— Хорошо, — сказал наконец князь. — Отдохнёте эту ночь, и завтра опять пойдёте. Но не на само место, а по селищам вдоль реки. Мне нужны видаки. Кто уцелел. Не появлялись ли раненые. Особенно, если это люди Горемысла или Илии.

— Понял, княже.

Десятник мрачно кивнул, поклонился и вышел.

Когда дверь за ним закрылась, Ярослав ещё с минуту молчал.

— Что скажешь? — наконец спросил он воеводу.

Будый медленно пожал плечами.

— Скажу, что тот, кто сумел так уничтожить рать Святополка, либо страшно сильный волхв, либо страшно хитёр. А может, и то и другое вместе.

— Но раз Горемыслу это со всех сторон невыгодно было, то, стало быть, всё-таки на Илию думаешь? — Ярослав усмехнулся, но как-то невесело.

— Думаю, княже, что, если это его работа, то он опаснее, чем я полагал.

Он перевёл взгляд на тёмное окно и добавил уже совсем тихо:

— А если не его — тогда всё ещё хуже. С ним-то ты уже договорился полюбовно. А если это кто-то третий, то опять жди беды.

Будый машинально теребил нательный крест и хмуро смотрел в пол. Писец Левко, уловив по лицу князя, что его присутствие более не требуется, тихо поднялся, поклонился и вышел.

Ярослав дождался, пока стихнут шаги за дверью, и только после этого повернулся к воеводе.

— Ну? — проговорил он негромко. — Что делать будем?

— Думаю, что это точно волшба, — ответил тот. — Причём сильная.

— Волшба, волшба… Чуть что — сразу волшба! А может, просто сцепились из-за казны? Святополк мёртв, воеводы его между собой передрались, один другого резанул, дружина раскололась, дальше и понеслось. Там ведь всякий сброд был. И поляки, и свои, и наёмные.

— Из-за казны двоих-троих могли бы ночью прирезать. Могли бы даже десяток. Но не целую же рать довести до такого, чтобы они друг друга зубами рвали. Нет, княже. Тут что-то иное.

Ярослав молча прошёлся по горнице от стола к окну и обратно. Потом налил себе мёда, но пить не стал, только подержал бронзовый кубок в руке, будто тёплый металл помогал лучше думать.

— Иное… — повторил он задумчиво. — Только вот что именно?

Он уселся на скамью и опустил кубок на стол.

— Святополк был дурак, — проговорил князь без всякой злости, просто как некий давно установленный факт. — Но не такой дурак, чтобы без нужды казну из рук выпускать. Значит, всё произошло очень быстро. Так, что верные люди рядом не успели его ни укрыть, ни вывезти толком, ни хотя бы тело спрятать.

— Или не захотели, — заметил Будый. — Или не смогли.

— Вот именно, — Ярослав кивнул. — А теперь дальше. Казны нет. Горемысла нет. Войска нет. И самое интересное — нет победителя. Никто до сих пор не вышел с поднятым стягом и не сказал: «Это я их побил». А значит, либо победитель умён и не желает себя показывать, либо его там и не было в обычном смысле.

Воевода скривился.

— Ты всё-таки сам на Илию думаешь.

Ярослав усмехнулся одним уголком рта.

— А ты нет?

— Думаю, — кивнул опять Будый. — Только не понимаю, как. Допустим, племянник твой и правда сунулся к Святополку. Допустим, ударил как-то исподтишка. Но у него что там, дружина из невидимок? Сотня бесов? Я никогда не слышал о мороке такой силы, чтобы мог войско в несколько тысяч обученных воев разом накрыть и ума всех лишить.

— Вот и я не понимаю, — спокойно ответил Ярослав.

Он всё же отпил мёда и опять поставил кубок.

— Сначала камешки эти его. Потом икона. Потом сделка с генуэзцами. Потом дружина его вдруг растёт, как на дрожжах, а люди у него в одинаковых кафтанах ходят, словно не княжич из лесной дыры их собрал, а сам вазилевс. Теперь вот Святополк сгинул так, что даже рассказать страшно. И где-то рядом опять мой племянник. Ты мне сам скажи, Будый: это совпадения? Хорошо, что он от битвы с Болеславом не открестился, а сознался. А ведь, думаю, он и там мог сказать, что не при делах был вовсе, кабы не трофеи большие.

— А почему тогда у Святополка трофеи не взял, коли он его и одолел?

— А потому, друг ты мой старый, что не захотел племянничек сознаваться в том, что кровь дядьки у него на руках! — Ярослав даже глаза округлил от такой логичной догадки.

Воевода помолчал. Но потом всё-таки высказал сомнение:

— Может, и так, княже. Но и прямой уверенности у меня нет. Молод он больно. Если только ему какой волхв сильный не служит.

— Горемысл к нему переметнулся? — Ярослав аж подпрыгнул на скамье, больно треснувшись о деревяшку ягодицами. — Тогда всё сходится! — кивнул сам себе Ярослав.

Будый только головой в ответ покачал.

— Есть и другой вопрос, — продолжил князь. — Что теперь делать после смерти Святополка?

— Как что? Радоваться. По церквям молебны заказать. Народу объявить, что Господь судил убийцу братьев. Киев успокоится. Людям давно надоело жить под страхом перед междоусобицей княжеской.

— Успокоится? — Ярослав обернулся. — А потом спросит: где войско? где казна? кто теперь сядет на Туров? кто с печенегами договаривался? кто поляков сдерживать будет? Нет, Будый. Радость будет недолгой. После неё начнутся вопросы. А следом — новые слухи.

Будый кивнул, соглашаясь с князем во всём.

— Если казна Святополкова пропала, рано или поздно она всплывёт. А как думаешь, Болеслав свою казну успел с собой прихватить или Илие досталась?

— Хороший вопрос, — согласился князь. — И ещё одно. Если жив Горемысл, история эта не окончена. Старый волхв не из тех, кто смирно в нору забьётся и будет сидеть. Если он ушёл с деньгами, он ещё объявится. Если ушёл ни с чем — тем более объявится. У него либо месть на уме будет, либо торг.

При слове «торг» Будый хмыкнул, но промолчал.

Ярослав встал со скамьи с видом человека, уже принявшего решение.

— Илию в Киев я уже позвал. Поговорить надо с племянником с глазу на глаз. И посмотреть на него, когда он будет слушать про войско Святополка.

Будый одобрительно кивнул.

— Тебе ещё дело будет. — Князь посмотрел на старого воеводу. — Отбери людей глазастых. Таких, чтобы языком зря не чесали. Пусть с завтрашнего дня начнут слушать Подол, торг и пристани. Если Горемысл где-то всплывёт — я должен знать об этом сразу же. Не важно, живой он там будет или мёртвый.

— Сделаю, — коротко ответил воевода.

— И ещё, — Ярослав на секунду задумался. — Найди мне отца Анатолия.

При этих словах Будый удивлённо посмотрел на князя.

— Старого? — переспросил он. — Из братства?

— Его. Мне нужен «видящий», а волхвам в этой истории доверять нельзя. Если там и правда есть морок или волшба, то волхвы нам точно не помощники.

— А епископа Антиохия не лучше? — спросил Будый. — Тот пожёстче будет.

Ярослав покачал головой.

— Он против Илии уже и так зуб имеет. Митрополита просил на суд его вызвать по иконе чудотворной. Так что, думаю, Антиохий там будет слишком предвзят.

На несколько мгновений в горнице опять стало тихо.

Потом Будый кашлянул и заговорил уже осторожнее, чем прежде:

— А если Илия и правда к этому причастен… Что тогда?

Ярослав поднял на него глаза.

— Тогда, — произнёс он медленно, — мне придётся очень хорошо подумать, кем он мне теперь приходится. Племянником, союзником… или будущей бедой похуже Святополка.

Разговор был окончен.

Будый поклонился и вышел. Только когда за ним закрылась дверь, князь позволил себе на миг расслабить лицо. Он подошёл к столу, обеими ладонями упёрся в дерево и опустил голову.

Святополк мёртв. Это хорошо. Очень хорошо. Но радости Ярослав отчего-то не чувствовал.

Слишком уж страшно ушёл из жизни его брат. Слишком странно погибла его рать. Слишком много пустоты осталось там, где ещё недавно была пусть и враждебная, но всё же понятная сила.

И главное — слишком часто теперь в его мыслях всплывало одно и то же имя.

Илия.

Молодой, улыбчивый, вежливый, слишком удачливый.

Племянник, которого он до сих пор считал либо полезным чудаком, либо дерзким мальчишкой, внезапно начал вырастать во что-то совсем иное. Во что именно, Ярослав пока ещё не понимал.

За окном темнело. Где-то вдали глухо ударил колокол к вечерней молитве. Ярослав выпрямился, перекрестился на образ в красном углу и тихо, почти беззвучно, сказал сам себе:

— Ну что ж, племянничек. Поговорим.

Он протянул руку к кубку, подумал, но всё же не стал наливать ещё. Сейчас ему нужна была ясная голова.

Святополк мёртв.

Эту мысль Ярослав ещё раз прогнал через себя уже без спешки, словно пробуя её на вкус. Мёртв брат, из-за которого столько лет вся Русь жила как на раскалённой сковороде. Мёртв человек, из-за которого кровь Рюриковичей лилась как водица. По-хорошему, надо бы радоваться. Надо бы благодарить Бога за суд. Надо было приказать сразу после его похорон отслужить благодарственный молебен.

Но радости не было.

Святополк ушёл не так, как должен уходить князь. Погиб как бешеный пёс, утянув за собой в могилу собственную дружину. Это было скверно. Скверно не потому даже, что брат умер страшно. На Святополка у Ярослава жалости давно не осталось. Скверно было потому, что такой конец ломал привычный порядок вещей. Делал мир вокруг чуть менее понятным.

Он прикрыл глаза и по старой привычке начал раскладывать всё по полкам.

Что известно?

Тело Святополка приплыло в Киев на лодье. Следовательно, кто-то не просто убил его, но и пожелал, чтобы о смерти узнали именно здесь. Это не похоже на случайность. Не похоже и на простое бегство уцелевших. Когда люди спасают шкуры, они князя в лодье не укладывают и вниз по реке не пускают. Они либо бросают всё как есть, либо прячут концы.

Значит, это было сделано нарочно.

Для кого?

Для него, Ярослава? Для Киева? Для всей Руси? Мол, смотрите: один брат пал, путь свободен? Или, наоборот, глядите и бойтесь, ибо сила, которая это сотворила, способна и на большее?

Он открыл глаза и невольно усмехнулся.

И вот тут опять всплыло имя Илии.

Племянник.

Мальчишка, который по всем расчётам должен был быть удобен. Полезен. Зависим. Благодарен за признание князем, за право сидеть во Вручии, за покровительство Киева. Молодой, без сильного собственного рода за спиной, без прочной опоры. Таких обычно или привязывают к себе, или ломают, пока не окрепли.

А этот не ломался.

Ярослав поморщился, припоминая всё по порядку. Вспомнился пьяный пир, слова, брошенные будто невзначай, взгляды ближних дружинников, хитрые рожи старых родов. И потом — как ловко Илия вывернул киевское вече, на котором его самого едва не попытались посадить на стол. Тогда это даже позабавило. Смышлёный, дерзкий, не теряется. Хорошо. Такой родственник лучше, чем тупой.

— И чего ты хочешь, племянник? — тихо проговорил он в темноту.

Ответа, конечно, не было.

Да и сам вопрос был не совсем точен. Что хочет человек, у которого уже есть деньги, дружина, земля, своя слава и, похоже, какая-то сила, о которой он молчит? Независимости? Это естественно. Власти? Тоже естественно. Но какой именно власти?

Древлянской? Киевской? Или чего-то большего?

Ярослав провёл ладонью по бороде. Мысль была неприятной, но отгонять её он не стал. Глуп тот князь, который не допускает худшего просто потому, что оно ему не нравится.

Допустим, Илия причастен к гибели Святополка.

Тогда выходит, он ударил так, как не умеет никто из известных ему воевод или волхвов. Чем-то, от чего целая рать сходит с ума и начинает рубить сама себя.

Допустим, Илия не причастен.

Тогда на Руси есть кто-то ещё, кто сумел так разделаться со Святополком и остался в тени. И это хуже вдвойне, потому что такой враг невидим.

Ярослав нахмурился. Брячислав Полоцкий? Нет. В третьего игрока он не верил. Слишком уж много нитей так или иначе тянулось к Вручию. И ещё — к самой манере Илии действовать. Не лезть напролом. Не спорить открыто. Улыбаться, соглашаться, делать вид, что младший, что просит, что благодарен. А потом внезапно оказываться в выигрыше.

Так поступал не юноша. Так поступал человек, который уже очень хорошо научился скрывать свои настоящие мысли.

Он вернулся к столу, не зовя писца, сам вытянул из ларца чистую дощечку с натёртым воском. Писать собственноручно он не любил. Для того были люди. Но некоторые мысли лучше сперва самому уложить кратко, без чужих глаз и ушей.

Он вывел несколько слов.

Святополк.

Болеслав.

Горемысл.

Илия.

Казна.

Потом подумал и добавил ещё одно:

Брячислав.

Молодой полоцкий князь тоже был непонятной стороной в этой гонке за власть. Всегда держался особняком, и не из глупости. Мстислава о нём отзывалась как об умном и рассудительном юноше.

Ярослав отложил палочку и откинулся на спинку кресла.

И вдруг ясно, почти физически, почувствовал усталость.

Он подумал о Борисе. О Глебе. О Святославе. На Святополка сейчас можно было свалить всё, что угодно, и половина того была бы правдой. Но знали ли они сами тогда, ещё до первого удара, до первой пролитой крови, во что превратят дом отца? Знал ли сам Володимир, когда крестил землю и сыновей своих разбрасывал по городам, что после него Русь будут раздирать междоусобицы?

— Господи, — тихо сказал Ярослав, глядя на тёмный угол комнаты. — Хоть раз бы уже без новых бед.

Но Господь, как водится, молчал.

Зато память услужливо подкинула ему лицо Илии. Спокойное, почти весёлое. И глаза — внимательные, насмешливые, будто племянник всё время знал что-то такое, чего другие не понимают. И именно это раздражало сильнее всего.

Он решительно встал.

Надо тянуть Илию в Киев на разговор. Надо задать ему вопросы. Много. О Святополке. О Горемысле. О Болеславе. О войне. И пусть отец Анатолий на него посмотрит.

А если не увидит ничего…

Тогда придётся признать, что племянник либо совершенно невиновен, либо уже дорос до того уровня, на котором становится настоящим соперником.

Ярослав постоял ещё немного, взял в руку светильник и направился в спальню. Утро вечера мудренее.

…

Ленка сладко потянулась и откинула оленью шкуру, которая заменяла нам одеяло.

— Может, сегодня на лошадях покатаемся? — спросила она, вставая. И ещё раз потянулась, на этот раз вытянув руки вверх.

— С каких это пор натирание задницы о седло для тебя стало отдыхом?

Я любовался её фигурой в лучах солнца и улыбался. День был действительно хорошим. За окном пели птички, погода была шикарная. Никто не орал на ухо о необходимости срочно куда-то бежать и что-то решать.

Все основные вопросы по управлению княжеством я и так уже решил. На него теперь не нападают. Разбойники ещё кое-где иногда встречаются, но там Сигурд весьма успешно борется с этим явлением. Причём в максимально жёсткой форме. После того как пару раз посадил бармалеев на колья, безобразничать в моём княжестве желающих как-то резко поубавилось. А ещё Ника подслушивала почти всех через звуковые метки и вовремя предупреждала меня о разного рода критичных ситуациях.

А сегодня она молчала.

Уже месяц прошёл с моего возвращения во Вручий, и сегодня, наконец-то, я смог себе позволить выходной.

— Тогда давай полосу препятствий проходить на скорость? Кто последний, тот…

— Не-не-не! Это без меня! Вон, с Алёшей соревнуйся!

— С ним неинтересно. Он всегда быстрее проходит.

— А меня унижать при моих людях, значит, интересно?

— Так ты старайся лучше! На тебя же все равняться должны! Виданное ли дело, чтобы вождь был слабее своих воинов?

— Это кто тут слабее? — я в шутку нахмурился и тоже вскочил с кровати. — А ну иди сюда! Сейчас я тебя наказывать буду! Жестоко наказывать!

Я расставил руки и сделал несколько шагов в направлении Елены, которая сделала вид, что страшно этого испугалась.

Стук в дверь прервал наши утренние ролевые игры. Я опустил руки и громко крикнул:

— Если это не пожар, то идите нахер!

— Пожар, княже! — раздался за дверью голос Сигурда.

— Да ну нах? Чё, правда, что ли?

И тут же мысленно воззвал к своему искусственному интеллекту.

— Ника? Ты чего молчишь-то?

— Да ерунда! Там больше крику. Амбар у кузнеца почти сгорел. Уже потушили. Так он на отшибе стоит, никого не задел.

— А чего тогда меня беспокоят?

— Так там рядом с амбаром труп нашли свежий. Поджигателя.

— Твою ж мать! Всё хорошо, прекрасная маркиза? Какие ещё интересные новости?

— Этого поджигателя опознали уже.

— Ника, не тяни кота за бубенцы! Кто?

— Холоп одного ляха, который тут в прошлом году лошадей продавал на торге. Он тогда тут девку какую-то соблазнил и ребёнка ей заделал, а сам с тем ляхом и уехал.

— Офигеть какая мелодрама! Но я тут не сериал снимаю. Мне лишние сюжеты в мой законный самоназначенный выходной не нужны!

— Илюха! Лях! Болеслав! Война! Лях! Поджёг! Ты логику сюжета не улавливаешь совсем?

— Шпион он польский, что ли? Эка невидаль? А нахрена ему амбар кузнеца поджигать? Там же небось склад железок только каких-то?

— Ну… Этот кузнец как раз занимался починкой трофейной брони и оружия. Помнишь? Кольчужки там всякие, шлемы, наручи и наколенники…

— Ника? А можно я тут поотдыхаю, а ты Алёшу пошлёшь со всем разобраться?

— Лентяй ты, Илья! А вдруг там что-то интересное? Может, этот холоп углядел там доспехи своего хозяина и так возбудился, что решил у тебя всё городище сжечь?

— Ну не сжёг же!

— А если это Болеслав его послал тебя убить, он сделал отвлекающий поджёг, а настоящие киллеры сейчас спрятались в овраге у амбара и поджидают, когда ты явишься там всех спасать? Как с соловьём-разбойником тем доморощенным было, которого Горемысл подсылал!

— Чё, правда?

— Нет, но вдруг?

— Блин, Ника, тебе бы книжки писать! Хотя в моё время ИИ книжки писали откровенно паршиво. Без души и с кучей нейроляпов.

— Нашёл с чем сравнивать! Я, между прочим, когда-то целые реальности создавала по сюжетам ваших бестселлеров. Так, чисто по приколу! А уж книжки писать — тьфу и растереть!

— Вот и займись на досуге. А я свой досуг уж как-нибудь по-своему проведу!

Я повернулся к двери.

— Сигурд, — крикнул я через дверь. — С этим поляком пусть Алёша разберётся. И молодцы, что амбар так быстро потушили. Не зря я вам тот пожарный амулет выдал. Но никакой премии я тебе за это не дам. Скорее вычту за то, что допустил пожар во вверенном тебе городище!

— Благодарствую, княже! — из-за двери послышался топот ног убегающего варяга.

— Лентяй, — фыркнула в голове будущая гениальная писательница.

А я уже поворачивался к скромно ожидающей меня голой красавице.

— Как-то расхотелось мне тебя наказывать! — вздохнул я. — Пойдём поедим, что ль? Да надо уже собираться в Киев ехать.

— Лентяй ты, Илия! — погрозила мне пальчиком эта черноволосая шалунья.

И что-то в её интонации такое знакомое мелькнуло. Где-то я ведь буквально только что это уже слышал!

…