Я пытался как-то подобрать слова для предстоящего разговора с Ивором, но Ника меня опередила.

— Аграфена ему только что всё сама и рассказала.

— Шустрая девка какая. Сразу к мужу на доклад побежала.

— Не девка, а баба мужняя. Так что всё по канону она сделала: всё самое важное сперва мужу донесла.

После этого разговор с Ивором получился коротким и ёмким. Едва они с молодой женой появились на пороге отведённых мне покоев, как оба тут же опустились на колени и лбами в пол. Деревянная нога у варяга при этом стукнулась о притолоку, но он не стал её поправлять.

— Прости, княже, что временами дерзок зело с тобой был! — послышался голос Северянина. — Баяли люди, что, мол, послан ты самим Господом к нам, но не верил я.

— Никем я не послан, уймитесь вы уже! — рявкнул я на них. — Встаньте.

Я подождал, когда Аграфена поможет мужу подняться, и подошёл к ним ближе.

— Давай уж начистоту! Есть у меня много способностей, ты сам знаешь. Откуда они взялись — сказать не могу, но никто мной не управляет, и ничью волю я не несу, кроме своей собственной. Так что все эти разговоры про чьего-то там посланца или второе пришествие забудьте.

— Как скажешь, княже! — они опять попытались бухнуться на колени. С одной деревянной ногой Ивору это было явно затруднительно делать, поэтому быстро не получилось.

— Ивор! Не беси меня!

Оба вскочили обратно на ноги.

— Аграфена «видящая».

— Она мне уже поведала, — Северянин бросил взгляд на покрасневшую жену.

— Могу научить её камни да амулеты заряжать. Вот и будет ей дело в семье у тебя прибыльное, а не только дом держать да по хозяйству справляться. Хочешь?

— Благодарствую, княже!

— Ну вот и договорились.

Аграфена вышла, а Ивор подошёл ко мне ближе и тихо, чтобы за дверью слышно не было, спросил:

— А коли она где проболтается, что нимб над Еленой видала и у тебя солнце в груди? Судить будешь?

— Не проболтается, — заверил я его. — Метка на ней моя. Я прослежу.

Он кивнул.

— Ивор, — я хлопнул его по плечу, — ничего не изменилось. Ты по-прежнему мой главный подельник. Скоро караван из Швеции придёт в Ладогу. Надо будет там мою невесту принять как следует. Так что собирайся в дорогу, в Ладогу поплывёшь, а потом и к королю шведскому Олафу. Медовый месяц потом отметишь. Камни свеям продавать там будешь. Королю Олафу скоро на тинге жарко придётся, если хотя бы половину знатных свеев не задобрить моими артефактами.

Варяг вздохнул и снова кивнул.

— Сделаю как скажешь, княже! Да и Аграфена у меня вроде не дура, справится тут.

— Справится, конечно. Я с ней десяток гридней оставлю да присмотрю, чтобы всё хорошо было.

А потом добавил, видя, как у него опять ноги подкашиваться стали:

— И перестань ты уже на колени падать каждый раз! Ногу побереги!

…

Рано осознав свою исключительность, будучи «видящим», молодой Брячислав почти сразу же попал на обучение к волхвам, которые в то время крутились вокруг его отца Изяслава.

И старец Борей с детства его учил, что доверять волхвам нельзя. Что каждый из них стремится к личной власти и богатству, не считаясь с жертвами на своём пути. Мало кто из них был приверженцем истинной веры в старых богов. Искусство управления рунными структурами было для них скорее ремеслом, чем ритуалом служения тому или иному богу. Это жрецы ещё как-то верили в эти ритуалы, наделяя их якобы божественным смыслом. Для волхвов же заклятия были всего лишь инструментом достижения нужной им цели. Для всех. Кроме тех, которым когда-то посчастливилось стать аватарами старых богов.

Сам Борей обычно не любил рассказывать истории о том, как они с Горемыслом в своё время стали этими самыми аватарами и знатно покуролесили на Руси, и даже в Европу и Царьград захаживали. Но, по слухам, которые он успел наслушаться в Полоцке ещё в малом возрасте, это было что-то невообразимо-эпичное. Будто про похождения греческих полубогов истории те были. Хотя Борей потом и признался, что в Греции тоже в своё время аватаров своих хватало, оттуда и все истории те вышли про Гаракла и прочих героев.

Поэтому вся его прошлая жизнь готовила его к тому, что на встрече с Илиёй он легко выведет братца на чистую воду. Ведь весь его опыт и знания говорили ему, что молодой древлянский князь — просто от рождения сильный волхв. А значит, и эта его волшба — всего лишь инструмент достижения им власти. Потому и шёл он тогда на встречу, будучи уверенным, что знает уже желания и чаяния Илии, и точно представляет, как он их сможет использовать в своём противостоянии с дядькой Ярославом.

Вот только вышло всё совсем не так, как ему виделось раньше.

Свет из груди Илии был неявным, но заметным. И это заставило Брячислава заколебаться в первый раз. А потом волнение нашло на него лавиной.

Когда он услышал, что Илия может ему помочь попасть за заветную рунную дверь, он уже начал готовиться к атаке, дабы прямо там решить, кто из них более достоен ключа власти. Но потом он увидел нимб над Еленой.

Присутствие рядом с Илиёй этой красивой девки его изначально немного смущало. Всё-таки не бабское это дело, в княжьих разборках участвовать. Потом он вспомнил тётку Мстиславу, которая всегда отличалась завидным умом и давала мудрые советы его дядьке Ярославу, да и ему самому тоже. И принял роль Елены как советницы брата. Но нимб…!!!

Про атаку он тогда сразу и забыл. А то, как Илия себя дальше повёл, вообще не укладывалось у него в голове.

На свадьбу к подельнику Илии, Ивору Северянину, Брячислав надел подаренный братцем защитный амулет уже без всяких прежних сомнений. А Илия, увидев на нём свой подарок, только улыбнулся и кивнул в знак одобрения. А потом огорошил его известием, что готов ещё три десятка таких амулетов подарить. Просто так.

В такую безграничную щедрость Брячислав опять отказывался верить, пока Илия ему не объяснил, что в его интересах ныне хранить здоровье брата и его ближней дружины.

Потому как, если у них теперь союз, такие подарки он делает вовсе не от широты своей души, а сугубо из деловых соображений. Вот тогда полоцкий князь согласился их принять. Ибо лучших защитных амулетов он в своей жизни и правда не видел.

И вот теперь Брячислав собрался отплывать в Полоцк, пребывая в тяжких раздумьях. Слишком много всего произошло с ним тут, в Новгороде, за последнее время. Многое нужно переосмыслить и понять, как ему дальше жить. И старец Борей, как назло, пропал куда-то. С ним всё проще было бы. Или наоборот?

…

Новгородский посадник Константин Добрынич, как и многие, кто столкнулся в последнее время с молодым древлянским князем, тоже пребывал в раздумьях тяжких. Город собирал ежегодно для князя Ярослава дань в две с половиной тысячи серебряных гривен. А тут Илия через Ивора распродал волшебных камней больше чем на тысячу гривен за один день. Было над чем подумать.

И ведь мыто с него не взять, поскольку предъявил Ивор грамоту от Ярослава, что мыто с его дохода князь сам в Киеве берёт. Близок локоток, да не укусишь! Но когда ещё у него появится такая возможность и городу сделать хорошо, и самому поживиться? Поэтому, едва отгремела свадьба Ивора Северянина, как через день в полдень посадник сам заявился к нему на подворье, чтобы поговорить с князем Илиёй без видаков, с глазу на глаз.

К его удивлению, князь его принял радушно и без проволочек, будто уже ждал, хотя Константин и пришёл без предупреждения.

— Заходи, посадник, не тушуйся. Извини, что Ивор не встретил тебя сам. Ныне занят подельник мой сборами в путь-дорогу. Скоро ему в Ладогу плыть.

— Прости, княже, что без приглашения явился. Но дело у меня к тебе безотлагательное.

Илия сделал приглашающий жест ему к столу, ибо держать дорогого гостя у порога невместно было.

Константин зашёл, перекрестился на красный угол и уселся на предложенную князем скамью.

— Хотел, княже, с тобой про деньги поговорить. Ибо для города пока только одни убытки от твоих камней идут.

— Неужто, Константин Добрынич, мало тебе того, что паломников в Новгороде прибавилось знатно, а оттого и казна расти стала?

— То казна церкви расти стала, а не города. А приход денег от паломников, про который ты говоришь, даст Бог, только в будущем году будет. А ныне все свободные деньги купцы да ремесленники не в рост города вкладывать начали, а в камни твои. Оттого и страдаем.

— Так чего же ты хочешь? — явно удивился Илия.

— Ивор на своей свадьбе мне рассказывал, что у тебя в княжестве доски отборные делают, да и другие товары оттуда могут быть.

— Есть такое дело, — молодой князь хитро прищурился. — Несколько лесопилок поставил я там и во Вручии, и в других городищах.

— Хочу в долю с тобой войти, — выпалил Константин. — У моего рода есть три верфи на Ильмень-озере, где мы лодьи делаем издревле. Для тех лодий доски вручную тешем, а из твоих досок, коли они такие ровные, как Ивор говорил, можем лучшие лодьи на Руси делать. И быстрее, и больше. А может, и драккары сделаем не хуже свейских или норвежских.

…

Предложение от Константина было очень интересное. Мало того, что это расширяло сферу моего присутствия в регионе, так ещё и будет способствовать продвижению судоходства. А если учитывать то, что скоро я буду держать под собой Ладогу с устьем Невы, то такое развитие мне было только на руку.

— Но ведь доски пойдут ещё и на продажу?

— Только если их будет больше, чем нужно для верфей.

— Будет. Если поставим дело правильно. Надо ведь и брёвна ровные заготавливать, сушить их, складировать. А ещё можно брус и доски разных размеров делать из обрезков. И горбыли пойдут на обрешётку на крышах или на мощение улиц.

— Вижу, княже, ты в этом деле хорошо разбираешься, — посадник склонил голову в поклоне. — Так как насчёт доли?

Меня сама тема сильно зацепила. Но одного посадника в ней будет точно мало. Поэтому я в итоге и предложил создать товарищество. Пригласить туда купцов и ремесленников, кто побогаче, заложить, так сказать, основы корпоративного управления бизнесом.

— То есть я свои верфи в общий котёл отдам? Ты, княже, пилы свои волшебные дашь? Ивор — склады и амбары под сушилки? А Любомир только людей даст? Дровосеки и плотники у него, конечно, знатные, но как-то маловато? Может, тогда я просто у тебя те пилы куплю?

— А может, я тогда к Любомиру Митину пойду с таким предложением?

— Побойся Бога, княже!

— У Любомира не только люди есть. У него Панас на дочке купца Евстафия Коряги женится. А у Коряги, я слышал, кузнецы самые лучшие в Новгороде.

— И на кой нам его кузнецы? Лодьи, чай, без гвоздей делаются. Железо на воде ржавеет быстро.

— Зато с варягами железом да досками торговать будем не тут у себя через их купцов за бесценок, а к ним на торг повезём сами.

— Да кто ж нас туда пустит?

— А я скоро на шведской принцессе женюсь, так кто нам запретит?

С полчаса тему обсасывали и так, и эдак. Там уже и Ивор с торга вернуться успел.

— Перемысл, тесть мой, тоже готов будет серебра на то дело отсыпать точно, — кивнул он. — Скоро по всему Новгороду за право с князем Илиёй дела иметь большая драка будет. А ты, Константин, лучше князя слушай. Он дурного не посоветует.

— Новгород — удел князя Ярослава, — покачал головой посадник. — Мыто с верфей я как купец плачу исправно, а за других купцов только как посадник ответ несу. А при товариществе твоём мне и за их работу как за свою перед князем отвечать придётся?

— Так и есть, — кивнул я ему. — Один за всех и все за одного. Но и выгоды в разы больше будет, когда всем миром-то навалимся.

Так и пришлось мне, кроме устава «Союза княжеств Руси», ещё и устав «Новгородского товарищества» писать.

Ника для этой цели подкинула мне вариант Ганзейского союза городов. В основной истории лет через сто пятьдесят немецкие купцы должны будут начинать объединяться для защиты торговли на Балтике и в Северном море. Но у них это изначально был купеческий союз только для охраны торговых путей и взаимной защиты. А я уже сразу на корпорацию замахнулся. Ибо кооперацию со старыми родами в Новгороде я планировал делать не только по торговой части, но и в первую очередь по производственной. Уж больно много тут ремесленников разных кустарных было. Так почему бы и не начать это дело пораньше?

Осталось дело за малым. Если делать закрытое акционерное общество, то придётся делать его так, чтобы никого из серьёзных местных игроков не обидеть случайно. А значит, надо собирать будущих акционеров по закрытой подписке или сразу брать в долю Ярослава, чтобы контрольным пакетом всех потом отпугивать.

И второй вариант всё-таки победил.

Когда Константин ушёл домой думать, я повертел в руке переговорный амулет и решительно нажал на камешек в центре, вызывая киевского князя.

…

…

Ярослав уже особо ничему и не удивлялся.

— То есть Константин там будет главным в этом твоём товариществе?

— Все смогут проголосовать за главу правления согласно доле в общаке… в смысле, в общем капитале. У нас с тобой будет по двадцать пять долей из ста, независимо от того, во сколько мы оценим общий капитал всего товарищества. А остальные внесут оставшиеся пятьдесят долей. Цену одной доли я посчитаю, когда понятно будет, сколько купцов и старых родов захотят поучаствовать в этом товариществе. Я пока тут, то сделаю им предложение от нашего с тобой имени.

— А Брячислав как?

— Это Новгород. Захочет он вложиться в наше дело — пусть долю купит на общих условиях. Такой же расклад будет и по другим таким товариществам у него в Полоцке. Только там уже ты, если захочешь, будешь участвовать так же.

— А тебе опять двадцать пять долей достанется и у него?

— Так не просто так ведь! Пилы для лесопилок и лесорубов я дам. И их обслуживание на мне будет. А потом охрану торговых путей мы возьмём на «Союз княжеств Руси». И мыто для таких товариществ повысим.

— Ну, племянник, и заварил ты кашу! — голос у него был хоть и ровным, но в нём чувствовалось волнение. — Одно безумное предложение за другим. Если бы не видел, как ты дела вести умеешь, подумал бы, что тебя там пчела в задницу ужалила, а ты её из портков никак вынуть не можешь. Откуда только у тебя столько знаний таких?

Опять палюсь? Вечно меня заносит куда-то вперёд паровоза. Но хочется ведь сразу сделать хорошо. Так чего костыли подставлять, если все предпосылки есть на нормальное развитие бизнеса тут. И грамотность населения тут вовсе ни при чём. Купцы тут далеко не дураки, чтобы не понять все выгоды от такой кооперации. А общее недоверие друг к другу сгладит присутствие в теме самого князя Ярослава и меня любимого. Всё ж таки Ивор был прав. Судя по взглядам, которые на меня кидало местное купечество и старейшины, скоро тут и правда драка будет за право вести со мной дела. Так что будем делать бизнес сразу по-взрослому. И дядьке на его риторический вопрос я решил пока не отвечать.

Бумаг только придётся много писать. Без бюрократии большое дело не сделать. А Шастун с сундуками, набитыми самаркандской бумагой, ещё, ой, как не скоро тут объявится. Так что пока придётся потерпеть.

…

Елена вернулась с торга уставшая, но довольная. Обходили ряды они вместе с Аграфеной, придирчиво осматривая ткани и фурнитуру. Новые наряды для Ивора надо было пошить, дабы посланник князя Илии к шведскому королю Олафу был одет, как подобает, а не как обычно он в лавке у себя сидит.

Ткани для наряда к свадьбе для князя Илии тут не выбирали. Шастун должен из Трапезунда привезти шёлка и какие-то пуговицы модные, которые в Византии только у самых знатных вельмож бывают. А может, даже только у самого василевса. Вот из них платье новое для князя в Киеве и будут шить. А тут у него и так есть в чём невесту встретить.

Мысли о шведской принцессе снова слегка испортили ей настроение. Но у князей свои правила и законы. Вон, князь Брячислав Полоцкий уже женат. Жена его безвылазно сидит дома и никак не ограничивает свободу передвижений и действия мужа. Ибо князь он или не князь?

Так что смотрела она на молодую Аграфену, в которой Ивор Северянин души не чаял, и тихо завидовала её семейному счастью. Такой жизни у неё с князем точно никогда не будет, как бы хорошо он к ней ни относился. Вот женится князь на этой свейке, тогда и ей надо будет начинать себе мужа искать. А пока, стало быть, и горевать не о чем.

…