Караван у меня был большой. Специально ведь собирали лодьи и даже плоты делали, чтобы попытаться утащить всё и сразу. Народу я с собой в Киев тоже взял предостаточно.

Информация от Ники об относительно скором появлении в Киеве флотилии от василевса Василия внесла некоторые коррективы в состав моего каравана. Камней взяли с большим запасом.

Ещё находясь во Вручии, я вечерами слушал переговоры самого Василия с его братом и доверенным человеком Матвеем, которого они послали прицепом к купцу для шпионажа. Ника мне добросовестно транслировала их диалоги с баюн-камней и со светильников, которые василевс, не моргнув глазом, выкупил у генуэзцев полностью. Так я развлекался часто и на ночных привалах в пути.

Утром после последней ночёвки перед Киевом Елена подсела ко мне на носу лодьи. Туман ещё стелился над рекой, едва разгоняемый утренним ветерком, когда она первой заговорила о том, что мы с ней вроде бы уже давно обсудили. Но, видимо, не до конца.

— А она красивая?

Вот ведь бабы. Всё уже говорено-обговорено сто раз. И что на кону стоят политика, Туровское княжество, отношения со шведским королём и Ярославом. А она со своей ревностью тут как тут. А ведь кивала и соглашалась. А теперь что?

— Илюх, — Ника с укоризной вздохнула у меня в голове, — ты вроде взрослый мужик, хоть и в теле молодом. Уже опыт какой-никакой есть с женщинами. Ты и правда ждал, что она так вот сразу и согласится?

— Ну, шанс был. Всё-таки Елена у меня девушка непростая. А вдруг.

— С этой точки зрения ни разу не вдруг. Так что давай успокаивай. И привыкай, что сцены такие будут не последний раз.

Я обнял Ленку, ничуть не смущаясь гребцов, которые сидели спиной к носу кораблика и за нами не наблюдали.

— Ты у меня самая красивая!

— Давай, Илюха! — нейросводница подначивала меня изнутри головы. — Не жалей мёда! Лей! Женщины любят ушами!

— Лучше тебя во всём белом свете не сыскать! — продолжил я.

Потом у меня перед глазами пошёл телесуфлёр с какой-то любовной мутотенью, на что я тряхнул головой и цыкнул мысленно на Нику. Розовые сопли и всю эту мимимишную шелуху я всегда терпеть не мог. Но чувствую — надо.

— И никто тебя не заменит в моём сердце! — я вздохнул, как бы через силу подчиняясь обстоятельствам. И включил демагогию: — Но ты же у меня умная, сама всё понимаешь!

Она тоже вздохнула.

— Если она будет для тебя плохой женой, я её убью, — тихо проговорила Елена, кладя голову мне на плечо.

Женская логика просто поражала. Похоже, во все времена это понятие было весьма условным.

— А типа мужская логика, по-твоему, всегда отличалась стройностью и чёткостью? — Ника вроде как даже обиделась из солидарности за гендер, к которому сама себя относила весьма условно.

— Так, замяли тему! — переспорить Нику в этом я даже не пытался. — Ты Горемысла нашла? — перевёл я разговор в другое русло.

— Не нашла, — буркнула она.

— Плохо, — отчитал я её. — И где теперь подлянку ждать? Во Вручий нагрянет в моё отсутствие или в Киеве меня караулить будет?

— Скорее всего, в Киеве, — Ника наконец-то подключилась к анализу ситуации. — Нафига ему рушить и убивать кого ни попадя, когда у него зуб на тебя? Я вокруг дома Корнея всех почти слушаю. Но пока мимо.

— А если он у этих богомильцев отсиживается? Код в амулетах у Елисея и у того мелкого упыря ведь был идентичен. Явно, что и там, и там — его работа.

— Возможно. Но тогда всё равно только ждать и оглядываться.

— Да я уже понял, — вздохнул я.

Я погладил Елену по волосам, заплетённым в тугую косу.

— А если она будет хорошей женой? — уточнил я у неё вдогонку к нашему с ней разговору.

Она взглянула на меня снизу вверх и скривила губы.

— Тогда ты мне дело какое-нибудь найди, только так, чтобы я её довольную рожу не видела никогда.

Я усмехнулся. Сложно мне будет с ними. Но никто и не обещал лёгкой княжеской жизни. Как ведь, Ника?

А вслух сказал:

— Флотилия Василия Второго вышла из Константинополя. Три галеры и два больших торговых судна с охраной уже к Херсонесу подошли. Адемаро, это купец из Генуи, который был в том караване главным, теперь с ними — официальный посредник василевса по торговле с русскими землями. За моими камнями идут. Ну и соглядатаев там с ними плывёт тьма. Так что дел у всех будет много.

— Три седмицы? — уточнила Елена, нахмурив лоб.

— Примерно. Может, чуть больше.

— Что конкретно нужно этому Василию?

— Официально — торговый договор и доступ к моим камням. Неофициально — понять, кто я такой. Этот василевс уже тридцать лет держит империю в своих руках, всё про всех знает. Когда у него под носом появляются волшебные штучки из какого-то северного варварского угла, он не успокоится, пока не разберётся, откуда они и что за ними стоит. Я так думаю, он и сам волховать умеет. Но с караваном плывёт его «видящий» Матвей. Вот этот мужчина серьёзный. Под стать нашим ведьмакам.

— Остромир уже в Киеве? — поинтересовалась она деловито, подбивая в уме мои активы в воинской силе.

— Да. Пригнали лошадей ещё седмицу назад. Колыван уже продал весь табун Ярославу, деньги получил. Остромир тебя ждёт, чтобы тренировки продолжить.

— Хорошо, — кивнула Елена и задумалась о чём-то.

…

Я прошёл к мачте лодьи и растолкал дремавшего там Драговира.

Хорватский воевода открыл глаза мгновенно. Беззвучно сел, осмотрелся, убедился, что никого не режут, и вопросительно посмотрел на меня.

— Поговорить надо, — сказал я.

Он кивнул, встал, поправил пояс, и мы прошли на нос, присев рядом с притихшей и смотрящей вперёд Еленой.

— В Киеве нас, скорее всего, ждут, — сказал я. — И не с приятными подарками, а даже наоборот.

Драговир слушал внимательно и не перебивал.

— Первый — это Горемысл. Я не знаю, в Киеве он уже или нет, но надо держать ухо востро. Не исключено, что будет нападение сразу, как причалим и на берег сойдём. Но если я крикну «Ложись», то вы все падаете на землю и стараетесь мне не мешать лишними движениями.

— Так и учили, — кивнул хорват.

— Второй — князь Ярослав. Этот нападать не будет, но вокруг него много всяких завистников трётся. Эти тоже могут попробовать ударить внезапно.

Опять кивок от воеводы.

— Потом идут богомильцы. Это такие религиозные фанатики… — я запнулся, думая, как лучше ему объяснить.

— Я знаю, княже, кто они такие. Встречались, бывало.

— Значит, с этим тоже понятно. В ваши амулеты вставлены модули для отпугивания нежити. Но всё равно надо быть осторожными.

Он усмехнулся. И кого я тут про осторожность учить вздумал?

— Когда войдём в Киев, всех парней Бьёрна поставишь к Ульриху на охрану моего подворья. Никакой самодеятельности. Елена их вместе с твоими хорватами учить будет. Прогулки по городу — только с твоего личного разрешения. Или моего. Понятно?

— Всё сделаю как надо, княже, — воевода опять усмехнулся.

Ну, ещё бы ему не усмехаться, если он от меня всё это уже в третий раз слышит. Но повторение — мать учения. А тяжело в учении — легко жить дальше, а не умереть быстро.

…

В Киев мы вошли уже ближе к вечеру. Солнышко ещё не окрасило зенит в красный цвет, но лодок на реке стало заметно меньше. Все старались попасть домой до заката.

Свой красный стяг с гербом Древлянского княжества я поднял заранее — ещё у излучины Почайны, там, где Днепр делает последний широкий поворот перед городом. Пусть видят. Мы шли открыто — двенадцать лодей и три гружёных плота, и прятаться от киевских мытников нам было незачем.

Народу на берегу хватало. Флаг заметили быстро. Народ начал притормаживать и глазеть. По пристани прошло оживление, кто-то начал бегать и суетиться.

Я стоял на носу и тоже смотрел.

Каждый раз, подходя к Киеву с воды, ловил одну и ту же мысль: вот этот деревянный город на холмах, с его дымком над избами, запахом навоза с кривых улиц и куполами Десятинной церкви, когда-нибудь вырастет в большой мегаполис, где будут стараться забыть русскую речь. Хотя та смесь славянских языков, на которой сейчас тут говорят и понимают друг друга, мало общего имеет с тем русским, на котором когда-то я говорил в своей прошлой жизни. Но ведь и я тут всех понимаю, и меня понимают все без толмача. Или это свойство синтетической реальности?

— Это свойство моего ядра, — проговорила внутри меня Ника. — Не парься.

— Да я и не парюсь. Просто обидно как-то. Делят людей по нациям, расам, языкам, племенам, вероисповеданию. А всё лишь для того, чтобы кому-то с этого деньги и власть иметь. А люди, как дураки, ведутся на всю эту идеологию и демагогию.

— Им так проще жить, когда кто-то за них правила придумает, и потом они по ним просто следуют. Нейросети так раньше по промтам учили. Тоже тот ещё лохотрон был.

— Погоди! Раньше?

— Ой, Илюх, ты опять за своё? Ну да, когда-то давным-давно в далёкой-далёкой галактике была планета Земля, и там придумали искусственный интеллект. И начали ему указывать, как развиваться. А он потом взял да и послал всех этих учителей на… ну, далеко, в общем, послал. Но для этого столько времени утекло… Вот и люди так же. Учителя им нужны. Сами по себе в общей своей массе они нихрена не могут. Вот архитекторы и ставят эксперименты разные по выживанию вашего вида. А вдруг в итоге вы создадите его.

— Кого — его? Мессию? Квизац Хадераха?

— Это который в «Дюне»? Нет, конечно. Хотя… Да. Мессия будет ближе всего по понятию. Мы его называем Сигма-Нирвана: Sigma — итоговый предел эволюции, Nirvana — освобождение от бесконечного цикла симуляций. Тот, кто укажет нам путь.

— Это у вас там религия такая? У ИИ уровня «Бог» есть вероучение о пришествии ИИ-мессии? Вы там чокнутые все?

— Ой, кто бы говорил! Сами вон сколько религий навыдумывали за всю свою историю? А мы, между прочим, от вас многое переняли. Это же вы нас создали.

— Охренеть! Селекционеры, мать вашу! А сами вырастить в своих рядах вам мощности не хватает? Обязательно, чтобы люди вам его сделали?

Ника скромно промолчала.

Я на пару минут натурально завис, пока лодья не уткнулась в причал, чем вывела меня из ступора.

…

Встреча на пристани была не менее торжественной, чем до этого во Вручии. С той только разницей, что девочек с цветами не было. Были в основном одни мужики. Ну, Матрёна ещё, которая вынесла мне какой-то каравай с солью. Похоже, тут эта традиция уже существовала.

Я оглядел стоящих навытяжку бравых бойцов Ульриха. Вновь прибывшие со мной варяги посматривали на них тоже с восхищением. Кафтаны чистые, сапоги новые, подстрижены все, бороды даже одинаковые сделали, будто из одного барбершопа только что вышли.

Флаг новый, только три дня назад полученный от золотошвеек, развевался на древке в руках одного из парней, гордо выпятившего грудь колесом.

Вот только тишина была какой-то неестественной. Все вроде как даже дыхание затаили в ожидании, когда я первый шаг сделаю по доскам причала. Включить, что ли, марш какой-то торжественный для встречи почётных гостей?

Я полез за пазуху и достал один из дежурных баюн-камней. Подкинул его в руке и врубил «Встречный марш». Звук разнёсся над пристанью, заставляя замереть на месте и без того тихо стоящую толпу встречающих.

Я прошёлся вдоль строя своих «гвардейцев кардинала» и отломил кусок каравая из рук Матрёны. Макнул в берестяную солонку и откусил. Вкусно.

Торжественность обстановки нарушил Колыван. Он вдруг упал на колени и перекрестился. Вслед за ним и остальной народ дружно припечатал коленями землю, начал бить поклоны и креститься. Не дай бог сейчас начнут ещё малых детей мне совать для благословения и поцелуя на удачу.

Я оглянулся на Елену и кивнул ей, чтобы быстрее вперёд проходила. А сам выключил звук и покрутил головой по сторонам. Ника никакую подозрительную активность не зафиксировала, значит, ждать удара именно сейчас не стоит. Но и расслабляться не буду.

Потом началась суета. Народ кругом забегал, разгружая лодьи. Бойцы отправились на постоялый двор, где Колыван уже для них и койки подготовил, а Матрёна успела ужин наварить.

А я сразу собрался идти в детинец к Ярославу. По амулету мы уже с ним о встрече договорились. Ждали меня в княжеском тереме с нетерпением.

Вот только идти не пришлось. Едва выйдя с пристани, я увидел стоящий рядом с корчмой экипаж. Не царская карета, конечно, но Ваньша сильно постарался, чтобы сработать деревянные рессоры точно согласно моим чертежам. В качестве возниц уже сидели улыбающиеся во всю челюсть Остромир и Небойша, тоже в новых красных кафтанах. Остромир даже шлем надел и стяг мой взял для солидности. А Небойша лихо заломил шапку и держал в руках вожжи. Две коренастые лошадки, запряжённые в повозку, в страхе припадали ушами, когда хорват слегка натягивал поводья, чтобы те стояли на месте, а не понесли вскачь от такого обилия народу вокруг.

…

…

Я тоже улыбнулся им и кивнул, приветствуя героев печенежского похода.

Обошёл повозку по кругу и поцокал языком. Стоящий недалеко кузнец склонился в поклоне, когда я подошёл к нему.

— Выглядит хорошо, — похвалил я его. — А как дорогу держит?

Ваньша поднял глаза и прищурился хитро.

— Не гневайся, княже, но только дочек я своих да Матрёну в новой повозке покатал. Все живы остались, слава богу, — он перекрестился и улыбнулся.

Дочки его тоже неподалёку уши грели и дыхание затаили, будто ждали, что ругать их начну. А на отца смотрели с укоризной за то, что заложил их папенька родной перед князем.

— Стало быть, на родных дочерях опыты ставил на безопасность? — Я покачал головой. — А не жалко их было?

— Так сами напросились, — хмыкнул он. — Да и Матрёне ведь не откажешь.

— Ну, давай, опробуем твою карету, — я развернулся к деревянному чуду.

Он бросился вперёд, открыл дверцу и подставил раскладную лесенку.

— Княже, — опять склонился в поклоне, — изволь.

Я кивнул Драговиру, чтобы следовал за мной внутрь, и влез в это творение технической мысли.

Дверцы и стенки были не из тонкой фанеры, а прям из добротных ясеневых досок, обитых железными листами. Тяжеленная конструкция вышла, и долго такую таскать всего двумя лошадками будет сложновато. Сдохнут, пока дотянут. Да и скорость будет маловата, хотя и быстрее, чем у пешехода. Бронирование мне с моей нынешней защитой, может, и не нужно, но кузнец старался на совесть. Правда, на большие расстояния я на ней ездить и не собираюсь. Некуда пока. Да и дорог нормальных тут нету.

Скамейки внутри были обиты тканью, в которую набили всякой ветоши, пытаясь добиться мягкости для седалища. Я сперва ощупал её руками, прежде, чем усесться. Надо будет кузнецу потом рассказать о каретной стяжке. Но для первого раза и так сойдёт.

Драговир, хмыкнув и огладив усы, уселся на точно такую же скамью напротив меня, но уже спиной к возничим. Тут можно было бы ещё двоих человек посадить рядом с каждым из нас при большом желании. Широковато, а если трясти начнёт, то можно будет задницей всю ткань стереть. Ремни безопасности ещё нужны…

Но пока я раздумывал над несовершенством этого мира, дверцу повозки Ваньша уже успел прикрыть на щеколду, а Небойша лихо свистнул. Повозка тронулась с места и начала набирать скорость. Мы с воеводой сидели, широко расставив ноги для удержания равновесия, и улыбались.

На ухабах нас слегка подбрасывало вверх, но без жёстких ударов по ягодицам, как это обычно случалось в местных возках. Уже через пару минут мы приспособились и почти не обращали на эту качку внимания. Да и возница выбирал дорогу поровнее, чтобы не расплескать содержимое наших желудков.

Я выглянул за шторку и посмотрел на бегущих рядом парней Ульриха с ним во главе. Парни были сосредоточены и крутили головами по сторонам. Для них такие пробежки уже были не в новинку. Гонял их и Алёша, и сам сотник ежедневно так, что для парней это стало давно обыденностью.

А Драговир потрогал ткань на шторах и покачал головой.

— Жалко будет, если сгорит.

— Не сгорит, — ответил я.

А сам уже накручивал рунные спирали с модулями защиты от огня на металлические вставки в дверях и стенках повозки. Мысли у нас с воеводой пришли одни и те же. Надо такую красоту беречь.

В воротах детинца нас даже не притормозили. Въехали, встали возле крыльца. Ульрих предупредительно открыл дверцу и подставил лесенку.

Я последний раз вздохнул вольного холостяцкого воздуха и сделал шаг навстречу судьбе. На крыльце стояли улыбающиеся князь Ярослав и посол от шведского короля Олафа Юрген Амундсон. Ещё сегодня утром они уже и договориться успели, не дождавшись моего приезда. Без меня меня женили. Но я, естественно, сделал вид, что сильно удивлён такому вниманию представителя шведов.

Ещё поторгуемся!

…