Рёгнвальд лично стоял у рулевого весла на лодье, которая шла вниз по Волхов-реке в сторону Альдейгьюборга. Шли ходко, на парусе. Морской камень, который ему подарил князь Илия, приводил в дикий неописуемый восторг бывалого морехода и всю его дружину. Илия сделал ярла хозяином камня и показал, как управлять силой и направлением ветра, дувшего в парус. И теперь ярл просто упивался скоростью, закладывая крутые виражи на редких изгибах реки.

Один этот камень стоил всех его усилий и волнений. Он делал его не просто одним из ярлов шведского короля Олафа — он будет первым после короля. И все другие ярлы будут ему завидовать! А воевать против него никто и не посмеет. С таким союзником, как Илия Древлянский, его вес на тинге будет неоспоримым.

Уже к вечеру они вышли к причалу, где их ждали два его драккара. Один из корабликов придётся оставить тут. Он просто не угонится на вёслах за тем, на котором ярл Рёгнвальд будет управляться со своим морским камнем.

Утром следующего дня с половиной своей дружины он отплыл на драккаре в сторону варяжского моря.

…

Ингигерда проводила брата в обратную дорогу домой со странным чувством потери, которая вовсе её не расстраивала. Взамен она ощущала нечто большее. Вряд ли она скоро вновь увидит и брата, и отца, но предвкушение новых чудес заставляло её думать больше о будущем, чем о прошлом.

Илия, этот безусый и безбородый юноша, которого она изначально не могла воспринимать как взрослого мужчину и к которому отнеслась с лёгким пренебрежением, смог её сильно удивить. А затем это удивление переросло в стойкий неподдельный интерес с её стороны.

Сперва эти его волшебные камни, которые он послал ей в подарок, виделись ей какими-то драгоценными диковинками. Молодой князь где-то купил или захватил их в битве, чтобы потом преподнести отцу и ей и поразить своей щедростью и мнимым богатством. Потом оказалось, что таких камней у него много. Прям очень много. Но даже не они делали его таким богатым и влиятельным.

Защитные амулеты поразили не только её, но и брата, и всех воинов его дружины.

Когда в Альдейгьюборге кто-то из воинов попытался в шутку задеть Елену, она сломала руки двоим и третьего отправила в глубокий сон. А ведь это были не самые слабые воины брата. Потом Ивор Северянин рассказал им, что защитные амулеты князя не только защищают владельца от любого оружия, но и заставляют противника практически ослепнуть. Силуэт своего хозяина амулет просто размывает в воздухе, отводя глаза сопернику.

После этой демонстрации принцесса посмотрела на амулет у себя на шее с ещё большим интересом. На что он ещё способен?

Потом были пилы. Они резали огромные стволы, как будто даже не замечая сопротивления древесины. Даже самые твёрдые дубы разделялись на тонкие доски за один проход. И так ровно и бесшумно, что стоящие вокруг свеи рты поразевали. Да и она чуть было не вышла из образа холодной и рассудительной девы, выпучив глаза от удивления.

А потом он подарил Рёгнвальду морской камень.

Ингигерда пыталась по выражению лица Илии в тот момент понять, понимает ли сам молодой князь, что он дарит её брату? Ведь это был не просто камень, который греет, светит или играет тебе приятную музыку. Он перевешивал любые сокровища, которые когда-либо завоёвывал её народ, грабя и подчиняя себе более слабые народы в Европе. Он может вести корабль в любую сторону и с немыслимой скоростью! И даже сквозь лёд!

У неё у самой голова закружилась от осознания перспектив такого дара. А на брата было страшно смотреть. Даже если до этого Рёгнвальд ещё питал какие-то сомнения относительно уговора с этим Илиёй, то после демонстрации на озере он был просто раздавлен и ошеломлён. И если бы сейчас ему сказали отречься от всех богов, и старых, и нового, и подписать с Илиёй уговор кровью — он бы сделал это не раздумывая. И все воины его дружины сделали бы это вслед за ним.

Да и сама Ингигерда теперь понимала, что возвращение брата в Уппсалу будет не просто безопасным. Это будет удар по всем тем, кто мог ещё сомневаться в Христовой вере. Ибо князь чётко дал понять, что сам только с истинной верой во Христа сей дар преподносит ярлу Рёгнвальду.

А после этого был молебен в церкви Иоакима и Анны в Новгороде и вид множества паломников, преклоняющих колени у чудотворной иконы, которую Илия подарил настоятелю. Это окончательно расставило все точки в сомнениях принцессы относительно дара волшбы её будущего мужа.

Ведь только так она теперь его мысленно и называла.

…

Олаф встречал гостей в южном зале, сидя в деревянном кресле на высоком постаменте. Изображение тронного зала какого-то римского императора в старой книге дало почву для местных строителей. И вот теперь он возвышался над всеми посетителями зала, глядя на них сверху вниз.

— Король Олаф! — гости низко поклонились.

Гридни позади них поставили на пол сундуки и тоже согнулись в поклоне. Один знаменосец остался стоять, высоко подняв голову. Под стягом своего князя склонять голову ему было невместно.

Олаф с интересом рассматривал гостей. После отправки дочери с ярлом Юргеном в Гардарику он никак не ожидал такого скорого прибытия оттуда посольства.

— Ивор Северянин, Елена Восьмая и Небойша Горыныч, — представил всех Ивор. — С посольством и дарами от Илии Святославича, князя Древлянского.

— Ингигерда в порядке? — задал первый вопрос король.

— Всё хорошо, — Ивор опять поклонился. — Князь Илия принял её с почётом в Новгороде, и скоро уже они отправятся к нему во Вручий. День свадьбы уже назначен.

— Хорошие новости, — кивнул Олаф. — Но я не ждал вестей от будущего зятя раньше весны. С чем вы пожаловали?

— Князь Илия в качестве дара от великого князя киевского Ярослава Володимировича получает Альдейгьюборг со всеми прилегающими землями. И он просит тебя, король Олаф, принять в дар образцы товаров, которыми будет торговать в своей земле. И делает тебе предложение от своего имени и от имени князя Ярослава Киевского и князя Брячислава Полоцкого о вступлении в Союз княжеств Руси на правах почётного члена и торгового подельника.

Елена сделала шаг вперёд и протянула зажатый в руке свиток в сторону короля.

Ей навстречу шагнул тот самый седобородый старик и принял бумаги. После чего повернулся к королю и передал ему полученный свиток. Церемониал. Не спускаться же королю со своего пьедестала за каждой поданной гостями бумажкой.

Олаф развернул послание. Латынь в это время была уделом избранных. Но христианский король ей владел в достаточной степени, чтобы разобрать смысл написанного.

— Тут сказано, что князь христианин, но терпелив к вере тех, кто ведёт с ним честный торг.

Король мельком бросил взгляд на сидящих у правой стены зала на длинной скамье старейшин свейских родов.

Те при этих словах слегка зашевелились, переглядываясь между собой.

— Князь Илия верит, что путь к Богу у каждого свой, но рано или поздно все придут к нему. И только Бог решает, когда это произойдёт. А пока стоит смиренно принимать то, чем Господь наделил людей, и благодарить его за это.

При упоминании Господа Ивор перекрестился. Все гости сделали то же самое. Кроме Елены. И это не укрылось от удивлённого взгляда короля и всех свеев, сидящих в зале.

— Ты, дева-воительница, разве не христианка? — спросил король.

— Нет, — ответила она, прямо глядя в глаза Олафу. — Но это не мешает мне служить моему князю, заступнику христианской веры.

Ивор перевёл сказанные ей слова на шведский, и Олаф опять бросил взгляд на правую скамью.

При этом почему-то никто не обратил внимания, что свой вопрос король тоже задавал по-шведски, а гостья как-то его поняла. Хотя вопрос был простой, и слово «христианка», сказанное с вопросительной интонацией, было вполне понятно и без перевода.

Публичная демонстрация наличия среди представителей князя Илии человека с иной верой была сильным ходом. Учитывая, что на Елене был кафтан с вышитым византийским крестом на груди.

О чём тут же и поинтересовался король.

— Это герб князя Илии Древлянского, — перевёл ответ Елены Ивор. — И для меня это не символ христианской веры, а знак того, что я признаю его своим князем.

Это тоже была заранее заготовленная фраза. И она тоже произвела нужное впечатление.

После этого Олаф благожелательно кивнул и позволил поднести ему дары от будущего зятя.

Небойша посторонился, когда его парни вынесли вперёд два сундука с подарками.

Демонстрация работы чудесных камней тоже впечатлила свеев. Олаф с ними не делился ещё тем, что ему князь Илия подарил, когда через ярла Юргена дочь сватал. Так что этот эффект дополнительно наложился на странную смесь явной волшбы по старым канонам и новой христианской веры молодого князя.

Когда гул вопросов слегка поутих, Ивор ещё раз поклонился королю, всем видом показывая желание побеседовать наедине. И его намёк был понят.

— Гостям надо отдохнуть с дороги, а через час будет пир.

— Мой король! — вдруг подал голос один из старейшин. — А что стало с ярлом Рёгнвальдом Улафссоном? Он спешно отправился в Гардарику почти месяц назад. Может, гости знают про него?

— Ярл Рёгнвальд вместе с принцессой Ингигердой отправился в Новгород, — повернулся к нему Ивор, — чтобы выказать своё почтение будущему свойственнику.

— Это ложь, — шагнул вперёд длиннобородый старик в высокой шляпе. — Рёгнвальд бы никогда не отступил. Вы убили его⁈

Ну вот, началось!

Елена переглянулась с Ивором. Этот старик наверняка и есть тот самый Торгнир Торгнирсон, лагман тинга, приёмный отец Рёгнвальда, о котором их предупреждал Илия.

— Это не ложь! — спокойно проговорил Ивор, дождавшись, когда гул голосов наконец-то утихнет. — Я могу это доказать.

Никакого письма к приёмному отцу от ярла у них с собой не было. На момент их отплытия из Ладоги сам Рёгнвальд ещё не был до конца уверен в своём решении. Поэтому у них оставался только самый действенный способ убеждения.

— Но я могу показать доказательство только лично Торгниру Торгнирсону и королю Олафу.

Все уставились на короля, ожидая его вердикта. Злобный старик при этом сверлил его гневным взглядом больше других.

— Пойдём, — Олаф поднялся с кресла и махнул рукой.

Ивор и Торгнир вышли за ним в заднюю дверь, а в зале возникла напряжённая тишина. Воины у входа и у подиума держали руки на мечах, ожидая только приказа, но с тревогой глядя на покачивающего плечами улыбающегося хорвата. Если дело дойдёт до схватки — крови будет много.

…

Перед отправкой Ивора в Швецию Ника выдала мне довольно подробную карту интересов свейской знати этого времени, и фигура Торгнира Торгнирсона была там одной из ключевых. Лагман, законоговоритель на тинге в Уппсале, он был язычником до мозга костей. Волхв и ярый приверженец старых богов, он пошёл на сделку с норвежским королём Олафом исключительно из меркантильных соображений. Старик был далеко не фанатик и всегда трезво оценивал свой интерес. А интерес в заключении мира с норвегами у него был прямой.

С Олафом Шётконунгом у местной знати был простой уговор: молись кому хочешь, а к нам со своим Христом не лезь. Поэтому в святилище Уппсалы до сих пор приносили жертвы и проводили ритуалы по старым канонам.

В Норвегии же всё было иначе. Молодой король Олаф Харальдсон насаждал христианство мечом и большой кровью. И его нападки на свеев грозили перейти в полномасштабную войну с очень неоднозначным финалом. Поэтому мир с норвегами означал сохранение старых устоев в Швеции и достигнутого с таким трудом статус-кво со шведским Олафом.

И свадьба христианской принцессы с христианским монархом для местного языческого бомонда носила исключительно прагматичный характер, далёкий от самих взглядов на религию. Потому и на тинге Торгнир поддержал своего приёмного сына Рёгнвальда при голосовании за его вариант достижения скорого мира.

А тут вдруг Ивор ему заявляет, что вся их ловкая политическая комбинация накрылась… Ну, чем там обычно они у всех накрываются, когда в дело вступаю я со своим мнением о правде жизни?

Естественно, Ника и эту его реакцию просчитала быстрее меня. Я ещё только обдумывал вариант его вербовки, а она мне шесть штук смогла выдать за десять секунд. Начинался список вполне традиционно в духе моей шизы: убить. Потом шли пытки, прямое ментальное воздействие на область памяти, гипноз, как у некроконструкта, который приходил ко мне в Киеве. Далее шли менее травматичные варианты: нейро-лингвистическое программирование, вербальная демагогия, подкуп.

Думал, что она мне в конце предложит ещё танцевальный батл. Но, видимо, Ника решила, что я его могу с треском проиграть, поэтому оставила это на потом.

Остановились мы на симбиозе: демагогия и подкуп должны были вместе сыграть вполне достойно. Старик всё же вряд ли законченный псих и полный кретин. Да и Рёгнвальд о нём вполне неплохо отзывался.

Ивор вышел вслед за королём Олафом и Торгниром в небольшую горницу, закрыв за собой дверь, подошёл к стоявшим свеям почти вплотную и тихо заговорил:

— Мой князь сейчас будет говорить с вами сам. Он всё объяснит.

А затем в дело вступил я.

Шведским я не владел, но Ника вполне виртуозно выдала синхронный перевод моим голосом из переговорного амулета на шее у Северянина.

— Не удивляйтесь и не паникуйте, это действительно я, Илия Святославич. С Рёгнвальдом всё в порядке, он уже отплыл на драккаре из Альдейгьюборга и через пару дней будет у вас. Но мы можем поговорить с ним прямо сейчас. Рёгнвальд?

Трёхстороннюю конференцсвязь мы с Никой отработали только недавно, когда связывались с Вручием. Тогда Драговир был в Искоростене, и мы с Сигурдом устроили с ним вербальный тройничок. Вышло вполне неплохо. И вот теперь я делал то же самое уже с Рёгнвальдом. Его защитный амулет с переговорным модулем мы протестировали ещё в Новгороде.

— Князь Илия? — голос ярла был совсем не удивлённым. О том, что ему необходимо будет выйти на связь с его приёмным отцом, мы тоже заранее проговорили. И теперь он делал вид, что такой способ связи ему уже давно известен.

…

В отличие от короля Олафа и Торгнира.

Ивор с улыбкой смотрел на реакцию этих двоих на раздавшийся из его амулета сперва голос князя, который говорил на чистом шведском, а потом и голос ярла Рёгнвальда. И если про первого они просто могли не поверить, то не узнать голос последнего они не могли.

— Рёгнвальд? — волхв смотрел на амулет широко раскрытыми глазами.

…

За свою долгую жизнь Торгнир видел такой способ общения всего дважды. Первый раз, когда старый волхв Ангус посвящал его, тогда ещё молодого волхва, Одину. А второй раз, когда он сам сжигал тело старика Ангуса и становился великим волхвом Уппсалы. Оба раза с ним говорил сам Один. В круге красного света ему тогда послышалось: «На колени, смертный!» И оба раза после услышанного Торгнир падал без чувств.

В этот раз голос раздавался из небольшого амулета на шее у пришлого беглого свея, и никакого красного круга не было видно. Но Торгнир мог поклясться, что руны, которые он видел сейчас пляшущими над амулетом этого Ивора, были точно такими же, как тогда над алтарём. Вот только с ним сейчас говорил не Один, а его приёмный сын Рёгнвальд! Уж его-то голос он точно ни с кем не спутает!

…

Король Олаф пребывал в натуральном шоке. Причём даже не от услышанного и не от совершенно волшебного факта разговора на расстоянии. Он где-то в глубине души даже был готов к каким-то новым чудесам от будущего зятя. Его заставила ужаснуться реакция старого волхва Торгнира. Старик аж посинел от волнения. Казалось, он сейчас просто упадёт без чувств, чего король себе даже представить никогда не мог по отношению к лагману тинга. Торгнир всегда был непоколебим, как морской утёс. А тут вдруг стоит почти синий и что-то шепчет одними губами. Это было реально страшно!

…

— Торгнир, это я, Рёгнвальд! Ты меня слышишь?

— Рёгнвальд! Это правда ты? — старик нашёл всё-таки в себе силы разлепить губы.

— Я, можешь не сомневаться! — ярл рассмеялся. — Ты не поверишь, где я сейчас!

— Где? — прошептал старик, видимо решив, что приёмный сын уже пирует за одним столом с Одином в Вальхалле и сейчас передаст переговорный амулет самому одноглазому верховному богу для подтверждения своих слов.

— В море! Я в море! Мой драккар летит как стрела, рассекая волны! Парус полон ветра, и мои воины держатся за вёсла. Но не для того, чтобы грести! Ха-ха-ха! Они держатся, чтобы волна не сбросила их за борт. Ведь мы не плывём! Ха-ха! Мы просто летим над волнами!

Похоже, у ярла слегка искривило башню от наплыва эмоций под воздействием огромной дозы дофамина и эндорфина, плещущихся буквально литрами в его крови. Дорвался кот до сметаны! Мореходу дали порулить морской вундервафлей!

— Рёгнвальд? — это уже король Олаф вступил в разговор. — Ты плывёшь в Уппсалу?

— Так и есть! Ха-ха! Сегодня ещё заночуем на берегу, а завтра уже будем гнать до самого порта в Эстра Арос.

— Ингигерда с тобой? — опять подал голос Торгнир. Похоже, старик уже успел немного прийти в себя.

— Она осталась с князем Илиёй! Они уже даже дату свадьбы назначили перед самым Рождеством. Я везу с собой гораздо больше! — голос ярла наконец-то обрёл серьёзность. — Князь Илия предложил нам такое, о чём мы и мечтать не могли. Погодите, я руль передам Петерсу, чтобы говорить удобнее было. Петерс! Руль прими!

И после небольшой паузы вновь раздался его голос:

— Пока есть время, расскажу коротко, чтобы вы потом не сильно удивлялись. Хотя вы вряд ли поверите.

Потом он вспомнил, что его ещё и Ивор слушает.

— Хотя, Ивор, ты же им не только переговорный амулет показал? Защитные уже успел дать?

— Пока только у короля Олафа, — влез с ответом Северянин.

— Ну, значит, уже в два раза меньше объяснять надо будет. Короче…

…

Я даже не пытался вставить какие-то свои комментарии. Ярл чесал языком как по методичке. Всё-таки гормоны счастья у него в теле подняли ему не только общий тонус, но и хорошо так прокачали мозг. Мужик минут двадцать соловьём разливался, рассказывая про тот уговор, который мы с ним заключили.

— Значит, никакого притеснения от христиан? — уточнил напоследок уже вполне успокоившийся волхв.

— Да живите вы, как хотите, — тут уже всё-таки я влез. — Только без человеческих жертвоприношений. За это сильно обижусь. И обязательно вплоть до крайней меры.

— Погоди ты про жертвы! — вступил Олаф. — Ты про монеты расскажи!

Ну, понеслась!

…