Ярослав был в тихом бешенстве. Он ходил по покоям из угла в угол, сжимал и разжимал кулаки, сдерживая в себе желание на кого-нибудь наорать от души.

Мстислава, сидевшая на скамье за столом напротив него, медленно перебирала пальцами по граням баюн-камня и что-то тихонько напевала себе под нос.

— Мстиш, прекрати! И так всё бесит, а тут ты ещё с этими своими подвываниями!

— Я пою, а не вою! — надула губы сестра князя киевского и новгородского. — И тебе бы надо развеяться. Хочешь, погромче сделаю?

Князь махнул на неё рукой и покачал головой.

— Судислав и Станислав прислали гонцов. Оба на Туров метят. Одному, вишь, Пскова мало, а второму в Смоленске тесно вдруг стало. То сидели и не вмешивались ни во что, а как Святополка не стало, так сразу и вспомнили обо мне.

— Так ведь братья! — Мстислава пожала плечами. — Они всегда друг о друге помнить должны.

— Вот то-то и оно! — князь уселся на деревянное кресло во главе стола и положил руки на подлокотники. — Как коршуны теперь налетели. Хорошо, что Мстислав из своей Тмутаракани не подсуетился ещё. Хотя, может, просто не успел. Через месяц если объявится только…

— Но кого-то сажать туда всё равно надо, — покачала головой сестра. — Или будешь и этот удел к Киеву присоединять, как до того Вручий присоединил?

— Псков от Новгорода тоже только недавно отошёл по отцовскому велению. А до того моим был. Только Судислав отчего-то это уже забыл. А теперь ему Туров отдай? Не бывать этому!

Он треснул рукой о край стола.

— Так-то Болеслава польского не ты, а Илия побил, — медленно произнесла Мстислава, откладывая музыкальный камешек в сторону. — И, сказывают, к погрому войска Святополка тоже он руку приложил.

— И что ты хочешь сказать? — насупился князь. — Ему Туров отдать?

— Ну, ты теперь великий князь, — пожала она плечами. — Тебе решать. Но пока от Илии тебе только польза одна. Он и воюет, и веру защищает. Да и деньги. А Туровское княжество с Древлянским граничит. Он там порядок быстро наведёт.

— А не жирно ему будет? Только появился, а уже Вручий под себя подмял. А теперь и Туров ему?

— А разве не заслужил?

Ярослав с прищуром посмотрел на свою хитроумную сестрицу и кивнул.

— Заслужил. Да только молод ещё он. А ну как в голову медными трубами блажь стукнет и он на Киев нацелится?

— Боишься?

— Боюсь, — честно ответил он. — Странный он. А всё странное страшит. Кабы точно знать, что это он Святополка того… Может, и проще было бы. А так только домыслы одни да слухи. Не знаешь, чего и ждать от него в другой момент. Вот Судислав со Станиславом понятные оба. Да даже твой любимчик Брячислав на фоне Илии выглядит как простой молокосос. А у этого глаза…

— Мда-а-а, глаза, — княжна тоже задумчиво покачала головой. — Но ведь Илия даже повода никогда не давал подумать, что он против тебя что-то умыслил!

— И что? Полгода не прошло ещё, как он в Киеве объявился, а уже столько дел вокруг него завертелось. И как он только управляется со всем?

— Ну так вот тебе и решение! Отдай ему Туров, и пусть он с нашими братьями сам разбирается. А ты пока будешь спокойно в Киеве княжить и силу копить. Если вдруг что не так у Илии пойдёт, там и обратно всё заберёшь.

Ярослав невесело хмыкнул.

— Так прямо и заберёшь? Этот не отдаст.

— Значит, надо из него делать крепкого союзника, который тебя от всех собой прикрывать будет, а сам на твоё не позарится.

— И как это сделать?

— Жени его. А Туров — как свадебный подарок его жене сделай. Король Олаф всё ещё ждёт от тебя предложения. Его Ингигерда уже засиделась в девках, надо решать сейчас.

— Мы уже пробовали.

— Ну так это когда было? А теперь ему уже и не отвертеться, войной прикрывшись. Как приедет, так и ставь ему условие. Женитьба на Ингигерде — Туровское княжество в удел. Он не откажется. Не дурак ведь, поди. А ты между делом намекни, что, мол, и дядьки его тоже рот разевали на этот пирог, да ты вот для него оставил. Чтобы ценил подарок ещё больше и взор свой на север обратил.

Ярослав поставил локоть на стол и подпёр рукой подбородок.

— Ох и хитра ты у меня, сестрица! — он улыбнулся. — Может, тебя мне в Турове на княжение посадить?

— А мне оно зачем? Я петь люблю да танцевать. А правят пусть мужи.

— Тогда замуж тебя выдам, и муж твой пусть там правит.

— Окстись! — она и правда перепугалась. — Мне и так весело живётся, а ты мне решил ярмо на шею надеть? За что, братец? Что я тебе плохого сделала?

— А как же бабское счастье? Муж? Дела постельные? Детишки?

— Ой, да чего я там не видала-то? — она притворно махнула рукой, прекрасно понимая, что братец просто так над ней подшучивает. Они уже давно договорились, что замуж она не пойдёт. А в качестве советницы Ярослав её никому не отдаст. Такая сестрица нужна самому! Да она и не стремилась никуда. В Киеве при Ярославе ей и правда жилось сыто и вольготно.

И она вновь взяла в руку баюн-камень. Душа песни просила.

Да и Ярослав наконец-то расслабился, приняв окончательное решение по давно возникшему вопросу.

…

По дороге в Киев я уже почти полностью осмыслил своё поведение и будущие действия в отношении предложения Ярослава о моей женитьбе.

Ника тщательно конспектировала все значимые переговоры киевского князя, которые он совершал всё это время, находясь в зоне действия или моего переговорного амулета, встроенного в его нательный крест, или моих светильников и баюн-камней. А потом давала мне послушать вот в такое время, пока я плыл по реке, или во сне.

Поэтому и его отношение к разгрому Святополкова войска, и наезды братьев, и его желание связать меня Туровским княжеством под благовидным предлогом свадебного подарка — это всё я вместе с Никой уже проработал и выработал вполне приемлемую стратегию.

Буду жениться.

Судя по истории из базовой реальности, эта шведская принцесса была далеко не дурой. Сейчас ей всего семнадцать лет. Но тогда и там она в качестве свадебного подарка запросила от своего жениха Ярослава город Альдейгьюборг, это который Старая Ладога, и все земли рядом с ним. Потом посадила там наместником своего родственника, некоего ярла Рёгнвальда Ульвссона, который там и правил от её имени долгие годы, передавая власть по наследству своим потомкам.

Я снова произнёс вслух, пробуя на языке звуки: Ингерманландия. Как много в этом слове для сердца русского слилось! Ибо Санкт-Петербург будет когда-то заложен в самом центре этой земли. Ну, тут не будет.

Ведь похоже на то, что Ярослав никакого подарка мне, кроме Турова, делать и не собирается. Она ведь в этом мире не его женой будет, а моей. А с какого перепуга князю дарить чужой жене земли со входом в устье Невы и почти весь юг Финского залива? Правильно, ни с какого. Или, может, можно как-то его напугать?

…

С Еремеем Шишковытым вопрос мы решили ещё месяц назад. Исследованный по его наводке подвал дома купца Багряты оказался пуст. Никаких тайных подземных ходов и скрытых хранилищ в нём Никита с Добрыней обнаружить так и не смогли. Но на всякий случай этот дом парни купили под мои нужды.

А потом я просто передал старейшине через Ульриха, что, увы и ах, наше соглашение можем считать расторгнутым. Пусть ищет для своей красавицы дочки другого жениха.

Еремей обиделся. Сильно. Но дня через три Ульрих мне доложил, что к его Любаве посватался какой-то датский ярл. И всё у них вроде сладилось.

У меня было большое подозрение, что это Ульрих там подсуетился через своих датских товарищей, чтобы и авторитет себе среди них ещё больше поднять, и мне таким образом услугу оказать. Ника не признавалась, а сам я пытать сотника не стал. Но премию ему распорядился выдать. Вроде как за хорошие новости.

…

Горемысл жил на подворье Корнея уже почти месяц, никуда не выходя. О том, что он там живёт, знал только сам Заболотный да его немой слуга.

— На подворье у князя Илии шумно ныне, — Корней вошёл в комнату, где сидел Горемысл, и поклонился. — Слышно, как холопов гоняют и готовят дом к приезду хозяина. Не иначе как скоро пожалует.

— Ну, значит, дождались, — Горемысл встал с сундука и пересел за стол. — Ты уже своих предупредил?

— Как только на пристани покажется, сразу сообщат.

— Ты главное, как подарок от меня ему передашь, сразу уходи.

— Как договаривались, — кивнул Заболотный. — Но ты уверен, что на этот раз сработает? Стрелка Евсеева только варяга убила. А этому — как с гуся вода.

— Сработает. Не зря почти месяц собирали ману по алтарям. Против такого «дыхания Бога» ему не устоять.

Корней кивнул, но потом всё же опять про мёртвого князя вспомнил.

— Стоило ли всё же лодью со Святополком до Киева тащить? Нашли бы его и там.

— Может, нашли бы. А может, и волки бы обглодали. А так сразу по следам пошли да следы Илии увидели.

— Так ведь не поверил Ярослав, что это всё Илия сотворил.

— Вчера не поверил, завтра поверит.

Горемысл вытащил из-за пазухи баюн-камень и покрутил его в руке.

— Хитёр сопляк. Такое справить не каждому аватару в старые времена было по силам. А этот где-то раздобыл.

Корней опасливо посмотрел на каменный кубик с рунами на гранях и потянулся за ковшом с мёдом. Отпил, вытер усы.

То, что именно этот камушек послужил гибелью всему войску Святополка, ему сперва верилось с трудом. Это ж какой силы амулет должен был быть.

— Да не боись, — хмыкнул Горемысл. — Пустой он ныне. До дна его эта дискотека выпила. Левша писал, у них с Никодимом такой же.

— Левша, кстати, ворона прислал, — вспомнил Корней. — Через два дня они в Киеве уже будут.

— С Никодимом?

— С ляхом, который Болеслава вместе с ними из избы тащил. Какой-то Гнешич. Слыхал о таком?

— Не слыхал, — Горемысл покачал головой. — А он как жив-то остался?

— Левша писал, что будто у него тоже на груди звуковой амулет висел. Будто волхв он тоже. Недавно к Болеславу прибился. Но я такого тоже не припомню, — Заболотный задумчиво погладил бороду.

Потом Горемысл вроде как вспомнил, как ему этот кубик достался.

— А ты мне про девку свою точно всё рассказал или тоже не припомнил? — перевёл он вдруг тему.

— Как на духу, Сварожич! Елена девка, конечно, странная была, но никаких нимбов у неё не было. И в остальном — девка как девка. С Елисеем у них было того. Сказывал он, что ничего там особенного не было.

— Елисей твой — кобель тот ещё был. Даже у Святополка в доме умудрился всех дворовых девок без спросу поиметь. Тот его за этим делом и приметил. Так что выбор у меня был невелик. Его бы всё равно князь в живых не оставил.

— Да я понимаю, — кивнул Корней. — Но жалко, конечно, хороший волхв был. И учил молодых хорошо. Вот Гнешич этот приедет, его и возьму вместо Елисея. Левша о нём хорошо отзывался.

— Поглядим, — Горемысл опять задумчиво уставился на каменный кубик у себя в руке.

…

Буквально месяц назад Болгария капитулировала и вошла в состав Византийской империи. Эта победа вернула Византии древнюю дунайскую границу и переключила внимание имперской элиты на земли восточных славян. И путь из варяг в греки вновь привлёк огромный интерес, когда генуэзцы так вовремя привезли в столицу империи волшебные камешки откуда-то из Киевского княжества.

Купец тогда серьёзно готовился к этой будущей встрече с вазилевсом, веря в то, что она рано или поздно состоится. Хотя уже через несколько дней, когда золото очень быстро начало наполнять их сундуки, он и надеяться перестал. И даже боялся теперь этого.

Адемаро шёл в окружении легионеров ко дворцу вазилевса и мысленно уже прощался и с деньгами, и с жизнью. Нельзя всё-таки было тянуть тигра за усы, демонстрируя всей столице такие диковинки, не удостоившись сперва соизволения вазилевса на продажу волшебных камней плебсу. Но он ведь хотел так и сделать. Даже прошение подал в главную дворцовую канцелярию. Разумеется, без ответа. Ибо там таких прошений ежедневно скапливалось сотни, а кто будет их разбирать и решать, кому верить? Да и как было бы поверить какому-то чиновнику в то, что Адемаро там написал? Волшебные камни? Смешно ведь!

И вот теперь его ведут под конвоем. Хорошо, что не связанного и без кандалов на ногах.

Все в столице знали, что для послов от сильных государств, таких как Болгария, Багдадский халифат, Священная Римская империя или Святейший Престол, приём во дворце вазилевса происходил по высшему разряду. Для них «спектакль» устраивался с особым великолепием, чтобы убедить их в могуществе империи. Но для себя Адемаро, конечно, не ждал пышной аудиенции в Зале Магнавра с последующим клиторием. Этот пир в его честь вазилевс точно устраивать не будет.

Но и долго ждать в специальных приёмных покоях или прямо на улице, как обычных мелких просителей, ему теперь вряд ли придётся. С таким сопровождением процедура приёма должна, наверняка, быть быстрой и менее унизительной.

Он прижимал к себе ларец с образцами рунных камней и пытался быстро перебирать ногами по мостовой, чтобы не давать повода имперским легионерам себя подгонять, вызывая у них злость. Шёл и думал.

Вопреки его ожиданиям о быстром доступе к вазилевсу, его заставили-таки проделать традиционный для обычных просителей длинный путь по коридорам, где было наглухо закрыто большинство дверей. Ведь, как оказалось, вели его вовсе не в приёмный зал.

Наконец шедший впереди Феодор Каматир распахнул перед ним двери в небольшую комнату, увешанную коврами и украшенную красивыми фресками.

Адемаро никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь удостоился беседы с вазилевсом в его личных покоях. Но увиденная им картина напрочь лишила его дара речи.

На небольшом диване возле изящного столика, уставленного вазами с фруктами и бокалами, сидели двое мужчин, от вида которых колени у купца подломились, и он упал, уткнувшись лбом в гладкий полированный пол. Ведь для того, кто прожил в империи уже больше двух десятков лет, не узнать этих мужчин было просто невозможно.

Старшим был вазилевс Василий Второй, сын императора Романа Второго, высокий и статный. Говорили, что в юности он был светловолосым и голубоглазым, ходили даже слухи, что мать родила его от варяга, но к нынешним шестидесяти годам он оброс густой бородой и выглядел суровым воином. Он никогда не был женат, не имел детей и всю свою жизненную энергию отдал государству. Презирая роскошь, не носил драгоценностей и парадных одежд. И выглядел сейчас не богаче, чем тот же Феодор Каматир, — простая дворцовая одежда. Которая стоила почти как половина всей лавки самого Адемаро.

Второй мужчина был полной противоположностью своему старшему брату. Константин Восьмой был на два года младше. Тоже очень высокий и могучий телом. Но он был известен в империи как «раб желудка и любовных желаний». Его страстями были охота, конные ристания, пиры, игра в кости и шашки. Несмотря на то что с раннего детства Константин считался императором наравне с братом, его главной «заслугой» перед империей было то, что он не вмешивался в управление и не мешал Василию править, а проводил время в своё удовольствие.

Несмотря на такую разницу в жизненных принципах и понимании своего места в империи, братья всегда очень хорошо ладили друг с другом. И сейчас вот вместе непринуждённо болтали, наслаждаясь свежими фруктами и разговором о скором торжественном приёме в честь присоединения Болгарии.

Эту эпичную историю в империи знали все.

В начале своего самостоятельного правления, тридцать две зимы назад, Василий потерпел сокрушительное поражение от болгар в битве у Траяновых ворот, едва не погибнув сам. Эту обиду он помнил всю жизнь. И вот четыре зимы назад, в битве при Беласице у Клейдиона, византийцы разгромили болгарское войско. Именно тогда Василий приказал ослепить пятнадцать тысяч пленных, оставляя каждому сотому один глаз, чтобы тот мог привести армию слепцов домой. Увидев своих покалеченных воинов, болгарский царь Самуил умер тогда же от сердечного приступа. Но сопротивление продолжалось, и только месяц назад Болгария окончательно капитулировала и стала византийской провинцией. А скорый большой императорский пир должен был стать апофеозом этой победоносной многолетней кампании.

Всё это пронеслось в голове Адемаро буквально за те несколько секунд, пока его лоб стремительно сближался с полом. Присутствие тут Константина, отвечающего при дворе вазилевса за праздники и увеселительные мероприятия, в корне меняло представление купца о возможных проблемах. Похоже, весть о его волшебных музыкальных баюн-камнях и светильниках пришлась ко двору очень вовремя.

И, тщательно скрывая внутреннюю дрожь, купец позволил себе улыбнуться, пока его лицо никто не увидел.

…

А потом в Константинополь пришли слухи о том, что какой-то молодой Рюрикович разбил войско польского князя Болеслава. А после того, как печенеги ушли куда-то восточнее, к Итилю, в землях славян вновь наступил мир.

И теперь Адемаро плыл на большой галере от Константинополя до Херсонеса в составе огромного каравана, собранного самим Василием Вторым. И с содроганием вспоминал тот свой первый визит к братьям императорам. Вазилевс со своим братом Константином вдруг вспомнили, что когда-то отдали свою единственную сестру Анну Порфирогениту замуж за этого варвара — киевского князя Володимира Святославича.

И пусть Анна так и умерла бездетной, но шурин успел наплодить у себя в княжестве столько сыновей, чтобы с их помощью обеспечить контроль над путём из варяг в греки. А теперь у его внука, князя Илии Древлянского, появились волшебные камни, которые можно купить почти за бесценок.

…