Вечером, вернувшись к себе в спальню в доме Ивора, я устало плюхнулся на кровать и, раскинув руки, просто лежал. Дум было много, и, честно говоря, я уже начал в них путаться. Возможно, всему виной было то, что к вполне рациональным мыслям, которые выдавал мой системный тренированный мозг, теперь прибавились сильные эмоции.

Ингигерда была умна. Наверное, можно было бы сравнить её по способности к логическому и рациональному мышлению с моей тёткой Мстиславой. Та тоже выдавала иногда такие умозаключения, что даже Ника у меня в голове присвистывала от удивления. Но это впечатление тётка всё же производила на фоне не особо грамотных, хотя и часто от природы хитрых соплеменников. Всё-таки выживать в условиях местного разгула права сильного — это надо быть или сильно живучим, или хитрым.

Но в принцессе удивительным образом сложилось всё. Она была красива, умна, с хорошими манерами и выглядела… Она шикарно выглядела. И пахло от неё так… Блин.

— Запал на неё? — хмыкнула Ника.

— С чего бы? — я попытался закрыть часть мозга, которая в тот момент мысленно раздевала Ингигерду. Но от Ники не так-то просто было укрыться.

— Запал, — констатировала она. — Она тоже.

— Откуда знаешь? Опять молитвы подслушивала?

— Ой! Да там и так всё понятно.

— Подслушивала, — констатировал уже я.

— Ну, а хоть бы и так, то что? Мне никто это не запрещал.

— Значит, женюсь.

— Да и пожалуйста! Елена уже тоже смирилась с ролью наложницы.

— Какой наложницы? — я даже привстал на локтях. — Я про гарем шутил вообще-то!

— В каждой шутке есть доля шутки! — изрекла моя шиза прописную истину. — А тебе, как князю, никто не запретит. Даже митрополит отвернётся в сторону.

Я опять упал головой на подушку и прикрыл глаза.

— Не. Я так не смогу. Ленка, конечно, в постели хороша. Но я на неё в первую очередь как на соратницу смотрю. А постель так, в качестве удобного и приятного досуга. А с Ингигердой всё по-другому.

— Любовь зла…! — хихикнула Ника.

— Ой! Давай без этих твоих подколок. А может, это и правда любовь? Много ты понимаешь?

— Ну… — я прям почувствовал, как она улыбается.

— Блин. Извини. Всё время забываю, сколько тебе лет.

— Да уж, база данных по человеческим эмоциям и их природе у меня очень обширная. Могу даже формулу любви тебе выдать. Там не очень сложный коктейль из аминокислот и витаминов.

— Любовное зелье? — я усмехнулся. А потом вдруг понял, что она вовсе не шутит. — Думаешь, всё дело в химии тела? Не, ну нафиг! Пусть лучше всё естественным путём идёт.

— Ну, ты же понимаешь, что в идеальном союзе двух человек кто-то всё равно должен доминировать и направлять. У женщин заложено от природы в инстинктах следовать за сильным мужчиной. А если он при этом ещё и умный — то это вообще джекпот! Там такие гормоны играть начинают… Ух!

— И что? Я ей не подхожу?

— Это у тебя комплекс неполноценности программиста-задрота вдруг включился?

— Очень смешно!

Мы вместе немного посмеялись.

— Ладно, женюсь, — утвердительно подумал я. — Что там у нас сегодня за вести с полей?

…

…

Ника ежедневно вечером делала мне отчёты в формате коротких аудиоспектаклей по проблемным вопросам в княжестве. Некоторые из них были даже забавными, но по остальным приходилось регулярно вмешиваться и принимать ответственные решения.

Вот что бывает, когда прогрессорство начинает работать слишком быстро. Я уже понял, что нельзя управлять целым княжеством вручную, да ещё и на удалёнке. Стоило мне несколько месяцев в своём княжестве Древлянском не появляться, как там начался разброд и шатание.

Сигурд держал дружину во Вручии, а Драговир организовывал полицейскую работу в городищах княжества. Но система была ещё сырая и требовала дополнительных кадров. Нужна нормальная бюрократия, учёт, школа приказчиков и единые правила. Закон, в конце концов. И главное — никакой демократии!

Ежедневные переговоры по амулетам с моими людьми в Киеве и Вручии вошли уже в привычку. Они давали краткий отчёт за день и получали от меня указания по работе, или принимали поздравления и награды. Или трандюли. Чтобы не дёргать их в течение дня по каждой мелочи, Ника копила материалы до вечера, когда я уже и вываливал на них всё.

Основная проблема была в том, что я не разрешал Нике самостоятельно принимать решения о наказаниях за разные безобразия, которые творил малограмотный, а зачастую и весьма дикий лесной народ.

Наказывать людей за преступления, которые они только собираются совершить, это было как-то неправильно. А если уже совершили — то там надо всё-таки, чтобы действовал закон и порядок. А не просто «княжеское» наказание, сродни божественному правосудию.

Алёша, ещё будучи во Вручии, успел подготовить два десятка наиболее смышлёных бойцов для проведения дальнейшего обучения дружины. Я поставил их десятниками, и теперь хотя бы с точки зрения военной подготовки кадров у меня в княжестве всё было более-менее в порядке.

Чего нельзя было сказать про остальные направления развития.

Сельское хозяйство сильно поднялось в тех деревнях, где я успел поставить камни с климат-контролем, и там овощи собирали уже третий раз за год. В остальных же местах до сих пор ставили пасеки по новой технологии с ульями вместо бортей и занимались охотой. Пушнину добывали тут после выпадения снега, когда зверь успевал сменить мех на зимнюю шубку. С моими амулетами-манками рыбу и дичь добывали в большом количестве. А промышленная революция, которую я устроил, открыв лесопилки и каменоломни с применением моих рунных пил, привела к массовому оттоку населения из собирательства и огородничества в ремесленничество.

Но нужны были школы. Я прям сильно жалел, что у меня нет хотя бы сотни синтов типа Алёши, которые могли бы стать высококлассными учителями и следить за развитием княжества в моё отсутствие. Ника с их управлением справилась бы. Наверное. Но приходилось пока действовать по старинке.

Во Вручии я открыл церковно-приходскую школу, где отец Прокоп взялся учить детишек работников моих лесопилок. Их родители обеспечивали пропитание семейству только работой на моих производствах, огородов в городке у них не было, и дети оставались предоставленными сами себе. Поэтому в основное время я ввёл наставничество на тех же лесопилках и каменоломнях, а по понедельникам, средам и пятницам священник в моей новой каменной церкви учил их читать и писать. Этот опыт за пару месяцев дал очень неплохой результат. И я рассчитывал вскоре передать его в остальные городки княжества.

Да уж, Вручий сильно разросся. Трофеи последних битв резко повысили благосостояние почти всех гридней княжьей дружины. Да и новым воинам из числа варягов, прибывшим на службу к князю Илие уже после победы над Болеславом, тоже перепало прилично. Да я ещё влил неплохо так в экономику региона с продажи артефактов и поставил почти во всех городках свои лесопилки и камнерезные мастерские.

Денег у народа стало больше, пришлых людей стало много. И в основном из-за того, что из соседнего Туровского княжества, оставшегося недавно без князя, народ как-то резко повалил за сытой жизнью ко мне. За всеми уследить сперва было почти нереально. Но потом я ввёл обязательную регистрацию жителей.

В людской конторе во Вручии принимали мигрантов целыми днями, регистрируя их в большой книге и ставя на них звуковые метки специальным амулетом. Я думал, что, как похолодает, народу поубавится, но поток новых людей к зиме, похоже, так и не прекратится. А вместе с ними появились воровство, споры за участки под строительство, пьянство и первые конфликты между старыми древлянами и новыми служилыми. Под шумок некоторые из пришлых людишек решили пограбить мои деревушки, но как-то быстро все такие герои закончились. Наводить порядок в княжестве пришлось хоть и недолго, но с огоньком. В прямом смысле. Воевода Драговир по моему приказу с такими особо не церемонился.

…

…

После того как всех жителей начали «чипировать», раскрывать преступления стало достаточно просто. Ника следила, не влезая напрямую в процесс наказания нерадивых граждан. «Слово и дело» работало как пароль при необходимости привлечения сил правопорядка, которыми рулил Драговир. И народ этим активно пользовался, зная, что разбор будет всегда быстрым, честным и беспристрастным. Я сам следил за каждым таким случаем и давал ценные указания Драговиру напрямую. Естественно, сбором улик и подготовкой доказательной базы для меня занималась Ника. «Большой брат» с её теперешним уровнем восстановления ядра мог контролировать всех людей через звуковые метки и объёмные сканеры в моих амулетах и домашних артефактах. И фактически она следила почти за всеми жителями Вручия и Новгорода через аппаратные артефакты в терминалах архитекторов. Осечек не было. Но вот держать на постоянном контроле людей, чтобы предотвращать совершаемые ими плохие действия… — это попахивало антиутопией Оруэлла. И отдавать ей карательную функцию я не торопился. Народ должен был привыкнуть к работе моих полицейских и при этом не чувствовать постоянного дамоклова меча над своей головой.

От этих мыслей меня отвлёк переговорный амулет, завибрировавший внезапно на груди.

— Драговир? — я по-прежнему лежал расслабленно на кровати и задумчиво разглядывал потолок. — Ты ведь про школу и попа поговорить хочешь?

— Церковь в Искоростени только наполовину готова, княже, — судя по голосу, воевода даже не выказал никакого удивления моей осведомлённости о цели его звонка. — Но священник нужен уже сейчас, чтобы начинать паству собирать. Прокоп еле справляется во Вручии. Народишко-то всё прибывает. Церковь к такому большому количеству прихожан не готова.

— Знаю, — вздохнул я. — В деревнях часовни ставить надо. Небольшие, в которых службу будут вести приходящие священники и только по праздникам. Это немного разгрузит центральную церковь. По попам я с митрополитом уже говорил. Да и отсюда, из Новгорода, есть десяток послушников у отца Иоакима, которые рвутся в бой окормлять древлянскую паству. Если им каждому там готовый дом с подворьем сразу пообещать.

— Скажу Тимофею, — принял задачу воевода.

— Да, — вспомнил я, — кстати, про Тимофея…

…

Этим утром Драговир заявился к посаднику Тимофею по прозвищу Жито с новостями, которые запустили в дальнейшем целую цепочку событий.

Новость была такая: по зимнику из Новгорода скоро стоило ожидать князя с невестой и свадьбу для них готовить.

— То есть как? — Тимофей даже жевать кашу перестал и стукнул ложкой о глиняную миску. — У нас во Вручии? Не в Киеве?

— Ну, хочешь — сам у него спроси, коли не веришь, — и Драговир протянул ему свой амулет.

Посадник замахал на него руками.

— Окстись, воевода! Верю я тебе. Но как-то неожиданно. Думали ведь, что в Киеве свадьбу играть князь будет. Там и митрополит… и князь Ярослав. Свят-свят…! — он перекрестился на красный угол. — Это ж получается, они все сюда нагрянут? Беда!

— Нагрянут, — кивнул хорват, оглаживая бороду. — И с ними ещё народу тьма.

— Беда, — опять повторил посадник и покачал головой.

Оба прекрасно понимали, что хлопот им теперь только прибавится.

— Это ещё не всё, — Драговир потянулся за яблоком на столе посадника и бесцеремонно его откусил. — После свадьбы князь поедет к кагану Эржипу в гости. Через Киев, само собой. Для него Ваньша там уже новую зимнюю карету сделал на полозьях. Чтобы ехать по зимнику с молодой женой. И с собой только Остромира возьмёт с тремя десятками гридней. Но собрать поезд надо как следует.

— Ой, беда! — снова пролепетал Тимофей.

Он подцепил кашу ложкой и опять начал есть. Беда бедой, а завтрак по расписанию!

Дверь открылась без стука, и в горницу ввалился Сигурд.

— Слыхали уже? — он снял шапку у двери, перекрестился на красный угол и уселся на скамью рядом с Драговиром.

— Ты об чём? — прошамкал посадник с набитым ртом и стрельнул глазами в Драговира. — Неужто ещё какая напасть?

— На западную заставу вышел караван от князя Болеслава. Говорят, везут подарок князю Илие и мирный уговор.

Драговир смачно хрустнул яблоком, и оба собеседника удивлённо уставились на него.

— Что?

— Ты уже знал?

— Подумаешь, караван. Тут у нас каждый день караванов по десять с разных сторон прибывает. А теперь, как прознают, что князь свадьбу тут будет играть, так и ещё больше набегут.

— Свадьбу? — для Сигурда, похоже, это тоже было новостью.

— Да вечером вчера говорил с князем по поводу школы в Искоростени, а он вдруг вспомнил, что решил-таки жениться на шведской принцессе и приедет во Вручий свадьбу играть. Приказал предупредить всех.

— Решился-таки! — Сигурд перекрестился. — Ой, беда!

— Я так и сказал, — снова прошамкал губами Тимофей, доедая остаток каши.

— И когда? — Сигурд сделал суровое лицо.

— Перед Рождеством Христовым, четырнадцатого студня.

— А отсюда они на Рождество в Киев поедут?

— Да. А оттуда сразу к кагану Эржипу в гости. Шастун ему приглашение привёз.

— Прямо с молодой женой? Ой, беда! — опять перекрестился Сигурд.

В этот раз все повторили крестное знамение вслед за ним.

…

Никодим ехал в обозе, который польский князь Болеслав направил в Древлянское княжество с дарами для князя Илии. После того как волхв получил вороном сообщение от Горемысла о смене отношения волхвов к молодому Святославичу, ему стоило больших трудов убедить больного польского князя на такой ход.

И вот теперь, проехав мимо очередного древлянского поста на тракте, он сидел в телеге и разговаривал с одним из купцов, который направлялся тоже во Вручий из небольшого польского Люблина.

— А кафтаны видал на них какие? — делился немолодой купец с Никодимом, уже зная, что дорога свела его с людьми князя Болеслава. — Красные да с крестом двойным. Говорят, золотые нити на десятниках-то у них.

Он значительно покрутил глазами.

— Богато нынче стало у древлян. Да и в Киеве, говорят, торг в этом году знатный был.

— Так чего ж ты едешь сейчас, когда большой осенний торг уже закончился? — как бы из вежливости поинтересовался волхв.

— Это в Киеве закончился, — тихо ответил купец. — А во Вручии самый торг начнётся скоро. Там доски делают прямые и ровные. Мне месяц назад сосед привёз на продажу десяток таких. Я таких ровных досок и не видел никогда. У нас в Люблине есть мастер один, который сундуки делает. Так он у меня их чуть не с руками оторвал. Я сам-три сделал буквально за полдня. Вот теперь еду закупаться.

— И ты мне так просто об этом говоришь? — удивился волхв.

Делать три цены на товаре за полдня было не просто нереально. Это выглядело слишком фантастически, когда для подобного уровня рентабельности торговли некоторые купцы рисковали месяцами, перевозя товары через моря и реки. А тут, можно сказать, в одной седмице пути от места жительства купца можно было затариться редким товаром, который потом продать и сам-пять. И при этом не подвергая караван никакой опасности. Все ведь уже знали, что с лета все тракты, которые вели в Древлянское княжество, были абсолютно безопасны. Если только медведь какой дурной из лесу выскочит. А разбойников тут уже месяцев пять никто не видал.

— Так тайны в том и нет никакой. Скоро уж и так все узнают. Тут ведь главное — кто первый успеет. Говорят, молодой князь Илия заключает долгие уговоры с купцами, кто у него товар возить будет. Только деньгу вперёд половину берёт. А при таком барыше можно и заранее деньгу отдать. Сказывают, ни разу ещё княжьи люди никого не обманули.

— Так уж и ни разу? — ухмыльнулся Никодим.

Сказки про честных княжьих мытарей да посадников — это один из любимых народных анекдотов.

— Ты крещёный? — поинтересовался купец, прищурив взгляд на иконостас из амулетов на груди у волхва.

— А то! — Никодим порылся в связке и выудил оттуда нательный крест. — А чё?

— Тогда, вот те крест, — зашептал купец и перекрестился, — а я сам слыхал, как гридни князя Илии говорили на том посту, что за князем сам Христос стоит и грешников, кои его волю не блюдут, карает нещадно. Стоит кому из древлян, якобы, сказать волшебные слова, то и заступники из княжьих гридней тут же его находят. А обидчик, коли и правда виноват, падает и спит, пока за ним не придут и на суд не отведут. Но только если вдруг поклёп какой или лжу голимую против кого нести вздумал, то тут уж сам держись. Князь суров, но справедлив. Оттого и мытари, и посадники у него честные все.

— Так ведь брехня это, небось? — опять ухмыльнулся волхв.

— Может, и брехня, — вздохнул купец. — Но верить в это хочется. Вот и посмотрим, как до Вручия доедем.

А Никодим спрятал обратно под рубаху нательный крест, снятый им давно с какого-то убитого ляха, и мысленно согласился с Горемыслом: с этим древлянским князем надо дружить.

…