Голос у князя Мстислава был хриплым и сильно удивлённым.

— Ярослав? — проскрипел он в амулет.

— Это я, брат, не удивляйся. По амулету можно говорить свободно. Это не бесовство. Митрополит уже проверял лично.

Набожность князя Тьмутараканского была у всех на слуху. А следовательно, и его страхи относительно всего диавольского.

— А откуда мне знать, что это ты, а не козни лукавого?

— Когда мне было шесть зим, ты стащил со стола у отца печать и спрятал её в нашей комнате. А когда её там нашли, свалил всё на меня.

— Ярослав! Это и правда ты?

— Ну, с этим определились, слава Богу. Теперь послушай меня внимательно, брат.

…

Устраивать резню в крепости Тьмутаракани парни Бьёрна, конечно, не стали. Они просто блокировали извне оба выхода из крепости, чтобы заговорщики не сбежали вдруг оттуда не вовремя. После чего стали дожидаться подхода княжьей дружины.

Ника транслировала мне разговор двух братьев онлайн, и я с удовольствием слушал дифирамбы, которые князь Ярослав провозглашал в мой адрес.

Лодьи на санных полозьях мягко скользили по льду Днепра, своим шуршанием убаюкивая меня и сидящего рядом со мной Станислава.

— Ты чего улыбаешься? — спросил дядька. — О невесте думаешь? Хороша принцесса!

Я встряхнул головой.

— Да.

Мужской разговор про баб надо было поддержать. Даже князьям это свойственно.

— Самому себе завидно, что такая умница и красавица мне достанется.

— Жена всегда приносит лишние хлопоты. Особенно красавица и умница.

— Это ты знаешь из личного опыта?

— Ну, моя-то жена особой красотой не отличалась, да и дурой была знатной. Царство ей небесное!

Мы оба перекрестились. Жена у Станислава умерла от простуды четыре зимы назад. Но по его лицу не заметно было, что он прям до сих пор как-то сильно скорбит о ней.

— Так что знаю только по примеру отца. Когда он византийку в жёны взял, та весь Киев на уши ставила. Везде свой нос успевала сунуть и всеми покомандовать. Царство ей небесное!

Мы опять перекрестились.

— Ну, у меня всё по-другому будет! — заверил я его.

— Блажен, кто верует, — усмехнулся он. — Но она принцесса. Видал я, как она у меня по терему гордо ходила. У такой не забалуешь.

Хотел я ему ответить, что мне как-то и баловать не хочется вовсе, но промолчал. У Брячислава тоже в разговоре это проскальзывало, да и Ярослав периодически в усы усмехался при разговорах о семейной жизни. Местный патриархат был весьма условен, как, наверное, и во все времена. Какие-то мужики были брутальными альфами, а кто-то предпочитал быть подкаблучником. Тут всё от человека зависит, а не от того, какой у него статус в обществе.

Погодка была пасмурная, с самого утра зарядил снежок, и солнышко так и не показывалось. Но наш караван уверенно скользил вперёд по льду, под тихое шуршание полозьев. А потом мои гридни тихонько завели песню, которую потом подхватила и вторая лодья, а затем и третья, и четвёртая. И скоро над застывшей гладью реки, слегка заметённой снегом на изгибах русла, неслось громогласное: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! Князь Илия ведёт дружину — тут врагу не быть».

Ника уже давно адаптировала в плей-листах баюн-камней целый пласт русской классики, от плясовых до романсов, под местный колорит, исключив из слов анахронизмы и добавив местных понятий. Для неё не составило никакого труда пересобрать песни, и на всех наших посиделках и митингах гридни постоянно надрывали глотки, распевая полюбившиеся слова. Да и в народ ушли они почти все. Поэтому даже князь Станислав через некоторое время уже подпевал вместе со всеми: «Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить! С нашим князем в ратном поле не о чем тужить!»

…

Ещё на пиру в Смоленске я показал Ингигерде, как выключить в амулете толмача, чтобы она слушала русскую речь и привыкала к ней. Всё-таки разговаривать ей с моим народом предстоит именно по-русски, а не через толмачей. Язык придётся учить. Но, как оказалось, она понимала больше половины того, что слышала. Её мать из западных славян, и многие однокоренные слова она улавливала на остатках той самой материнской речи.

А ещё у неё служанка, Това, как оказалось, весьма неплохо знает наше наречие. Родители у неё родом из Полоцка были когда-то. Она уже и со многими моими гриднями успела общий язык найти. Правда, чаще всего её заставали с ними по вечерам где-нибудь на сеновалах или под лодками, которые рыбаки на зиму доставали на берег и переворачивали килем кверху. И в основном её находили по звукам. Девка была больно горяча и криклива по-свейски. Но когда надо было перевести для принцессы какие-то непонятные русские слова и объяснить их произношение — она делала это со всем старанием.

Вот и сейчас, сидя во второй лодье, принцесса с интересом вслушивалась в слова песни и пыталась даже подпевать. Ника тихонько сообщила мне об этом, заставив очередной раз улыбнуться.

Но Станислав эту мою улыбку воспринял, наверное, как проявление гордыни от того, что в песне упоминается моё имя.

…

Мстислав закончил разговор с братом по амулету и махнул рукой отряду Шастуна, чтобы они присоединялись к его дружине. А сам дёрнул коня за повод и неспешным шагом направился в сторону крепости, по пути расспрашивая Шастуна про новости из Киева.

Известие о готовящемся покушении и резне в его собственной крепости князь воспринял вполне спокойно. Не первый раз местные начинали бузить, и их приходилось благоразумить. И обычно это сводилось к поимке и повешению самых отмороженных из них. Бывало даже, что князь сам выходил биться с ними один на один. И всегда побеждал.

Усыплять мятежных касогов в крепости и рядом с ней я не стал, приказав Шастуну работать только так, как прикажет князь Мстислав. Он сам и его дружина должны были видеть нашу готовность встать на его сторону, но без открытого проявления волшбы и непонятных чудес. И не только набожность князя повлияла на моё решение. Нам надо было убедить князя отправиться в Киев почти на всю зиму, а для наместника в Тьмутаракани будет намного проще, если мятежников тут не останется. Жестоко? Но зато вполне в духе времени и в местных понятиях о безопасности. По-другому просто не поймут.

Мне Эржипа в своё время тоже пришлось убеждать не пирогами и вареньем. А касоги точно не были добрыми и доверчивыми. Милость княжью за слабость могли принять. Тут уважали только силу. Поэтому был единственный вариант обеспечить спокойствие в регионе на время отсутствия князя Мстислава — провести показательную зачистку мятежников. И никаких угрызений совести по этому поводу я не испытывал.

…

Народ на центральной улице, в которую переходил восточный тракт, заранее расступался, давая проехать мимо дружине походным маршем в три коня.

Они уже почти достигли ворот крепости, когда из-за угла наперерез колонне вышли полсотни вооружённых мужиков, перегородив всё пространство. Впереди них стоял здоровенный бугай в кольчужном доспехе и с большим топором в руках. За спиной у него был приторочен круглый щит. На голове блестел натёртый до блеска шлем, на котором кое-где были видны следы от ударов. Не парадный, явно уже много повидавший в боях. От лба к переносице спускался узкий наносник, посеребрённый по краю, а из-под нижнего обруча шлема падала на шею плотная кольчужная бармица. Сзади к короткой втулке был привязан пучок тёмного конского волоса.

На князя Мстислава смотрело широкое смуглое лицо касожского князя Редеди.

Они знали друг друга в лицо и часто виделись на пирах в крепости, куда Мстислав приглашал старейшин местных родов для приватных бесед и банального подкупа. И князь Редедя был там почти завсегдатаем. Можно сказать, долго ел у князя с рук. А тут, видать, кусок в горле застрял.

Что дёрнуло касожского князя не просто выждать, когда Мстислав с дружиной в крепость въедет, а вот так вот выйти самому вперёд, Шастун не понимал. Куда проще было дождаться начала наверняка заранее отрепетированной бойни, а уже под её конец выйти и забрать себе победу, если бы к победе дело шло. Или свалить нападение на подкуп людьми князя Ярослава, как предупреждал Шастуна Илия. Но потом волхв решил, что, видимо, эту игру поломало как раз то, что его отряд с хорошо видным издалека красным стягом теперь едет в дружине князя. Второй вариант таким образом отпадал. А усиление Мстислава гриднями в красных кафтанах не сулило касогам ничего хорошего.

И Редедя мог решить, что у него есть шанс под прикрытием своей шайки вызвать князя на честный бой, чтобы заполучить свою долю славы от победы над уставшим князем и его потрёпанной в битве с хазарами дружиной.

Все эти мысли пролетели у Шастуна в голове быстро, но ещё быстрее Мстислава окружили два десятка его гридней, которые готовы были своими телами прикрыть князя от летящих стрел. Но пока никакой угрозы впереди не ощущалось. Ну подумаешь, толпа оружных воев перекрыла улицу. Они ж пешие все. Просто конями продавить дорогу можно.

Волхв схватился за амулет и стрельнул глазами по толпе, но метки поставились только на половину увиденных им противников. На остальных амулет отреагировал недовольным треньканьем в руке: на воях были защитные амулеты. И на самом Редеде тоже. Хотя это-то как раз волхва совсем не удивило.

— Мстислав! — заорал здоровяк. — Выходи на честный бой! Я, князь Редедя, вызываю тебя!

А Шастун уже нажимал на камень на амулете, вызывая князя Илию. Ситуация явно требовала какого-то решения свыше.

…

— Твою ж мать! — тихо проговорил я себе под нос, когда Ника буквально за десять секунд до вызова от Шастуна обрадовала меня сообщением о творившемся в Тьмутаракани богатырском беспределе.

Ох уж эти дикие нравы. Обязательно туземному вождю надо выпендриться перед своим народом и удаль богатырскую показать. Альфа-самцы, туды их растуды. А иначе ведь и не пойдут за ним. И как так у меня у самого пока получалось вот так же на поединках не драться?

— Очень смешно! — проговорила Ника. — Ты вспомни, скольких ты уже убил.

— Это другое! — мысленно возмутился я.

— Ну конечно! — фыркнула она.

— Ты чего такой смурной вдруг стал? — Станислав прекратил петь и пододвинулся ко мне. — Если облегчиться надо, так ты скажи только, сразу остановимся. Мне и самому уже днище слегка ломит.

Я посмотрел на него и увидел, что он так шутит. Дядька был явно в хорошем настроении от быстрой езды по льду, особенно когда мы закладывали лихие виражи на изгибах реки.

— Мой человек с князем Мстиславом в Тьмутаракани встретился, — решил я поделиться с ним хорошим известием. И тут же добавил плохого: — Там местный князь касожский Редедя нашего Мстислава на бой вызвал.

— Да ну⁉ — Станислав перестал улыбаться. — И чего? Кто кого?

— Да пока непонятно. Сейчас как раз решают, как силами меряться будут. Шастун говорит, что касог тот здоровый, как медведь.

— Ну, братец наш тоже не хрупкая девица, — ухмыльнулся дядька, но потом опять посуровел. — Что там ещё твой Шастун говорит?

— Ничего пока не говорит. Отключился. Видимо, ждёт, чем там дело закончится.

Ну не говорить же ему, что Ника мне продолжает аудио транслировать онлайн?

Вот только демонстрировать защитную сетку на Мстиславе было сейчас явно преждевременно. Потому что скажут, что князь победил нечестно, а это может только ещё хуже обострить ситуацию в регионе.

— Ника, отключи-ка ему защитную сетку на амулете.

— Ты уверен? А если вдруг?

— Ну вот ты и присмотри, чтобы, если вдруг, вот тогда и включишь… А пока рано.

…

— Чего дружины губить? — прогремел Редедя, поднимая топор над головой, чтобы его лучше видели и свои, и чужие. — Сойди с коня, Мстислав! Не оружием биться будем, а силой. Кто одолеет, тот и правду свою докажет!

В толпе касогов одобрительно загудели. У гридней Мстислава лица сразу стали каменными. Никому из них явно не нравилось, что князя втягивают в эту богатырскую дурь посреди улицы, где ещё непонятно сколько оружного народу за углами поджидает.

— Княже, — тихо сказал безымянный сотник, придерживая коня рядом с Мстиславом. — Не время ныне.

Мстислав даже не посмотрел на него.

— Время, Борис, — хрипло ответил он. — Если сейчас откажусь, завтра все скажут, что Мстислав Редеди испугался.

Он снял с плеча плащ, неторопливо спешился и передал повод ближайшему гридню. Меч оставил в ножнах, потом сам отстегнул пояс с оружием и бросил его сотнику. Только маленький нож за голенищем сапога оставил. То ли по привычке, то ли потому, что совсем без железа князья в этом мире даже в церковь молиться не ходили.

Редедя тоже отдал топор одному из своих. Щит скинул на землю, размял плечи и вышел вперёд. В кольчуге он казался ещё шире. Не человек, а глыба. Короткая бармица шевельнулась на шее, когда он мотнул головой, и пучок конского волоса на шлеме хлестнул по спине.

— Условимся! — крикнул Мстислав так, чтобы слышали все. — Если я тебя одолею, люди твои оружие сложат. Кто меч поднимет после твоего падения, тот мятежник и пёс без чести.

— А если я тебя одолею, — оскалился Редедя, — крепость откроешь, дружину уведёшь, а Тьмутаракань моя будет.

Он снял с себя шлем, и все вокруг увидели, как он плотоядно улыбается.

— Так тому и быть, — сказал Мстислав, тоже снимая шапку и передавая её сотнику Борису.

Шастун едва удержался, чтобы не выругаться. Вот прямо сейчас взять бы и приложить обоих сонным заклятием по башке. Одного — за тупую удаль, второго — за наглость. Но приказ князя Илии был ясен: не светить волшбу без крайней нужды. Да и на Редедю этого метку ещё не поставить никак.

Бой начался без красивых поклонов. Редедя рванул первым, низко, как бык, и сразу попытался подхватить Мстислава под пояс. Князь ушёл в сторону, ударил плечом, поймал касога за локоть и дёрнул на себя. Но тот даже не пошатнулся. Только хрипло засмеялся и, резко развернувшись, вцепился Мстиславу в корпус.

Толпа взревела.

Они ударились грудь в грудь. Сапоги скользили по утоптанной уличной грязи. Мстислав был силён. Очень силён. Но Редедя казался не просто здоровым. Он был из тех людей, которые рождаются будто с издёвкой над остальными: широкие кости, тяжёлые руки, низкий центр тяжести и звериная уверенность в своей силе.

Мстислав дважды пытался подсечь его, один раз почти вывернул руку, но Редедя каждый раз вырывался и наваливался обратно. На третьем захвате он поймал князя за пояс и плечо, прижал к себе, будто хотел переломить пополам, и медленно начал гнуть назад.

Гридни Мстислава дёрнулись разом.

— Стоять! — рявкнул на них Борис, сам побелевший от злости.

Шастун сжал амулет так, что синий камень больно впился в ладонь. Он уже видел, как у Мстислава на лбу проступил пот. Князь упёрся ногами, но Редедя давил. Медленно, тяжело, неотвратимо. Ещё мгновение — и что-то хрустнет. Либо хребет, либо шея.

И вот тогда амулет Илии сработал.

Для всех вокруг ничего особенного не произошло. А Шастун увидел тонкую синюю рунную сетку, мелькнувшую вокруг груди и спины Мстислава. Она просто не дала князю умереть.

Мстислав хрипло втянул воздух, будто до этого его держали под водой. Глаза у него стали злыми и ясными.

— Пречистая Богородица, помоги, — выдохнул он. — Одолею — храм тебе поставлю.

Редедя услышал и решил, что князь слабеет. Он усилил нажим, шагнул глубже, пытаясь окончательно переломить Мстислава через бедро.

И ошибся.

Мстислав вдруг провалился вниз, не сопротивляясь давлению, пропустил тяжесть касога мимо себя, вцепился обеими руками в его пояс и бедро, а потом развернулся всем корпусом на последнем дыхании.

Редедя, вложивший всю силу в прежний нажим, на миг потерял опору.

Этого мига хватило.

Мстислав с рыком подсёк его и ударил о землю так, что у ближайших лошадей подломились ноги. Касожский князь рухнул на спину, выбив из себя воздух. Мстислав упал сверху, коленом придавил ему руку, выхватил нож из-за голенища и приставил к горлу.

На улице стало тихо. Только лошади фыркали и переступали с ноги на ногу.

— Сдавай людей, Редедя, — прохрипел Мстислав. — И жив останешься.

Касог смотрел на него снизу тяжёлым мутным взглядом. Потом медленно повернул голову к своим. И Шастун понял: сейчас этот упрямый бугай не сдастся. Не потому, что не боится смерти. Боится. Ещё как боится. Но он уже вывел людей на мятеж и теперь просто не может встать с земли побеждённым.

Редедя дёрнулся, пытаясь сбросить князя, и при этом дотянулся рукой до спрятанного под кольчугой короткого клинка.

Он даже успел его вытащить, но Мстислав ударил первым.

Редедя обмяк.

Несколько мгновений никто не двигался. Потом Борис поднял меч и заорал:

— Оружие на землю! Кто не сложит — того рубить!

Гридни Мстислава ответили глухим рёвом и двинулись вперёд.

Касоги заколебались. Один бросил меч. За ним второй. Потом сразу десяток.

Шастун выдохнул и только теперь понял, что всё это время сам почти не дышал.

А Мстислав медленно поднялся с земли, пошатнулся, но устоял. Круглый амулет с синим камнем лежал у него на груди поверх кольчуги.

Князь Тьмутараканский перекрестился.

— Богородица помогла, — хрипло сказал он.

Шастун усмехнулся, но благоразумно не стал ничего говорить князю. Потом поднёс амулет ко рту и тихо проговорил:

— Бьёрн, уходите от крепости, всё уже закончилось.

…