Как сказал мне Сигурд, у них, у варягов, вполне нормально относились к тому, что после смерти ярла или конунга его воины переходили служить к тому, кто их прежнего вождя и упокоил. Что поделать, если боги так рассудили, что удача теперь в руках другого. И брали их на службу, совершенно не боясь какой-то там мести или пакостей. Служили честно. Пока и этого вождя к себе Один в Вальхаллу не забирал. Так и гуляли воины по рукам.

Поэтому, когда из Мозы ко мне во Вручий пожаловала свататься оставшаяся от Святополка дружина варягов из пяти отрядов по тридцать человек в каждом, я даже не удивился. Хотя про то, что я имею какое-то отношение к смерти из прежнего князя они вряд ли знали.

Это немаленькое по нынешним временам войско из полутора сотен матёрых викингов Святополк оставил на охране Мозы на случай его внезапного отхода. Если бы что-то вдруг пошло у них с Ярославом не так.

А оно и пошло. Только вообще не так, как могло быть не так. Не успел дядюшка никуда отойти, так и приплыл каким-то чудом на лодье в окружении своих ближних мёртвых дружинников в окрестности Киева. Кстати, как он смог туда догрести, будучи трупом вместе со всеми, минуя все мели и повороты реки, я так пока и не узнал.

Варягов остановили ещё на подходе. ДПСником у меня как раз Сигурд подрабатывал, он и тормознул пять лодий прямо на реке Норинь. Заставил кораблики припарковать у бережка и обозваться. И они подчинились, едва узнав, кто спрашивает.

— Сигурд, рыжий ты кобель! — заорали с одной из нагруженных воинами посудин. — Ты ещё жив? А нам сказали, что тебя давно уже раки съели.

— Олаф, ты, что ли? — засмеялся варяг. — Ну вот и свиделись! Где мои две гривны? И стоило ли брать с собой весь наш старый хирд, чтобы просто вернуть мне долг?

— Твой долг князь Святополк забрал себе, едва ты перешёл на службу к молодому древлянскому князю.

— Ты всегда был несдержан на язык, Олаф. Я удивлён, что тебе его ещё никто не отрезал. Но если вокруг тебя нет таких смельчаков, то ты явился в нужное место. Я тебе сам язык быстро укорочу.

— Я своим языком ещё в Вальгалле буду груди валькирий пробовать на вкус. А вот твой я с удовольствием скормлю рыбам.

Горячие парни явно входили в раж, перебрасываясь колкими выражениями и не особо стесняясь крепко материться по-датски.

Но доводить до поединка и рисковать моим воеводой мне точно было не с руки.

И я набрал моего «рыжего кобеля» на переговорный амулет.

— Сигурд, бери от них десятников и вези ко мне. Остальные пусть там ждут.

— Слушаюсь, княже, — пробубнил он.

Я отключился. Но Ника продолжала транслировать мне переговоры со звуковой метки воеводы.

Впрочем, дальше ничего интересного не было. Ослушаться меня Сигурд не посмел, и уже через два часа за ним с пристани в детинец шагали пятеро здоровенных викингов.

Драговир смерил их оценивающим взглядом и крякнул, покрутив ус. Похоже, это было высшим одобрением с его стороны. Воины были под стать Сигурду. Высокие, плечистые и волосатые.

Я сидел в деревянном кресле в большом пиршественном зале терема, сейчас переделанном под приёмный. Позади меня к стене с резной картой Древлянского княжества был прислонён мой красный стяг с вышитым золотом гербом. На стенах висели светильники, и в спинку кресла я тоже вставил пару камней для большего антуража.

Первое впечатление нельзя произвести во второй раз. Поэтому я просто положил ноги на подлокотник кресла и развалился на нём, как мне удобно.

…

…

После того как Сигурд нас друг другу представил и с любезностями было покончено, первым заговорил тот самый Олаф, с которым Сигурд успел поорать на реке.

— Княже, мы пришли говорить прямо.

Лет ему было под сорок, может, чуть больше. Рыжеватая борода в две косицы, нос когда-то ломали не один раз, один глаз щурился сильнее другого. На поясе меч, за спиной топор. У остальных вид был примерно такой же.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Я тоже не люблю, когда мужи начинают мяться, как девки на выданье. Говори.

Олаф на миг скосил глаз на Сигурда. Тот стоял сбоку, скрестив руки на груди, и ухмылялся так, будто уже заранее ждал драки и пытался понять только одно: сейчас уже можно или чуть позже.

— Святополк мёртв, — сказал Олаф. — Его уже похоронили в Киеве согласно вашим христианским ритуалам. Серебра он нам вперёд оставил не так много, чтобы сидеть в Мозы до зимы и сторожить пустые сараи. Ходят слухи, что ты платишь вовремя и людей зря не губишь. Мы решили сперва посмотреть на тебя своими глазами, а потом уже думать.

— Очень трогательно, — сказал я. — А я-то думал, вы от большой любви ко мне приплыли.

Кто-то из варягов коротко хмыкнул.

— Любим мы баб справных, серебро, хороший бой и удачливого вождя, который нам всё это даст, — ответил Олаф. — Если у тебя этого нет, мы развернём лодьи и уйдём.

— Куда?

Он пожал плечами.

— Да хоть к Ярославу. Хоть в Полоцк. Хоть в Царьград. Наёмный меч без дела долго не ржавеет.

— А чего сразу к Ярославу не подались? Там из Мозы по прямой, вниз по течению. А сюда вон какой крюк пришлось делать.

— Против Ярослава мы бились. Не хотим принижения в коште. А ты хоть и молодой, да удачливый. Слухи до нас дошли. Да и вон, Сигурд у тебя воеводой. А мы с ним уж сколько зим бок о бок прошли.

— А если я решу, что мне не нужны полторы сотни вечно голодных и шумных северных морд в моём княжестве?

Теперь уже ухмыльнулся сам Олаф.

— Тогда мы как гости хотя бы выпьем у тебя мёда, чтобы путь назад не был совсем уж пустым.

Я кивнул на лавки вдоль стен.

— Садитесь.

Они переглянулись. Видимо, ожидали, что сейчас будет длинный торг стоя, с мерянием, кто кого сильнее, взглядом. Но я не собирался устраивать из этого священное действо. Надо было понять, что это за люди, чего хотят и насколько с ними вообще можно иметь дело.

И Ника мне в этом пока ничем помочь не могла. Эти горячие датские парни были сплошь увешаны защитными амулетами, часть из которых весьма неплохо прикрывала их от ментальных атак. Та самая жёлтая чурова сетка и очень качественная. Диаграммы их матриц сознания были основательно от меня скрыты.

Они сели. Не развалились, а именно сели — настороженно, но без раболепия. Это мне понравилось больше, чем если бы начали бить челом.

Я махнул рукой. Слуги тут же поставили на стол кувшины с мёдом, пиво, хлеб, мясо, сыр, лук. Варяги сразу слегка оживились.

Пока они ели, я их разглядывал. Один широколицый, с чёрной бородой почти до груди, весь в старых шрамах, будто его когда-то волки драли. Второй молодой, лет тридцати, белобрысый и злой на вид. Третий вообще напоминал медведя, вставшего на задние лапы. Четвёртый — сухой, жилистый, с тонкими пальцами. Похоже, лучник. Пятый был старше остальных и молчал больше всех. Седина в бороде уже пробивалась, взгляд спокойный. Вот этот мне показался самым опасным. Потому что шумят обычно те, кому надо себя показывать. А тот, кто и без того знает себе цену, лишний раз глотку не рвёт.

…

…

— Ну что, наелись? — спросил я.

— Для начала да, — ответил Олаф.

— Тогда давайте без кружения вокруг костра. Мне нужны воины. Вам нужен вождь и служба. Вопрос в том, подходим ли мы друг другу. Расскажите, что у вас за люди.

Олаф поставил кружку.

— Пять отрядов в хирде. В каждом по тридцать мечей на лодью. Есть лучники, но немного. В основном щиты, копья, топоры. Люди опытные. Молодых мало. Почти все ходили с нами не первый год. Есть те, кто бывал в Англии, у франков, под стенами Миклагарда. Есть два хороших кормчих, кои могут и по морю провести. Есть плотники, если лодью чинить. Есть кузнец, правда, пьяница, но руки у него золотые.

— Это важно, — сказал я. — Золотые руки всегда полезнее золотого языка.

— Тогда Сигурда ты зря держишь, — тут же ввернул белобрысый.

Сигурд оскалился.

— А ты всё такой же, Бьёрн. Ума нет, зато зубы почему-то целые. Непорядок.

Несколько человек всё-таки усмехнулись. Видимо, такие перепалки ходили здесь вместо юмора. Облаялись, кровь разогнали, остальным потеха.

— Хорошо, — продолжил я. — Теперь неприятное. Почему я должен брать вас всех разом? Не десяток, не два, а полторы сотни? Вы ведь не только сила. Вы ещё и драки, пьянство, свары с моими людьми, бабий визг по деревням и прочие радости жизни.

— Потому что мы приходим не по одному, — ответил Олаф. — Варяг без своих людей — половина воина. А иногда и четверть. Ты возьмёшь нас вместе — получишь хирд, который уже умеет биться плечом к плечу. Возьмёшь по одному — получишь просто крепких воев, которых ещё надо заново сшивать в одно целое.

С этим спорить было трудно. Он был прав.

— И ещё, — сказал Олаф. — Если ты возьмёшь не всех, часть уйдёт туда, где нас примут. А потом, может статься, мы встретимся по разные стороны щитов. Нам это не по нраву, — и он посмотрел на Сигурда.

Тот молча кивнул, подтверждая, что и ему решение уйти к Илие далось не просто так.

— Мне тоже, — сказал я. — Я не люблю, когда хорошие воины уходят служить к тем, кого мне потом придётся убивать.

Седой, молчавший до этого, наконец подал голос:

— И ещё ты должен понимать, княже. Мы не пришли мстить за Святополка.

— А я уж начал волноваться.

Он пропустил это мимо ушей.

— Он был нашим князем, пока был жив. Он платил и держал ряд — мы честно служили. Он умер — его удача ушла. Мы не жрецы, чтобы разыскивать, что и как там у него с богами вышло. Если бы тебя сочли слабым, к тебе бы не пришли. Мы пришли именно потому, что думаем, что после него удача теперь у тебя.

Вот это было сказано уже без всякого торга. Просто как факт. И, что важнее, без подлизывания. Я это оценил.

— А ты, Харальд Торкельсон, самый умный у них или просто самый старый? — спросил я.

Он чуть качнул головой.

— Обычно это не одно и то же. Но в нашем случае, может, и так.

Я кивнул.

— Ладно. Теперь мои условия. Служба у меня — не на лежанке валяться. Просто так по окрестным деревням людей резать и девок по сеновалам тискать я не дам. За грабёж моих людей или моих селян — виселица. За насилие и воровство — тоже. За драку с моей дружиной по пьяни или нет — для начала розги и штраф, потом шея. За измену — сами понимаете. Тут я даже изобретать ничего не стану. И да, я буду знать о вас всё. И скрыть ничего не получится. И это не шутка.

Бьёрн поморщился.

— Сурово, — проговорил он, но переспрашивать про мои способности не стал. У всех тут свои отношения с богами.

— Зато просто и понятно, — ответил я.

— А плата? — спросил Олаф.

— Плата будет, как у всех моих воев. Кошт полный. Жалованье серебром. За поход — доля в добыче и подарки. Если кто отличится, могу дать больше. Если кто-то из ваших захочет осесть на моей земле после долгой службы, это тоже можно обсуждать. Но сперва покажете, чего стоите.

Олаф прищурился.

— Сколько серебра?

Я назвал сумму.

Они быстро переглянулись. Цифру была не прям, чтобы щедрая до безумия, но честная. Такая, как и у остальных моих гридней.

— Маловато для тех, кто ходил под стягом конунгов, — сказал Бьёрн.

— Так иди к конунгу, — пожал я плечами. — Кто ж тебя держит?

Он открыл рот, но вмешался Харальд:

— Не маловато. Нормально.

— Ты что, ослеп? — буркнул Бьёрн.

— Нет. Просто умею считать.

Я усмехнулся. Этого старика я начинал уважать всё больше.

— Плюс, — сказал я, — если договоримся, я дам вам свои защитные амулеты.

Тут они уже все замолчали.

Даже Олаф перестал вертеть кружку в пальцах.

— Такие, как у Сигурда? — медленно спросил он.

— Те самые.

Сигурд смущённо усмехнулся. Видимо, всё-таки по дороге не выдержал и поспорил с кем-то из них. Произвести впечатление хотел, и, похоже, произвёл. Вон как у них у всех глазки заблестели.

— Которые ни нож, ни меч, ни копьё не берут?

Я удивлённо посмотрел на воеводу. Тот смущённо пожал плечами. Когда они там всё это попробовать-то успели?

— Да.

— И огонь?

— Смотря какой. Если в вулкан упасть, может, и не спасёт. Только тут у нас вулканов нет, не пробовали ещё. Но в кузнечный горн можно смело руку засовывать.

Сигурд довольно оскалился. Ему нравилось, когда можно было поиграть на чужом интересе.

— Я же говорил вам, остолопы, — сказал он. — А вы ржали.

— Мы и сейчас не до конца верим, — проворчал Бьёрн.

— Это лечится, — ответил я. — Могу показать на ком-нибудь из вас. Есть смелый?

На этот раз засмеялись уже все. Напряжение в зале заметно спало. Смелые-то они все. Это дураков среди них маловато.

Олаф почесал бороду.

— Хорошо. А против кого служба?

— Сначала — охрана, порядок, вода, дороги, границы. Потом — как жизнь повернётся. Вокруг меня сейчас слишком много желающих проверить мою удачу. Так что битв на всех хватит.

— Против поляков?

— Может, и против поляков.

— Против Ярослава?

— Нет. У нас с ним уговор.

Это я сказал спокойно, но твёрдо.

Олаф кивнул.

— Тогда и ещё один вопрос прямо. Мы приходим все вместе. Со своими законами внутри отрядов. Ты не станешь ставить над нами какого-нибудь сопляка из местных только потому, что он тебе родственник?

— У меня нет привычки портить хорошее дело роднёй, — сказал я. — Но и отдельным ярльством на моей земле вы не будете. Старшие у вас останутся свои. Над всеми — Сигурд. За ним Драговир. В большом походе — кого я укажу. Моё слово — закон. Приказ, данный мной или моими воеводами, не обсуждается. Если кто хочет спорить, сперва исполняет, потом спорит. Если по делу — я готов буду выслушать.

— Это по-нашему, — сказал Харальд.

— И ещё, — добавил я. — Мои люди вас не трогают, пока вы не лезете на рожон. Но если кто из ваших решит, что он тут самый грозный и может кошмарить моих дружинников, я ему быстро объясню разницу между храбростью и дурью.

Бьёрн усмехнулся:

— А сам объяснять будешь?

— Ты удивишься.

Он посмотрел на меня уже внимательнее. До этого, похоже, видел во мне просто молодого князя, который любит красивые светящиеся камни в кресле и умный вид. Теперь, кажется, начал прикидывать, не придётся ли однажды и правда проверять, насколько я только языком работаю.

Ну и пусть прикидывает. Иногда это полезно.

Олаф медленно встал.

— Тогда и я скажу прямо, княже. Нам не нужен князь, который будет прятаться за спины. Но и дурак, что первым лезет под стрелы ради красивой песни, нам тоже не нужен. Если ты платишь вовремя, держишь слово и не бросаешь своих, мы будем служить честно.

— Хороший ответ, — сказал я.

Я поднялся с кресла и опустил ноги на пол. В зале сразу будто стало тише. Всё-таки сидя развалившись — это одно, а когда встаёшь, разговор уже переходит в другую стадию.

Подошёл к столу, налил себе мёда, отпил немного.

— Значит так. Я беру вас на службу.

Олаф медленно выдохнул через нос. Бьёрн довольно скривил рот. Харальд и остальные двое просто кивнули, словно именно этого и ждали.

— Но, — добавил я, — первый месяц вы живёте отдельно. На реке, у пристани. За порядком смотрит Сигурд. Он же распределит, кого куда. Жалованье получите после того, как ряд заключим.

Тут Олаф прищурился.

— Кому клясться? Христу? Одину? Тору? Или всем сразу, чтобы наверняка?

— Мне, — сказал я. — А уж кто там сверху слышит ваши слова, это ваше дело.

Бьёрн фыркнул:

— Это ты красиво сказал для христианина.

— Я не лезу в вашу веру, вы не лезете ни к кому со своей, — ответил я. — Но, если очень захотите, я могу вас покрестить.

Сигурд заржал в полный голос. Олаф тоже не выдержал. Даже у Харальда в глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Ну вот. Лёд тронулся.

— Когда ряд? — спросил Олаф.

— Завтра утром. На пристани.

— Добро.

Он шагнул ко мне ближе и протянул руку. Просто как воин воину.

Я руку пожал.

Ладонь у него была тяжёлая, в старых мозолях. Сжал он крепко, но без попытки мериться силой. Значит, не дурак.

Следом подошёл Харальд. Потом остальные.

Когда всё было уже почти решено, Бьёрн вдруг спросил:

— А мёд у тебя всегда такой хороший, княже?

— Нет, — сказал я. — Этот только для тех, кто не слишком много болтает.

— Тогда, выходит, сегодня я пью чужую долю.

— Это ненадолго. На службе наговоришься всласть — будешь только воду хлебать.

Они вышли уже совсем с другим лицом, чем вошли. Не друзья, конечно. До этого ещё далеко. Но уже и не чужие люди, которые зашли прицениться.

Когда дверь за ними закрылась, Драговир снова крякнул в усы.

— Добрые звери.

— Угу, — сказал я. — Особенно тот белобрысый.

— Этот первым в драку полезет, — заметил Сигурд. — Но и рубиться будет как бешеный.

— Значит, найдём ему место, где это полезно, а не вредно, — ответил я.

Ника тихо сказала у меня в голове:

— Поздравляю. Ты только что нанял полторы сотни профессиональных проблем.

Я мысленно усмехнулся.

— Неправда. После того как они наденут мои амулеты, ты будешь контролировать каждый их шаг. А значит, и проблем никаких быть не должно.

Сигурд тем временем всё ещё смотрел на дверь и ухмылялся.

— Чего скалишься? — спросил я.

— Да вот думаю, княже. Завтра на пристани будет весело.

— Почему?

— Потому что они, как только ряд примут, сразу начнут выяснять, кто у нас здесь сильнее. Они же иначе не умеют. Это они Алёшу ещё не видели, — он прям веселился вовсю, предвосхищая хорошее развлечение.

— Отлично, — сказал я. — Тогда поставь побольше людей смотреть. И амулет пожарный рядом держи.

— Это ещё зачем?

— А вдруг кто-нибудь решит, что лучший способ отметить ряд — поджечь что-нибудь от избытка чувств.

Сигурд хохотнул и пошёл выполнять.

А я снова сел в кресло и задумался.

Полторы сотни матёрых варягов — это, конечно, сила. Против Горемысла с его рунным цунами они мне тут не сильно помогут, но всё равно оставлю их на Сигурда, а Драговира с его хорватами с собой возьму, как и планировал.

— Ника!

— Да я уже поняла, что Алёшу тут инструктором оставляем. Буду учить молодёжь родину и князя любить.

— Ну вот и хорошо. Значит, послезавтра и отъезжаем. Успею посмотреть, как ты этих монстров начнёшь жизни учить.

— Сигурд прав, завтра будет весело, — хмыкнула она.

…