Колыван лежал у себя в покоях на втором этаже постоялого двора и медленно перебирал в уме дела на завтра.

После того как купцы из Царьграда покинули Киев, увозя с собой все проданные им камни, работы у него только прибавилось. На осеннем торге для князя надо было закупить большое количество товаров, которые потом переправлялись по воде во Вручий. А обратно из столицы древлянского княжества почти непрерывным потоком шли лодьи, гружёные досками, брусом и мёдом. Из экспортных товаров князя Илии это были самые ходовые позиции, на которые в лавке у Ивора Северянина уже очередь выстроилась из купцов на месяц вперёд.

Поставки волшебных камней пока придерживали. Ожидалось, что по весне будут уже совсем другие цены, поэтому и предварительные заказы на поставку Колыван по приказу Илии не брал. Даже генуэзцам отказал, хотя они готовы были даже авансы оставить.

А про амулеты князь вообще пока приказал молчать.

Матрёна во сне прижалась к его боку и прильнула головой к груди.

Всё-таки странно у них всё это получилось. Он уже не молодой, успел тут, в Киеве, в своё время по бабам покуролесить знатно, отчего у него и проблемы были с церковниками. А она спала с князем. Но вот как-то так сложилось, что они оба в какой-то момент поняли, что им так надо. Не умом поняли. Просто потянуло.

Матрёна ему потом рассказывала, что у неё будто глаза открылись. Князю она всё равно была не ровня, да и не по любви у них было, а больше от одиночества. А он сам уже давно остепениться успел. Да и служба у князя дала им обоим и достаток, и уверенность в завтрашнем дне.

Он погладил уже прилично округлившийся живот жены и прижал её к себе ещё ближе.

Лишь бы у Илии всё было хорошо. А за них самих и судьбу их будущих деток они оба уже были уверены. С таким князем не пропадут.

…

Матвей уплывал из Новгорода в сильном волнении. За прошедшие дни после встречи с князем Илиёй он успел уже много о чём передумать, но главная мысль всё ещё сидела занозой у него в голове. И главный шпион василевса даже страшился произнести её вслух.

Молодой древлянский князь поразил его до глубины души, когда спокойно рассуждал о таких вещах, которые в этом варварском дремучем крае было невозможно даже вообразить. Его знания и умение себя держать в разговоре практически не оставили у епископа никаких сомнений. Илия мог не признавать сам этот факт, но Матвей был практически на сто процентов уверен в своих выводах.

После молитвы перед чудотворной иконой в церкви Иоакима и Анны колено у него не болело. Он даже приседать мог спокойно, без ощущения, что ему в ногу втыкают раскалённый нож. И это ещё больше усилило его подозрения. Ведь никаких знакомых рунных следов он в иконе не увидел. Только странный свет от неё исходил, вылечивая кости и суставы истинно верующих.

И вот теперь, сидя в лодье, которая пересекала озеро Ильмень, Матвей пытался представить, что и как он будет рассказывать в Константинополе василевсу и патриарху. Ведь очень трудно будет передать то ощущение огромной силы, которое дремлет где-то в глубине груди молодого князя Илии. Глазами он ничего не видел, но эта сила будто распирала князя, заставляя склонять перед ним голову. Уж на что сам Матвей был опытным и подкованным в знаниях о волхвах и рунных структурах, но такого он раньше точно не встречал.

Он погладил рукой висевшие на нём два амулета, которые Илия, как и обещал, передал ему в подарок для василевса. Вот тут уже в рунах ошибиться он точно не мог, поскольку видел их отчётливо. И эти руны тоже говорили ему об одном: князь древлянский Илия Святославович был послан им самим Господом Богом. Ибо сотворить такое, только опираясь на древние знания и известные им рунные структуры, было не по силам никому из ныне живущих волхвов и европейских рунных мастеров. Да даже аватарам старых богов это было бы не под силу.

И эти мысли одновременно и страшили, и воодушевляли его. Его не пугало то, что он фактически не выполнит приказ василевса и не привезёт с собой волхва, который изготавливал рунные артефакты. Но он до зубного скрежета боялся, что василевс и патриарх ему не поверят и попытаются сделать какую-нибудь глупость в отношении посланца Господа.

Ибо в глазах молодого князя он увидел ещё и решимость идти до конца. Такое бывало, когда человеку самому уже нечего было терять. Зато те, кто его разозлит, могут потерять очень многое.

…

…

Аграфена проснулась утром с первыми петухами и сладко потянулась на лежанке. Лоскутное одеяло сползло у неё с ног, оголив их почти до колен.

Ивор рядом ещё спал. Первые ночи его храп никак не давал ей заснуть, но потом она научилась почти не обращать внимания на этот громкий звук. Он ей даже начал чем-то нравиться. Будто рядом спал дикий зверь, которого она приручила. Её муж. Защитник и добытчик. Самый богатый купец Новгорода и ближник самого древлянского князя Илии.

Она вновь потянулась и радостно улыбнулась своим мыслям.

Давний страх перед старым одноногим варягом давно улетучился. Его сменило чувство… счастья? Странно, что молодая девка, став замужней бабой, чувствовала не гнёт нового семейного быта и крепкую руку старика-мужа с зажатой в ней плёткой, а именно счастье.

Отец, Перемысл, был тоже не самым бедным купцом в Новгороде, и Аграфена с детства нужды особой не знала. Но мать к ведению хозяйства приучала с малолетства, а отец её в строгости держал, хотя, бывало, и баловал подарками по праздникам. И свою будущую семейную жизнь она представляла себе похожей на ту, которой жила её мать с отцом.

Но Ивор был другим. Немногословный, ласковый и заботливый с первых же дней их совместной жизни, он дал ей полную свободу действий в их доме. И, почувствовав эту его поддержку, она развернулась во всю широту своей молодой души. Все многочисленные холопы Северянина вдруг почувствовали, что в доме наконец-то появилась настоящая хозяйка.

Она тихонько встала с лежанки, накинула сарафан и вышла из опочивальни. Надо было умыться да проследить, как еду на кухне готовят.

И именно в этот момент всё поменялось, когда Аграфена столкнулась с выходящей из покоев князя Илии сотницей Еленой.

То, что Илия предпочитал жить у своего подельника, а не в отдельном доме, уже само по себе вызывало у неё гордость за статус мужа при князе. Но когда она вдруг увидела над головой улыбающейся Елены бледно-голубой светящийся нимб, то впала в ступор и долго потом в себя прийти не могла.

Может, ей померещилось? Просто свет из оконца так попал на волосы девке, что ей и привиделось всё.

А Елена посмотрела на неё как-то странно, кивнула, развернулась и вернулась в покои князя. И из-за двери растерянная молодая купчиха услышала приглушённый голос сотницы:

— Там Аграфена стоит. На меня смотрела сейчас так, будто нимб надо мной видит.

— Так он у тебя и правда ещё не исчез, — это уже был задумчивый голос князя.

— Так что, она «видящая»? А чего раньше отец с матерью у неё это не заметили?

— Понятия не имею. Может, только после того, как бабой стала, оно и проявилось.

— И что делать будем?

— Как что? К делу привлекать. «Видящая» жена купца, торгующего рунными артефактами и амулетами, — это же хорошо.

— Так она ведь Ивору расскажет про нимб.

— Да? Ну ладно.

Дверь отворилась, и на пороге появился князь Илия. И у Аграфены второй раз за утро перехватило дыхание. В груди у князя горело солнце, а над головой плясали руны, сплетая странные узоры.

— Ты права, — князь обернулся к вышедшей вслед за ним Елене. — Видит.

После чего он подошёл к продолжавшей стоять столбом молодке и пристально посмотрел ей в глаза.

— Похоже, настала пора мне с тобой и Ивором серьёзно поговорить.

…

…

Мстислава последние дни много думала. Голова уже раскалывалась от этих мыслей, но многие вещи были ей ещё непонятны, и она пыталась найти им какое-то логическое объяснение.

С самого раннего детства она была всегда заодно с Ярославом. И в детских играх, и после смерти отца, когда братец решил идти за киевским княжением. Она всегда была рядом, давая часто мудрые советы. Ведь не зря брат так хвалил её за разумность и понятливость. У них в роду, пожалуй, таких умных и не было больше. И она это прекрасно осознавала, ведь остальные родственники тоже часто прибегали к её помощи в решении разных вопросов.

Но молодой Илия Святославич изменил её жизнь и продолжал менять её уже не только ей и Ярославу. Он замахнулся на всё прежнее мироустройство, которое десятилетиями формировали её предки.

Сперва она даже решила, что молодому Илие ударила в голову волховская сила, из-за чего он вдруг возомнил себя самым сильным и решил всех под себя подмять. Но его поступки никак не вязались со стремлением к единоличной власти. Он выполнял все договорённости, не врал и не юлил в разговорах. Всегда прямолинеен и твёрд в суждениях. Будто по писаному говорит, без запинок и ошибок в словах. Откуда это всё могло взяться в юном сироте, которого, по слухам, воспитывала и учила в лесу какая-то старая ведьма из Сосновки?

Митрополит Феофилакт как-то в разговоре с ней обмолвился, что над Илиёй Святой Дух держит своё покрывало, дабы его поступками вести народ к истинной вере.

В этом ли было дело? Он послан Господом?

Но тогда как же эта его жажда наживы? Сребролюбие не есть добродетель в глазах Бога, ибо в Писании было про то, что «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царствие Божие». А он явно стремится быть очень богатым. Правда, сказывают, будто он все деньги тратит на развитие Вручия и других городищ своего княжества. Так, может, и сие есть замысел Божий?

Тогда и все его идеи по единению княжеств в союз — они тоже суть есть от Бога?

Но ведь как складно у него всё получается! И не силой, а деньгой всех сплотить. И не просто под князем Киевским или под собой самим, а сделать что-то типа старой греческой демократии, только с Рюриковичами в совете. Вроде и всех уважил, а в то же время и правила жёсткие для всех прописал. Этот его «устав», который он Ярославу надиктовал вчера вечером по переговорному амулету, был словно солнце яркое в ненастную погоду. Всё так чётко и правильно там изложено, что обвинять его в каком-то заговоре против Ярослава и власти Киева просто глупо.

Именно этот «устав» и стал последней каплей в её вере в божественное предназначение Илии. Такого от юного сироты и помыслить никто никогда не мог. А в том, что рядом с ним нет никого из старых родов, которые могут воду мутить через молодого князя, они с Ярославом уже давно убедились. Соглядатаев в окружении Илии хватало.

…

Отплытие посольства в Киев прошло ранним утром, когда ещё густой туман в прибрежных зарослях скрывал драккары от возможных наблюдателей с берега. Два больших кораблика, способных преодолевать морские пучины только на одной воле гребцов под покровительством Одина, отправились к устью Невы-реки, чтобы отвезти дочь короля Олафа Шётконунга к её жениху в дикие древлянские леса.

Посольство готовили в максимальной тайне. Свеи после тинга, где фактически принудили короля к заключению мира с норвегами, слегка успокоились и ослабили бдительность. Это дало возможность в тайне оснастить драккары для перехода до Новгорода, чтобы потом там пересесть уже на специально купленные местные лодьи и успеть до ледостава дойти на них до Киева.

Ингигерда куталась в волчий тулуп от утреннего холода и поглядывала на ярла Юргена, который командовал отплытием. Едва отойдя от берега, ярл порылся под съёмным настилом в сундуке, и почти сразу в драккаре стало тепло. Он посмотрел на удивлённое лицо принцессы и улыбнулся.

— Тепло ль тебе, принцесса? Горюч-камни князя Илии хорошо греют не только на суше.

— Сколько нам плыть? — вместо ответа спросила она.

— До Новгорода за пару седмиц управимся. А там ещё месяц до Киева. У твоего отца лучшие корабли и гребцы.

— Это на случай, если братец за нами погоню пошлёт?

— Рёгнвальд сейчас уехал из Уппсалы. А когда вернётся, то будет уже поздно погоню посылать.

— Я беспокоюсь за отца. Вдруг свеи ему навредят в обиде за то, что он решил нарушить данное им слово?

— Не бойся, принцесса. Надень лучше вот это.

Он протянул ей какой-то костяной амулет с небольшим синим камнем в центре. Серебряная цепочка тонкой работы блеснула в лучах восходящего над горизонтом солнца.

— Что это?

— Князь Илия перед самым моим отплытием из Киева дал мне три таких амулета. Один из них, как видишь, уже висит у меня на груди. Второй я передал твоему отцу, когда мы с ним сегодня прощались. А третий амулет князь велел отдать тебе, когда ты примешь его предложение.

— Я приму?

— А разве нет? Ты дочь варяга. В тебе кровь сотен поколений воинов, которые бились и выжили, чтобы в результате на свет появилась ты. И я прекрасно знаю, как тебя воспитывала твоя бабка. Мечом ты владеешь получше многих из моих воинов. А всё это притворство с дочерней покорностью мне показывать не нужно. Откуда это знал и князь Илия, я не ведаю, но он был уверен, что если ты сама не захочешь, то вашей свадьбе не бывать. И ты согласилась!

— Ты прав, — она дерзко посмотрела ему в глаза, — я сама выбрала не перечить отцу. Но не потому, что решила по доброй воле выйти за этого Илию. Я его и не знаю совсем, с чего бы мне его выбирать? Но выходить за Олафа Норвежского я точно не желала. Поэтому выбор был невелик.

— Пусть так. Но наказ от князя был таков: когда ты примешь его предложение, я должен передать эти амулеты твоему отцу и тебе. Наденешь?

— Для чего он?

— Защитный. В таких амулетах у князя Илии вся дружина ходит. Он и князю Ярославу сколько-то таких передал. Они не продаются. Только для тех, кому сам Илия их подарить решит.

— Какой-то особенный? Вроде похож на те, которые у нас в Уппсале волхвы продают.

— Особенный, — ярл усмехнулся. — Этот точно особенный. Ты всё-таки его будущая жена.

Она повертела амулет в руке, разглядывая тонкие руны на нём. Потёрла камень. Обычный голыш, только синего цвета. Даже не рубин или сапфир. Цены невеликой. Странный дар от богатого жениха своей невесте. Мог бы и ожерелье побогаче передать.

Потом она вспомнила про неказистые рунные кубики, которые сейчас лежали в шкатулке на дне её личного сундука под съёмным настилом, и решила не делать спешных выводов.

Она надела цепочку на шею.

Юрген кивнул.

— Приложи палец к камню на десять ударов сердца, и этот амулет будет только твоим и навсегда.

Она уже делала привязку камней из дара князя Илии и понимала, о чём идёт речь. Просто приложила палец и подождала, пока он коротко завибрировал, подтверждая привязку нового владельца.

— Всё? Как он работает?

— Просто прикоснись один раз к камню указательным пальцем.

Вокруг тела на миг мелькнула странная чуровая сетка, которая тут же исчезла, но Ингигерда чувствовала, что она никуда не делась. Просто стала невидимой.

— И всё? — она изобразила на лице недовольную гримасу.

— Князь Илия называет его «амулет абсолютной защиты». Он будет тебя защищать от любой беды в течение года, если его не выключать. Если вдруг тебе понадобится его отключить, просто коснись пальцем камня на три удара сердца. Но лучше всегда держи включенным, если только в баню мыться не пойдёшь. Там можно выключить, чтобы тело намочить.

— Прям от любой беды спасёт? — она недоверчиво посмотрела на амулет. — А если я сейчас за борт прыгну?

— Даже не намокнешь и не застудишься. Сможешь дышать под водой. Можешь даже пешком по дну попробовать до Новгорода дойти. Правда, едой и питьём он тебя не обеспечит, да и по нужде лучше всё равно на берег выходить.

Он усмехнулся.

— Попробуешь нырнуть?

— Нет уж. Пока обойдусь. Ты сам уже пробовал?

— Конечно! — ярл опять усмехнулся. — Забавно. На дне много чего увидеть можно. Но долго плавать я устаю быстро. Старый уже стал.

— А от яда он тоже защитит?

— Если ты сама его примешь, то нет. А если клинок или стрела ядом смазаны, то до тела не достанут.

Он прищурился и посмотрел на неё внимательно.

— Ты чего удумала, принцесса? Молодого жениха отравить или самой за кромку раньше времени уйти хочешь?

— Не твоё дело, ярл, — она нахмурилась и опустила глаза. А потом тихо добавила: — Там видно будет.

…

…