Никита внимательно следил за подворьем, где ещё недавно останавливался Брячислав Полоцкий. Два дня назад князь оттуда уехал ночью, собрав небольшой обоз. Что он там увозил в трёх подводах, Добрыня выяснить так и не смог, даже проследив их до первого привала по дороге на Полоцк. Почему они пошли по земле, а не плыли по рекам — это тоже было загадкой. Видимо, где-то по дороге поворачивать им надо будет, и подводы понадобятся эти.

За забором было тихо.

Утром в Новгороде обычно бывало шумно. Живность во дворах начинала орать с первыми лучами солнца. Петухи пытались доказать друг дружке и своим хозяевам, что они тут самые горластые. Коровы мычали, требуя утренней дойки, собаки лаяли просто за компанию. А за этими воротами стояла подозрительная тишина.

То, что после отъезда князя там остались люди, Никита не сомневался. Только не знал, сколько их там. Повесить звуковые метки на людей полоцкого князя возможности не было. На всех висели защитные амулеты. Получилось на лошадей в обозе нацепить, но это мало что им дало. Воевать сейчас с полоцкими князь Илия им не велел, а местоположение обоза Добрыня и так знал, следуя за ними на немалом отдалении.

Все перемещения Брячислава в Новгороде Никита фиксировал на куске бересты, чтобы потом вечером отчитаться перед князем. Илия его выслушивал обычно не перебивая, хотя сам Никита был почему-то уверен, что князь уже и без его докладов всё и так знает. Лишних вопросов Илия никогда не задавал.

Как-то так получилось, что наблюдение за полоцкими стало основной задачей Никиты с Добрыней в Новгороде. Ведьмаки уже привыкли к тому, что их князь знает, что делает. Да и самим не впервой было выслеживать и загонять жертвы. Но тут дело было какое-то совсем странное.

Брячислав как будто скрывался ото всех. Рюрикович старался изо всех сил остаться инкогнито и никак не показывал факт своего присутствия в Новгороде. Не посещал местных старейшин. Но за всё время наблюдения за ним князь побывал в церкви аж шесть раз, всё время в одеждах простолюдинов и скрывая лицо. А трижды он там был ночью, и что он там делал, доподлинно выяснить не удалось.

Большую деревянную церковь в честь святых Иоакима и Анны в городе построил епископ Иоаким Корсунянин ещё тридцать лет назад, сразу после крещения Новгорода, рядом со своим архиерейским домом. Никита с Добрыней облазили всё церковное подворье в поисках каких-то скрытых дверей или ходов, но так ничего и не нашли.

Теперь, после отъезда Брячислава, главной задачей было обыскать дом, где тот останавливался в городе. Но странная тишина на подворье Никиту сильно настораживала. Было в ней что-то нехорошее. А чуйка ведьмака подводила редко. Последний раз дала сбой только, когда с Илиёй полгода назад встретились. Но и то свербело у него, просто не поверил, что этот молодой парень может их с сыном чем-то удивить. А может, и хорошо, что не поверил. А то так бы сейчас и бегал за волхвами по указке проклятого Горемысла.

Он ещё раз осмотрел дом. Большой, солидный. В нём живут люди, это точно. Но без скотины тут ни один двор не обходится. У них с Добрыней тоже во дворе куры с гусями есть. Даже местные мастеровые, усмари, шорники, кузнецы, все кур держали, чтобы яйца свежие всегда к столу были. А тут тишина.

Ведьмак ещё раз огляделся по сторонам и медленно пошёл по улице от этого странного дома.

…

…

Шастун бывал уже раньше в Трапезунде и сильно не крутил головой вокруг.

Он шёл по пристани уверенно, не сбивая шага и не останавливаясь поминутно поглазеть по сторонам. Ни многоэтажные каменные дома, ни диковинные обезьяны в клетках его не особо удивляли. Хотя посмотреть там было на что.

А Михаил Трапезундский, едва ступив на родную землю, прям расцвёл. Здесь, среди своих, он казался воплощением самой Византии — вальяжным, проницательным и бесконечно гордым за этот хаос. Прежде чем вести дорогого гостя к себе домой, Михаил провёл его по торгу, стараясь произвести самое благоприятное впечатление от многообразия и количества предлагаемых товаров.

Главный торг обрушивался на прибывших какофонией звуков, в которой крики зазывал перекрывали ржание лошадей, а гул толпы не умолкал ни на секунду.

— Гляди, Шастун, и примечай, — Михаил обвёл рукой частокол мачт в гавани. — Вон те тюки, обмотанные циновками, — это как раз шёлк из царства Сю. А вон там, видишь тёмных людей в чалмах? Это индейцы. Они торгуют самыми дорогими специями. Всё, что султан Махмуд Газневи хочет продать Константинополю, сначала оседает у нас.

— Красиво поёшь, Михаил, — Шастун поправил перевязь и погладил амулет на груди. — Шёлк, специи, рабы, — волхв кивнул на клетки с людьми, стоявшие с другого края торга. — Там ведь и наши русичи тоже есть.

— Есть. Но это тоже торговля. А серебро и золото тут решают если не всё, то очень многое, — Михаил посерьёзнел и указал на массивное здание из серого камня, у которого замерли воины в чешуйчатых панцирях. — Коммеркиарии за каждый обол глотку перегрызут. Налог на ввоз, налог на вывоз, портовая пошлина… Здесь власть стратига фемы Халдия. Видишь стражу? Попробуй затеять драку на торге — и до конца дней будешь долбить медную жилу в рудниках. И тогда участь этих рабов тебе не покажется такой уж плачевной.

— Кстати, — решил зачем-то уточнить Михаил. — Фема Халдия — одна из самых богатых в империи. Содержит почти четыре тысячи всадников-катафрактов.

Шастун только хмыкнул. Историю про разгром войска Болеслава десятками Елены и Мирко князь уже ему пересказал как-то во время их очередного вечернего разговора. Информация о большом числе местных войск после этого его не сильно впечатлила.

Они углубились в лабиринты торговых рядов. Здесь воздух стал гуще от ароматов дорогого масла и жареного мяса. Иностранные купцы вели неспешные беседы, словно и не было вокруг никакой суеты.

Они тоже уселись в местной корчме на ковры, и перед ними тут же поставили кувшин с охлаждённым вином и блюдо с жареной рыбой. Рыбы они за всё своё плавание съели уже предостаточно. Но на лодьях её в основном варили и жарили на жаровнях над горюч-камнями, а тут она была приготовлена на углях и отдавала дымком и специями, которых раньше Шастун не пробовал. Медленно поглощая тающую во рту мякоть, он на этот раз с интересом поглядывал по сторонам. Народу в корчме было много.

— Глядя на это благолепие, страшно вспоминать, как мы сюда прорывались, — негромко заметил Шастун, щурясь на яркое солнце.

— Да уж, — Михаил усмехнулся. — Если бы не моя настырность в Оленье, кормили бы мы сейчас крабов у берегов Болгарии. Помнишь, как эти умельцы ругались, наращивая борта на лодьях?

— Ещё бы не помнить, — хмыкнул Шастун. — Еле прошли.

Эти лишние два локтя борта их и спасли, когда шторм прижал к скалам. Шли вдоль самого берега, едва не цепляя камни.

— Море там суровое, — кивнул Михаил.

Перекусив и выпив весьма неплохого вина, они поднялись и пошагали дальше в сторону цитадели.

Дом Михаила располагался недалеко от торга, под защитой крепостных стен. Дворцом его назвать было нельзя, но по сравнению с княжескими палатами в Киеве домик у купца выглядел раз в пять побогаче. Небольшой фонтан во дворе, в котором плавали какие-то рыбки. Три павлина, едва завидев хозяина, распушили хвосты и напугали Шастуна до коликов. А когда они заорали, то волхв опять вздрогнул. Жуткие твари.

Многочисленные рабы встречали их у входа в дом, склонившись в низком поклоне. Вот по ним и не скажешь, что влачат жалкое существование. Все в красивых одеждах, упитанные.

Волхв с удивлением посмотрел на усмехнувшегося Михаила.

— Не ожидал? — он кивнул на своих рабов. — Думал, все тут в рванье да вечно голодные ходят?

— Ну, у нас тоже не принято рабов голодом морить. Но чтобы в шелка одевать…

— Дома глаз должен радоваться, а нос вдыхать ароматы, а не вонь. Так ведь намного приятнее, не так ли?

— Но и сильно дороже!

— Оно того стоит, поверь, — кивнул купец. — Да и за порчу или утерю своей одежды они отвечают головой.

— А фонтан и эти страхолюдины? — волхв кивнул на павлинов. — Они тоже того стоят? Небось, яйца большие несут? Или сами вкусные?

— Фонтан для медитаций. Это из Рима ещё пришло. Журчащая вода, которая переливается на солнце, сильно успокаивает. Да и прохладнее в доме делается от него.

Он опустился на подушки на большом дастархане и жестом пригласил присесть гостя.

— А павлины — это для красоты. Орут они, конечно, противно, яйца каждый день не несут, да и мясо у них жестковато. Но перья украшают головные уборы знатных вельмож. Дорогие.

— Ясно.

Раз речь о барышах, тогда и потерпеть можно.

— Надо будет такую хвостатую курицу князю в подарок привезти.

Михаил улыбнулся.

— С вашими морозами они быстро сдохнут.

— У князя не сдохнут. Это ты его огородов под Сосновкой не видел. Там овощи круглый год растут. И мороз, и снег им нипочём. Так что павлины эти твои как-нибудь уж перезимуют.

— Тогда на обратной дороге я лично отберу для князя Илии целое стадо таких птиц. А может, и попугая подарю. Они говорить умеют.

— Это что за зверь такой?

— Тоже птица, но поменьше. Их привозят из Африки и Индии. Если с рождения учить — очень умные создания выходят. И болтают, повторяя всё за хозяином.

— Забавно, — кивнул Шастун. — Но этими диковинками народ не накормишь. Ты же помнишь, князь велел специй побольше закупить. Да тканей поярче.

— Всё купим. Но сперва, чтобы караван дальше по шёлковому пути подготовить, нам надо тут несколько камней удачно продать. Завтра пойдём во дворец к стратигу Давиду. Я его давно знаю. Ему и продадим.

— А ты уверен, что после того, как мы продемонстрируем камни местному властителю, нас отсюда выпустят?

— А какой смысл ему нас задерживать? Стратиг получает жалование в размере десяти лир золота в год от государства и ещё десять лир из таможенных сборов Трапезунда. Но купить все наши камни у него всё равно денег не хватит. А забирать их у нас силой бесполезно. Работать они не будут.

— Тогда предлагаю именно с этого и начать беседу, — предложил Шастун. — Чтобы мысли ненужные сразу отсечь.

Михаил согласно кивнул. На том и порешили.

…

…

Помимо денежной выплаты за военные подвиги и победы мои бойцы получили от меня и подарки. Кому-то, как Остромиру и Мирко, достались должности сотников. Кому-то денежные премии сверх установленного процента по ряду. Почти все получили по комплекту из четырёх моих камней, что все оценили как очень щедрый дар. Драговиру поставил ещё дом во Вручии. С Сигурдом и Ульрихом деньгами не жадничал.

Поэтому новенькие из числа варягов были под большим впечатлением от моей щедрости. Что, безусловно, послужило дополнительным мотиватором для них. Так что, когда Ника в лице Алёши взялась их переобучать на новый лад, то и разговоров, и возражений почти не было. Надо так надо. Князь платит.

Драговир на полученную премию себе ещё и одежду новую справил, когда узнал, что мы с ним вместе к князю Ярославу поедем. Нарядный такой, бороду аккуратно подстриг, сапоги новые начистил.

Пока мы ехали в новой карете, я ещё раз оглядел нас и признал, что выглядим мы в этой коробчонке прям как прынцы заморские. Народ на улице останавливался и кланялся в пояс. Ребятня неслась вслед с криками и улюлюканьем. Мы с воеводой улыбались и махали руками из окон. Хоть какое-то развлечение для народа.

Распугивать народ внутри детинца звуками «Встречного марша» я не стал. Всё-таки тут территория князя Ярослава. Захотел бы, сам мне музыкальное сопровождение какое-нибудь поставил. Не зря ведь я ему десяток баюн-камней подарил.

Но во дворе было тихо.

Когда я вышел из кареты и предстал перед удивлёнными очами князя со шведом, у меня почему-то перед глазами промелькнул сюжет старого фильма, где шведский посол просил у Ивана Грозного Кемску волость. Ника при этом у меня в голове захихикала, явно подсматривая мои мысли.

Потом я понял, что меня на эти воспоминания натолкнуло. На груди у шведа тоже висел большой медальон. Не княжеский и не волхвовской, но тоже не простой. Прочитать его диаграмму матрицы сознания и эмоций я так и не смог.

Мы с воеводой прошли через ряды почётного караула от дверей кареты до крыльца и поклонились князю.

— Ну, удивил, племянник! Вот уж не ожидал я тебя в эдакой повозке встретить. Дашь покататься?

Кто про что, а князю покататься! Отжать ведь попытается, небось!

— Конечно, дядюшка! Хоть прям сейчас!

— Попозже, — князь покосился на шведского посла, — сперва поговорить надо.

— Позволь представлю тебе, дядюшка, моего воеводу Драговира Влковича. Из белых хорват. Служил воеводой моему деду Бранимиру в Перемышле.

— Ну, а ярла Юргена Амундсона ты уже знаешь, — князь кивнул на шведа, с которым мы действительно раньше несколько раз уже встречались в тереме у князя.

— Князь Илия, — поклонился швед.

И мы с Драговиром тоже ему поклонились.

Когда ритуал приветствия был соблюдён и мы прошли в горницу, глаза у князя загорелись любопытством.

— Ну, рассказывай давай уже, как тебе удалось Болеслава одолеть?

Я с удивлением посмотрел на пустой стол и после этого перевёл взгляд на дядю.

Тот махнул рукой:

— В покоях у меня сейчас стол накрывают. Там кабанчик поспевает в печи. Время есть ещё, потом поснедаем. Ты не отвлекайся, рассказывай.

Мы уселись на скамьи, и я мельком бросил взгляд на шведа. Но по виду князя уже понял, что рассказывать надо только то, что можно, а не всё подряд.

— Да там и рассказывать особо нечего, — пожал я плечами. — Под утро уже лагерь Болеслава окружили мои вои. Ну и вдарили, что было сил. Вот, Драговир в бой и вёл.

Воевода с невозмутимым лицом важно кивнул, подтверждая, что всё так и было. Мы ведь с ним даже план двух битв по дороге детально обсудили, чтобы в мелочах не проколоться.

— И всё? — князь понятливо кивнул.

— Всё, — кивнул я в ответ.

— Видал? — Ярослав пихнул шведа в бок. — А ты говоришь, молод он ещё? Вон сколько ворогов положил. А сколько их там, кстати, было-то? — обернулся он ко мне.

— Кого? — переспросил я на всякий случай.

— Воев у Болеслава, — князь нахмурился моей непонятливости.

— Так, это, тыщи три, не больше, — пожал я плечами.

Посмотрел на Драговира. Тот опять кивнул.

— Ну, вот, — подвёл я итог увлекательному рассказу про эпическую битву. — И второе войско такое же почти было, — итог рассказа про вторую битву тоже был подведён быстро. — Ну так что? — я потёр ладонями. — Может, угостишь всё-таки чем-нибудь, княже? А то, чего на сухую-то горло драть?

Ярослав хмуро вздохнул и покачал головой.

— Эх, не умеешь ты, Илия, вкусно про битвы рассказывать. Скромный ты очень! Ладно уж, пошли в покои.

Пропустив вперёд себя Юргена и Драговира, князь ткнул меня пальцем в бок и коротко кивнул. Типа: «Молодец, Илюха! Не колись! Для шведов других подробностей и не надо, для короткой презентации в качестве жениха их принцессы вполне достаточно!»

Остальное, наверняка, попытается уже наедине из меня вытянуть. Вот только обрыбится княже. Про дискотеку все мои молчать будут. А Ника присмотрит ещё за этим.

Ужин у князя был сытным и вкусным. Кабанчик удался, да и соленья были объеденье. Юрген периодически пытался перейти уже к главной теме встречи, но Ярослав его постоянно останавливал, переводя разговор на другое. Ждал, пока я не приду в кондицию по количеству выпитого мёда.

— А что, князь Илия? — не выдержал всё-таки швед, когда мы пропустили уже по десятой чарке.

По-русски он говорил с сильным акцентом, но вполне понятно. Хотя язык у него уже заплетался не от акцента, а от выпитого. Передержал князь слегка. Ну так и я виду не подавал, что уже созрел, вот они и держались до последнего.

— Как ты смотришь на то, чтобы взять в жёны дочь моего короля Олафа? Ингигерда… молода, хороша собой и очень достойная пара для такого воина, как ты. Ик…

Ну вот, началось самое интересное!

…

…