищать будешь? — князь удивлённо поднял брови. — После всего этого? — он указал окровавленным мечом на трупы волков.

— Разобраться надо сперва. Может, то дурак один какой или сильно обиженный чем. Ты ведь их, небось, не пряниками из Смоленска выманивал?

— Не пряниками, — вздохнул Станислав.

— Ну вот, — кивнул я. — Жалко, что сейчас уже не найдём того, кто вожаком управлял. Лес большой.

Из деревни к нам уже бежали люди. Крестьяне, гридни, с такими счастливыми лицами, будто им подарили личную драку и ещё пообещали добавку. Крестились, кланялись. Кто-то уже начал громко рассказывать, как князья и княжна вышли против целой волчьей орды и одним взглядом обратили её в бегство.

Я слушал и мысленно прикидывал, во что этот рассказ превратится через неделю. Наверное, волков будет уже сотня. Через месяц — три сотни и оборотень-вожак размером с медведя. А через год окажется, что Ингигерда лично схватила его за уши и заставила покаяться.

Я убрал меч, шагнул к пролому и поднял руку, чтобы люди стихли.

— Всё! — сказал я достаточно громко, чтобы слышали у ближайших изб. — Больше сегодня волки не вернутся. Но пришли они не просто так. Вожак был не сам по себе. Чужая злая воля его вела.

Люди загудели. Все смотрели на Станислава, который всё ещё держал в руке окровавленный клинок. С наконечника копья Ингигерды тоже капали красные капли на снег. Достала всё-таки она зверя. Вон лицо какое довольное, аж сияет. И на меня искоса поглядывает.

Я тоже бросил на неё восхищённый взгляд согласно сценарию торжественной встречи победительницы страшных оборотней. Потом перевёл взгляд на Станислава. Дальше речь ему толкать.

— Частокол починить до рассвета, — подхватил он. — Мужиков поставить в караул по двое. Наши гридни помогут. За двух коров заплачу серебром, чтобы хозяева не разорились. А если кто из лесных умников рядом объявится и начнёт шептать, будто князя Смоленского можно зверьём пугать, — сразу к старосте деревни идите. А он уже посаднику моему доложит. Все поняли?

На этот раз крестьяне загудели иначе, с облегчением и со злостью на клятых волхвов.

Станислав посмотрел на тёмный лес, куда ушла стая, и потом поглядел на мою улыбающуюся шведскую принцессу.

— Ну что, племянник и красавица, — сказал князь и вдруг рассмеялся. — Знатно мы размялись перед утренней трапезой?

…

Наличие в округе недовольных новой политикой Смоленска волхвов для меня не было особой неожиданностью. Но вот то, что они посмеют напасть на нас, тем более в такой интересной форме, слегка встревожило. Горемысл с Корнеем Заболотным, естественно, деятельность не всех своих коллег контролировали, да и вести тут не так чтобы и быстро распространялись по глухим углам. Так что ожидать, что все местные волхвы вдруг разом воспылают искренней любовью к цвету моего стяга и гербу на нём, было бы глупо. Да и у самого Горемысла эта любовь ко мне тоже как бы и не любовь вовсе, а чёткий расчёт, который проистекает из его знания правил этого мира.

А потому порядок и спокойствие в регионе мне надо было наладить самому. И процесс этот явно будет не быстрым. Поди их всех по лесам поищи. Там ведь буераки такие, что чёрт ногу сломит. На том испокон веков у славян безопасность и держалась.

— Нет, — пришлось ответить на вопрос Станислава, — у нас и так время уже поджимает. Надо ведь не просто успеть доехать, а всё там подготовить к прибытию важных гостей.

— Но ты ведь сказал, что волхв, который вожаком управлял, должен был где-то рядом находиться. Может, успеем его догнать?

— По лесу? — я усмехнулся. — Ты ведь сам лучше меня знаешь, что это нереально. Как только ты волка зарубил, он сразу дёру дал. Ищи его теперь свищи.

— А если опять нападут?

— Может, и нападут, — я пожал плечами. — А может, и побоятся в другой раз. Но нам ныне торопиться надо. Нас во Вручии уже ждут.

Указывать я ему не мог, но доводы он принял спокойно. Хотя и видно было, что руки у него так и чешутся того злыдня найти да повесить прилюдно.

— Ладно. Вижу, что не терпится тебе свадебку сыграть да зазнобу такую пригреть! — он мне подмигнул, ухмыляясь и стреляя глазами на шедшую недалеко от нас Ингигерду. — Так и быть, поехали дальше!

Принцесса делала вид, что не прислушивается к нашим словам. Но уши у неё покраснели, точно выдавая, что она всё прекрасно слышала.

…

Пир, устроенный в крепости князем Мстиславом в день победы над Редедей и касогами, затянулся до глубокой ночи. Все разборки со старейшинами касогских и аланских родов, участвовавших в мятеже, оставили на утро. А пока лишь обезоружили тех, кого поймали в крепости, и десяток самых непримиримых посадили в тёмную. И устроили пир.

Шастун представил Бьёрна как сотника князя Илии Древлянского, что было вполне благосклонно воспринято пребывающими в победной эйфории воинами Мстислава. Выпили сразу с ним вина. Потом ещё и ещё. А потом уже и выпендриваться стали друг перед другом, да силушкой богатырской меряться. Как между настоящими воинами и заведено.

Шастун только головой качал, а уставший Мстислав лениво посматривал на воинов и улыбался.

Волхв выбрал удобный момент, когда князь уже почти носом клевать начал, и влез к нему с забытыми до поры подарками.

— А дозволь, княже, дары тебе от князя Древлянского Илии Святославича преподнести?

За столом слегка поутихли и уставились на волхва.

Князь тоже встрепенулся.

— А и правда! Ты ж говорил про дары какие-то! Так чего не даришь? Аль забыл? Али себе оставить решил?

Раздались смешки. Утаить для себя княжий подарок мог себе позволить только совсем дурной волхв.

— Так первыми тосты поднимали за победу и за здравие твоё, княже. Не гоже было такие тосты перебивать. А ныне и время для даров поспело. Прикажи сундук внести.

Мстислав кивнул, и в распахнутые двери в пиршественный зал двое гридней занесли большой деревянный ларь с древлянскими камнями.

Дальше пошло уже по накатанной. Шок, удивление, страх бесовщины, уверения в легитимности камней по отношению к христианской вере, недоверие, принятие, восторг и обожание.

А потом были и застольные песни под аккомпанемент баюн-камня, которые гридни князя Тьмутараканского подхватили вслед за варягами Бьёрна уже со второго куплета. Благо слова в этих куплетах всегда повторялись по два раза. Видать, именно для этого.

— Значит, Ярослав для этого нас всех в Киеве собирает? — у князя уже ни усталости, ни сна ни в одном глазу не осталось. — Купить братьев вздумал камешками этими?

— Ты же, княже, разговаривал с Ярославом. Он разве про то говорил тебе?

— Так он и скажет⁈ Слыхал я про камешки эти, народ на торгу рассказывал, что в Трапезунде да в Царьграде нынче появились такие. Он сперва решил у василевса своё право на Киевский стол подтвердить, а потом и за братьев взялся?

Настрой у Мстислава как-то резко поменялся. То ли от вина выпитого, то ли просто накипело и выговориться захотелось. Но Шастун тоже был не лыком шит.

— Камни те — дар тебе от моего князя Древлянского Илии Святославича, а не от Ярослава. А мой князь на Киевский стол не претендует. Но ныне сбирает большой сход князей Рюриковичей для того, чтобы миром решить, как Русь дальше жить будет. Про союз княжеств Руси слыхал, поди?

— Ярослав сказал. Да только не верю я в то. После того как он Святополка убил, царствие ему небесное, у Ярослава и супротивников не осталось, кроме меня. А ну как всё это ловушка большая? И если не в пути, так в Киеве меня западня ждёт?

— Хочешь — верь, а хочешь — не верь, но для моего князя Илии ты нужен живым и здоровым. Ибо в союзе том южные части речного пути из варяг в греки держать нужно крепко. А кто, если не ты, на то способен?

— Пороги под печенегами, а лукоморье ныне имперцы стерегут.

— Мой князь и с печенегами договорится, и с василевсом вопросы решит, — с усмешкой ответил волхв.

— Да слыхал я, как он вопросы решает. У меня в дружине есть отряд печенежский из рода Аджара. Четыре десятка всадников. Всё, что осталось от их сотни родовой, которая с каганом Эржипом летом на Киев ходила. Прибились вот, когда совсем жрать нечего в степи стало. А всё оттого, что почти все их лучшие воины у Днепровских порогов остались. А кто их побил? Это ж они стяг ваш признали.

— Мы их всех и побили, — тихо сказал Шастун. — Точнее, вои князя Илии, что со мной в тот раз в поход до Трапезунда шли. Ибо дуракам, кои не слушают слова моего князя, только смерть лютая и уготована.

Глаза у Мстислава стали круглыми, и он открыл рот от удивления. Но информация о той битве его явно интересовала больше, чем удивление сказанному волхвом.

— И сколько вас там было?

— Три десятка с хорватом Остромиром. Он тогда десятником был.

— Сколько? — Мстислав нахмурил брови, а потом громко рассмеялся. — Ох и горазд ты, волхв, шутки шутить!!!

Вои за столом дружно подхватили княжий смех. Кроме варягов князя Илии. Бьёрн удивлённо озирался по сторонам, силясь понять, не смеются ли они над его князем. А то может, уже и команду надо давать к драке?

Но Шастун посмотрел на него и отрицательно покачал головой.

— Мы, княже, люди князя Древлянского, — спокойно и веско проговорил он, дождавшись, когда князь отсмеётся. — Нам как князь приказал, так мы и сделали. Сказал — убить половину войска кагана, половина там в степи и легла. Сказал бы всех положить — все они там и сгинули бы.

— Ты не шутишь.

Князь тоже посуровел.

— Что за волшба такая у князя твоего страшная?

Заявка на обвинение князя в волшбе была сильная. Но и у Шастуна в запасе готовы были уже давно пути обхода таких словесных ловушек.

— Мой князь пожертвовал в дар митрополиту Киевскому Феофилакту икону чудотворную, коя от костных хворей народ лечит. Ты ведь о том тоже небось слыхал? А о том, что другую чудотворную икону с ликами святых Иоакима и Анны в Новгороде тоже он в дар церкви передал, слыхал ли? Князя Илию ныне во всех церквях христианских не иначе как истинным заступником веры поминают в проповедях. Так-то!

— У нас не поминают, — нахмурился ещё больше князь. — А как же ты, волхв, князю христианскому служишь?

— А князь наш никого не неволит в вере его. Говорит, путь к Господу у каждого свой. Рано или поздно, мол, все к нему придут. Так может, моё время ещё не пришло. Но я не тороплюсь. Хотя, глядя на князя Илию, мысли принять веру его у меня уже давно появились. Уж больно князь Илия богат да удачлив. Не иначе, от Христа вашего ему сие и перепадает, коли он ему так благоволит.

Князь задумчиво почесал бороду. Все за столом внимательно прислушивались к их беседе, но влезать со своими комментариями никто пока не спешил.

Наконец князь что-то для себя решил и поднялся над столом. Разговоры разом умолкли, и все уставились на Мстислава.

— Вот что, други мои ратные. Поклялся я перед поединком, что коли одолею Редедю, так храм Богородице в граде своём поставлю. От слов своих не отступаю, но дело то хлопотное и больших денег требует. А потому решил я принять предложение брата моего, князя Ярослава, и отправиться в Киев, дабы с братьями да племянниками миром о жизни дальнейшей поговорить.

Шастун переглянулся с Бьёрном, и оба с улыбками кивнули друг другу. Вторая часть миссии выполнена. Толстый намёк на богатство Илии зашёл на ура. Теперь им осталось только князя Тьмутараканского до Киева в целости доставить.

На следующее утро всё и завертелось. Сборы Мстислава были короткими. Привыкший жить на фронтире воин был лёгок на подъём. С собой в дорогу до Киева князь взял только полсотни гридней ближней дружины и загрузил четыре лодьи припасами на случай непредвиденных обстоятельств.

После демонстрации для князя принципов работы морского камня на лодье в гавани, у князя окончательно отпали все сомнения в сложности зимнего перехода до Киева.

Рулевыми на все лодьи Шастун посадил варягов Бьёрна, которые уже успели натренироваться в новом способе вождения судёнышек. Волхв сам активировал ещё четыре морских камня, в которые князь Илия ему удалённо превратил горюч-камни. Благо с собой в путешествие предприимчивый волхв их взял аж полсотни штук из киевских запасов Колывана. Тридцать четыре штуки он даже умудрился продать в Тьмутаракани после пира. Причём по приказу Илии — без торговли и почти за бесценок.

Погода стояла погожая, но холодные ветры уже намекали на скорое сильное волнение на море. Поэтому, не медля больше ни часу, караван из пяти лодий ходко пустился в путь вокруг Тавриды к устью Днепра.

…