Ярослав изобразил на лице почти натуральное удивление и развёл руками. Надо же! Как неожиданно!

— А ведь и правда! Отличная пара для тебя будет, племянник! А, Илия?

Я смотрел на эту пантомиму и прям восхищался их искусством лицедейства. Поверил бы, честное слово!

— Ингигерда, как её описывают те, кто имел… счастье… видеть её лично, безусловно… весьма достойная пара, — я усиленно изображал крайнюю степень опьянения, но старался говорить чётко, хотя и делал театральные паузы между словами для убедительности. — Но зачем королю Олафу… выдавать её за меня…? За мелкого русского князя, когда в Европе много… достойных кандидатов на роль… его зятя? Это же будет этот, как его, мезальянс, во! Ик…

Ника мне уже рассказывала, что в основной исторической линии изначально Ингигерду планировали выдать замуж за короля Норвегии Олафа Второго Харальдсона (Олафа Святого) в рамках мирного соглашения между Швецией и Норвегией. Однако папа-король в последний момент изменил решение и отдал дочь замуж за Ярослава. Олаф Второй в итоге женился на младшей сестре Ингигерды — Астрид. Так что через одно рукопожатие Ярослав тогда породнился сразу с двумя королевскими домами.

Из подслушанных Никой разговоров дядьки со шведским послом здесь, в этой реальности, дело обстояло абсолютно так же. Только тут решение о выборе жениха шведский король принимал не на основании победы Ярослава над Святополком и вокняжения его в Киеве. Папаша моей будущей невесты был первым христианским королём Швеции. И появление в Киеве чудотворной иконы, которую я передал в дар городу, было не менее веским аргументом. А победа над поляками и непонятная гибель войска и самого Святополка уже шли довеском к моему статусу божьего избранника.

Но признаваться в этом напрямую послу было не с руки. Поэтому он начал юлить и метать бисер. Пока это не наскучило уже пьяному князю Ярославу, и он не спросил меня напрямую:

— Туров дам в качестве свадебного дара твоей жене. Женишься?

— Так то жене! — я пьяненько посмотрел на него. — А мне с того какой прибыток? Одни проблемы, в бывшем дядькином уделе порядок наводить? Да к тому же ещё и не мне принадлежащем?

— Так чего ты ещё хочешь?

— К Турову ещё Альдейгаборг с прилегающими землями, — я икнул и стукнул кубком о столешницу. — В личный удел!

— Сдурел? — князь аж подскочил со своего деревянного кресла. — Зачем тебе земли так далеко от своего княжества? Туров же к тебе примыкает вплотную!

— Ингигерда же шведка? — задал я вполне риторический вопрос. — А там же до её папы рукой подать. Захочет папу навестить — а у нас там городок стоит уже, где можно на ночь остановиться. Ик…

Ярослав пьяно посмотрел на уже прилично накачанного мёдом Юргена, и тот согласно кивнул, подтверждая, что папа-король Олаф Шётконунг и правда там недалеко живёт.

Аргумент прошёл, и Ярослав тоже кивнул, даже с таком виде понимая, что, чем дальше от Киева будут мои интересы, тем проще ему будет жить.

— Забирай! — махнул он рукой.

Ну вот, даже пугать ничем не пришлось! Застолье — лучший способ решения сложных имущественных вопросов во все времена. У нас, во всяком случае, так.

…

Ужин у князя Ярослава закончился далеко за полночь. Шведский посол, уж на что был крепким викингом, но уснул прямо за столом, классически положив голову в глиняную тарелку. Именно его громкий храп остановил мою дискуссию с дядюшкой о смысле жизни.

Найдя глазами источник постороннего шума, мы оба уставились на шведа в недоумении. Только что ведь был такой активный, и на тебе — уже спит, заливаясь могучими трелями на все покои.

— Пора и честь знать, — пробормотал я и начал подниматься на ноги.

Ярослав медленно кивнул и тоже завалился на стол, мгновенно уснув.

Сам еле стоявший на ногах Драговир поддерживал меня под руку, пока я кланялся спящему князю и шёл до дверей. Отыгрывать надо было до конца.

Вышли мы из терема уже твёрдой походкой, и воевода негромко свистнул, подзывая дежурного. Тот сообщил в конюшню Остромиру, что можно подавать княжескую карету.

Мы уселись в повозку и медленно тронулись из детинца в сторону моего дома, в окружении бегущих вокруг нас «гвардейцев кардинала» Ульриха.

— Ну как? — подал голос совершенно трезвый хорват. — Всё хорошо прошло?

— Более чем, — кивнул я ему в темноте. — Ты молодец!

Мы уже выехали за ворота детинца, когда Ника вдруг заорала в голове, как морской ревун:

— Атака справа!

И тут же я её ощутил на себе.

…

Рунное цунами было раз в десять сильнее того, которое чуть не убило меня тогда на реке. Поток буквально аннигилировал всё вокруг, вымывая и высасывая из пространства всю энергию структур. Карета остановилась. Лошади упали замертво. Вокруг почти синхронно умерли мои воины, на бегу по инерции разлетаясь в разные стороны. Драговир напротив меня завалился на бок.

Я медленно потянулся к двери и отодвинул щеколду.

Моё внутреннее ядро, заполненное почти под завязку энергией от «Чернобыльского» алтаря, выдержало первый удар, упав в заряде почти наполовину. И теперь Ника переключила его запитку через передаточный камень на тот, который лежал на дне Днепра. Воздух вокруг меня заметно загустел и светился фиолетовым цветом. По металлической основе каркаса это сияние охватило всю карету и закрыло её словно коконом. Дерево, из которого была сделана повозка, покрылось мелкими трещинами и потемнело.

Голова сильно кружилась, и я встряхнул ею, пытаясь отогнать пелену перед глазами. Выглянул из окна кареты наружу и огляделся по сторонам.

— Десять метров правее, — подсказала Ника.

— Вижу, — буркнул я.

Луна светила ярко, но я увидел его в первую очередь по рунному следу.

Камень лежал на самом краю дороги у забора. Один. Оператора нигде видно не было. Значит, запускали удалённо.

А вокруг уже просто бушевал невидимый простому глазу ураган. Структуры сыпались и перемалывались в мелкое крошево. Трава и мелкие кустики вокруг уже почти превратились в пепел, разлетаясь в стороны от небольшого ночного ветерка. Два факела, которые держали в руках бегущие впереди кареты парни, валялись на дороге потухшими. Цунами высасывало всё. Само движение молекул и атомов, казалось, должно было остановиться от этого источника первобытного хаоса. И оно останавливалось. Только сияние вокруг кареты, подпитываемое от моего ядра, ещё держало удар.

Я направил на камень модуль увеличения атмосферного давления, пытаясь его раздавить и выключить, но руны тут же развеялись, едва успев сформироваться.

— Ника?

— Никак, — проговорила она. — Только ждать, когда заряд закончится. Радиус воздействия около сорока метров. Уже скоро.

И действительно, артефакт, выработав полный ресурс, стал затухать. А через десяток секунд и вовсе угас.

Я ещё раз встряхнул головой, отчего стало только хуже. Шатаясь, вывалился из дверцы на дорогу и шагнул в вперёд. Взгляд прояснился, и я увидел разбросанные по дороге тела моих воинов. Остромир с Небойшей так и сидели на козлах кареты, привалившись друг к другу, но вроде дышали. Похоже, я как-то сумел захватить их в защитное поле от своего ядра, напитав им карету. Может, и Драговир тогда тоже жив?

— Жив, — выдала результат анализа Ника. — Только в отключке. Остромир и Небойша тоже живы, они на козлах сидели. А остальные… прости…

Ульрих лежал рядом на дороге, сжимая в руке рукоять меча. Видимо, почувствовал что-то в последний момент и успел его выхватить. Правда, на большее у него времени не хватило.

Эту мину заложили так, чтобы никому не оставить никаких шансов. На узкой дороге между заборами да с радиусом гарантированного поражения в сорок метров — никаких вариантов выжить не было ни у кого. Кроме меня.

Мой прямой канал подпитки от алтаря этому урагану полностью разрушить так и не удалось. Ника расширила его на максимум. И пусть не всей, но даже десятой части пропускной способности канала мне хватило, чтобы держать защиту и распределить её по площади кареты через её металлический каркас.

Ульрих и десяток моих лучших и натренированных воинов попали под этот рунный замес и теперь лежали тут трупами. Воскрешать мёртвых я пока не научился, и мне вдруг сильно захотелось повыть на эту яркую луну и порвать Горемысла голыми руками.

Сука! Тварь! Ублюдок!

Я сел прямо на дорогу и обхватил голову руками.

— Илюха! — тоненько позвала Ника. — Это война, на ней люди погибают.

— Сука!

Помолчали.

Вокруг стояла оглушительная тишина. Мало того что сама атака была беззвучная, так ещё и все вокруг в радиусе действия артефакта умерли. И люди, и животные, и даже насекомые. А я только троих смог прикрыть, которые в непосредственном контакте были.

Я запитал разряженный в ноль переговорный амулет от передаточного камня и набрал Елену.

— Илия? — голос у неё был сонный. Разбудил. — Что-то случилось?

— Случилось, — я размазал рукой слёзы на щеках.

Спрашивать, всё ли у них у самих в доме хорошо, я не стал. Ника отслеживала всех моих людей по меткам и дала бы знать, если бы что-то произошло.

Хотел сказать ей, чтобы сидела дома и никуда не выходила. Но потом передумал. Мне теперь что, держаться от всех подальше и постоянно оглядываться? Он ведь не остановится?

Я сжал кулаки.

Сука!

— Я на полдороги от дома до детинца, — проговорил я в итоге. — Возьми два десятка парней, двух лошадей и отгоните отсюда карету домой. И две подводы для трупов…

— Кто? — сна у неё уже в голосе не было совсем.

— Ульрих и все его парни, — коротко ответил я, — Драговир, Остромир и Небойша живы, но в отключке. Им лекаря нужно.

И прервал связь.

Встал, отряхнул задницу и пошёл по дороге, на ходу оценивая уровень зарядки своего ядра. Восемьдесят три процента. Мне хватит.

…

…

До дома Корнея Заболотного было не очень далеко, минут пятнадцать всего шёл. Ворота были распахнуты, что для ночного времени в Киеве было совсем необычно. Но я даже притормаживать не стал.

Во дворе никого. Вбежал на крыльцо и с ноги выбил дверь в тёмные сени. Потом зашёл в сам дом.

— Корней, — заорал я. — Выходи, падла! Вопросы у меня к тебе есть!

В доме было тихо. Ника просканировала стены и не нашла ни малейшего движения вокруг. Ушёл, сука!

— Горемысл! Тварь ты старая! Прячься не прячься, а я ведь всё равно тебя найду!

Я зло сплюнул. Думал уже сжечь тут всё к чёрту, но пожар в деревянном городе может обернуться для горожан страшным бедствием. Пришлось взять себя в руки.

Хлопнув напоследок дверью, я вышел за ворота и пошёл обратно к месту нападения.

Ленка, едва разглядев меня в темноте улицы, бросилась ко мне на шею.

— Живой? — она обхватила мою голову и начала ощупывать всего сверху донизу.

— Живой, — я перехватил её руки. — Парней собрали уже?

— Уже увезли к дому. Живых к лекарю сразу повезли. Сейчас лошадей в карету впрягут, и можно будет домой ехать. Кто это сделал?

— Пошли пройдёмся, — я обнял её за плечи, и мы потопали в сторону дома, не дожидаясь готовности кареты к отправлению.

Говорить особо не хотелось, но надо было что-то сказать. Ленка не давила. Понимала, что мне надо с мыслями собраться.

— Нападение, скорее всего, организовал Горемысл, — сказал я через некоторое время. — На рунном камне были точно такие же алгоритмы, как и до этого на амулете у мёртвого Елисея, которого Горемысл превратил в упыря. Только на этот раз сила удара была намного больше. Подготовился он хорошо. А защиты от него для всех у меня нету. Сам еле жив остался.

Я помолчал, обходя большую лужу и чисто на рефлексах, придерживая её за руку, помог Елене пройти по краю вдоль забора, чтобы не намочить сапожки. Она удивлённо посмотрела на меня, но промолчала.

— Но действовал он не один, — продолжил я. — Ему скорее всего помогал Корней Заболотный. В доме у Корнея сейчас пусто. Ушёл и увёл всех, предварительно сняв с холопов и рабов мои звуковые метки. Несколько часов назад и по воде, потому что никто из тех, на ком мои метки в городе есть, его не видел. Надо послать в обе стороны по Днепру парней, аккуратно поискать.

— Сделаю, — она кивнула. — А кто вместо Ульриха-то теперь в Киеве у тебя будет?

— Ты и будешь. Назначаю тебя сотником.

Она остановилась, и в темноте я разглядел её удивлённый взгляд.

— Бабу сотником? Может Остромира?

— Остромиру ещё очухаться и выздороветь надо. А ты не простая баба, — я поперхнулся и откашлялся. — Точнее, баба, конечно, но не простая ведь. Поэтому ты мне тут эти свои гендерные противоречия оставь и выполняй, что велю. Ты справишься, я уверен! Ясно?

— Ясно, — она хмуро кивнула. — А гендерные — это что?

— А-а-а, — я махнул рукой. — Потом расскажу.

— Князя будем будить и тревогу поднимать?

— А смысл? Корней уже наверняка успел далеко уйти. И вряд ли у них с Горемыслом быстро получится новую мину собрать. Уж больно много энергии в этой было. Небось все ближайшие рабочие алтари на капищах не один день досуха высасывали. Надо, кстати, по ним пройтись и проверить. Может, оттуда ниточку до Корнея отыщем.

— Я знаю про четыре капища рядом с Киевом. Корней водил.

— Ну вот с них и начнём. А сейчас парней организуй на лодках — и спать. Устал я что-то. Завтра похороны организовывать, и с князем ещё надо будет объясняться. Он на новой карете покататься с утра хотел.

…

Утро было нерадостным. От лекаря сообщили, что воевода с Остромиром и Небойшей ещё в сознание не пришли. Но Ника мне и так это уже успела сообщить, так что новостью это не стало.

Все мои гридни собрались во дворе дома рядом с выложенными в ряд телами погибших вчера товарищей. На меня смотрели, с тревогой сжимая кулаки.

— Били по мне, а досталось им, — я снял шапку и встал рядом с телом Ульриха. — Они служили верой и правдой до самого конца, защищая меня. Но враг в этот раз оказался сильнее и хитрее, и эта битва осталась за ним. Но война ещё не закончена. И легко не будет.

Я обернулся на Колывана.

— Сделаешь выплаты семьям, как полагается.

Тот поклонился, тоже сжимая шапку в руках.

— Христиан похоронить по обряду. Остальных на тризну, — распорядился я. — Плакать по героям не будем. Отомстим — тогда и поплачем за всех сразу.

Я поискал глазами Елену и кивнул ей, чтобы подошла ближе.

— Елена сотником с сего дня. Вместо Ульриха принимает под свою руку всех моих воев в Киеве. Вопросы у кого-то есть?

Никто не откликнулся. Все уже прекрасно понимали, на что она способна, и никаких лишних вопросов не последовало.

— Тогда за дело.

Я оглянулся на тихо плачущую в сторонке Матрёну. Ничего. Она баба, ей можно и поплакать. Я тоже плакал там, у кареты, когда понимал свою беспомощность в отражении таких ударов, которые в одночасье уносят жизни моих лучших парней.

В ворота застучали.

— Это Ярослав пришёл, — отрапортовала мне Ника.

— Откройте князю Ярославу Володимировичу! — послышалось с улицы.

Я повернулся к Елене.

— Командуй построение, сотник. Будем великого князя Киевского встречать.

…

Корней сидел в лодье рядом с мачтой, облокотившись на неё спиной и укрываясь медвежьей шкурой. Утренний туман с реки старался найти любую щель, чтобы добраться до его тела, и он старательно кутался в мех.

Его трясло. Зубы стучали так громко, что казалось, будто все кругом должны слышать эту барабанную дробь. Но все его холопы методично гребли вёслами и старательно не оборачивались на хозяина. Все понимали, что не просто так из Киева убегали. Видать, беда стряслась какая-то.

В то, что Илия погибнет от Горемысловой волшбы, Заболотный не верил. Кто угодно, но не этот молокосос. Было в нём что-то такое, что пугало старого волхва до усрачки. А теперь, после того как Горемысл устроил эту ловушку, им всем точно настанет конец. Если раньше их конфликт всё ещё как-то можно было замять и решить полюбовно, то теперь всё. Не простит Илия.

…

А ведь Корней пытался отговорить Горемысла, но тот тогда упёрся и слушать ничего не хотел.

— Так может, ну его, князя этого смоленского? — говорил ему Корней. — Пусть уж Ярослав правит?

— А с Илиёй что делать прикажешь? — отвечал Горемысл. — Чтобы он и дальше тут народ баламутил и от нас его отвращал? Тебе мало христиан? С ними хоть договориться можно, а с этим как?

— Ну, — Корней всё ещё пытался его переубедить, — я-то вроде договорился. Только потом по твоей указке все договоры и порушил сам. Так, может, и не стоило? Капитон-то вон с богомильцами договорился, а что вышло? А у Болеслава, Святополка, да и у тебя самого? А ещё я слышал, будто тот табун лошадей, что давеча на торг пригнали гридни князя древлянского, им каган Эржип подарил. Сам. Добровольно. После того как почти четыреста его батыров у порогов полегло.

— Да ты никак испугался, Корнеюшко? — Горемысл щурился и ухмылялся.

— Это не страх, Сварожич! — возражал Корней. — Это мудрость.

Но всё было впустую.

…

Не дожидаясь результата нападения, Горемысл ушёл в старый скит, куда и Левша с Гнешичем скоро прибыть должны. А Корней по плану должен был ехать в Смоленск. Там при князе Станиславе ему давно местечко уготовано уже.

Но к вечеру их догнал на лодке холоп, оставленный в Киеве для связи. И известие, которое он привёз, поменяло все планы старого волхва.

Илия выжил. И Корней сразу же раздумал показываться в Смоленске. Сперва тоже в скиту поживёт до осени, а потом видно будет. Может, и в Царьград придётся уходить. Серебра и золота ему хватит на вполне безбедную жизнь.

Всю ночь он не спал, и вот теперь тело трясло не по-детски. Мысль о том, что Илия его и в Царьграде сможет найти, заставляла зубы громко стучать.

…

…