Ярл Юрген Амундсон когда-то в молодости был задиристым и очень беспокойным для друзей по ватажке. Возможно, эта его гиперактивность и послужила причиной того, что он в итоге и стал ярлом, наместником большой провинции в молодом шведском королевстве. С королём Олафом он был знаком уже больше тридцати зим, и даже крестился в христианство вместе с ним десять зим назад в Хусабю.

Но Олаф стал первым христианским монархом только для половины страны. Языческая знать Свеаланда, как раз вокруг Уппсалы, где находилось главное языческое святилище, не приняла новую веру. Свеи до последнего сопротивлялись христианским порядкам и пытались диктовать свою волю королю. Хотя сам Олаф и был свеем по рождению, но его мать происходила из гётов, и сам он сделал ставку на союз с гётами. По сути, Олаф стал первым королём, которого гёты добровольно признали своим по крови.

Но он не приносил жертв в Уппсале. И старые волхвы продолжали мутить народ против него.

Дары молодого Древлянского князя и особенно его двойственные отношения с волхвами и христианской церковью способны были восстановить этот мостик между язычеством и христианством. Такой зять мог бы заставить свеев принять Олафа без всяких оговорок на христианскую религию.

В этом случае даже клятва Олафа следовать решению тинга в Уппсале, решившего отдать его дочь норвегам, не могла стать причиной отказа Илие. И Юрген решил идти ва-банк.

Добившись личной аудиенции у короля, он сразу зашёл с козырей.

— Мой король, я принёс тебе печальные новости из Гардарики.

Олафу было едва ли сорок зим, но густая борода и морщины на лице делали его внешне намного старше своего возраста. При словах своего старого боевого товарища он нахмурился, отчего морщины у него на лбу ещё больше внешне состарили его.

— Кто там ещё умер?

— Князь Святополк. Ходят слухи, что он погиб в битве с молодым князем Илиёй Святославичем, внуком князя Володимира.

— До нас уже дошли эти слухи, Юрген, — король немного расслабился. — Ты для этого так торопился вернуться обратно из Киева? Ярославу, похоже, уже не нужно моё войско? Мог бы послать гонца с известием. Или есть ещё что-то?

— Я привёз тебе дары от князя Илии Древлянского, мой король.

— Как обычно, мёд и рухлядь? Хотя для мехов вроде сейчас не сезон.

— Мне лучше показать, — Юрген открыл принесённый трэллами сундук и вытащил оттуда шкатулку.

Они с королём были в комнате одни, поэтому ярл просто положил светильник на стол и активировал его, нажав на три точки, как показывал князь Илия.

А потом выложил ещё три камня. Из одного вдруг полилась красивая мелодия, другой, плоский как блин, сделал температуру и воздух в комнате тёплым и насыщенным приятной свежестью, как после грозы.

— Это всё? — Олаф наконец вышел из транса и уставился на посла.

— Точно такие же камни князь Илия передал в качестве подарка для твоей дочери Ингигерды.

— Но это же волшба! Как ты мог принести мне всё это?

— Князь Илия называет это старой наукой. Ибо сии материи есть в нашем мире по воле создателя, а значит, они и не против воли его. Князь — истинный христианин. Его дар чудотворной иконы в церкви Киева был принят митрополитом Киевским с соблюдением всех канонов. Имя князя сейчас звучит во всех проповедях христианских священников в Гардарике. Его поминают как заступника христианской веры.

— Чудотворная икона? — Олаф приподнял брови. — Я уже слышал что-то про это. Так это он подарил её митрополиту?

— А ещё он продал несколько сотен таких камней василевсу Царьграда. И вселенский патриарх тоже их принял.

Король по-новому взглянул на дары. Волшба на службе церкви?

Свеям можно этими камнями заткнуть рот. Не в прямом смысле, а показав им союз с этим странным молодым князем.

— Илия очень молод? — король задумчиво почесал бороду.

— Восемнадцать зим, — Юрген приподнял одну бровь, прекрасно понимая, куда сейчас идут мысли короля. Он сам его к этим мыслям и подводил. — Он не просто хорош собой, но и имеет сильное влияние на князя Ярослава Киевского. Он молод, но уже очень богат, благодаря своим камням и амулетам, — Юрген махнул рукой на стол. — Мне сперва показалось странным, что Ярослав так о нём печётся. Но, пообщавшись с воинами Илии, многие из которых из наших варягов, я понял почему.

— Ну? — король нетерпеливо постучал пальцами по столу.

— Он очень удачливый вождь. Причём настолько, что некоторые христиане в Киеве абсолютно уверены, что он может быть воплощением Христа. Ведь прошла уже тысяча зим с первого появления спасителя.

— Второе пришествие? — Олаф опять поморщился, но на этот раз в раздумьях, а не от неприятных эмоций.

— И самое важное: Илия предлагает заключить его брак с твоей дочерью Ингигердой. Он получит от Ярослава в качестве свадебного подарка Туровское княжество, граничащее с его Древлянским и делающее его владения в два раза больше. А ещё город Альдейгьюборг со всей прилегающей к нему землёй. Русы называют его ещё Ладогой.

— Альдейгьюборг? — король аж присвистнул. — Это же самое начало речного пути в Гардарику и дальше в Царьград? А у парня губа не дура! И Ярослав согласился?

— Согласился, мой король, — Юрген усмехнулся. — Князь Илия может быть очень убедительным.

— Молодой, богатый, храбрый воин, раз одолел Святополка, с волшебными камнями, защитник веры Христовой, умный. И у него будут очень обширные владения на пути из варяг в греки, если только он женится на моей дочери, — Олаф в глубокой задумчивости теребил косичку на бороде. — Есть о чём подумать. Но как быть с норвегами?

— Можешь выдать за Олафа свою вторую дочь, — с ходу подсказал решение старый боевой друг. — Какая ему разница, как ты будешь с ним родниться. Так даже лучше будет. Зато для свеев, которые ещё не приняли Христа, этот брак откроет торг к волшебным камням. У князя Илии их много, и они очень дороги. Но для своего любимого тестя он готов будет сделать очень большую скидку.

— Дорогой мой Юрген, с этого и надо было начинать, а не про второе пришествие сказки рассказывать! — король встал из-за стола и с улыбкой хлопнул ярла по плечу. — Так сколько серебра я получу от будущего любимого зятя?

…

…

Сентябрьское солнце уже клонилось к закату, когда Ингигерда услышала шаги за дверью. Она сидела у окна в своей светлице, перебирая янтарные бусы — подарок матери. Бусы были тёплыми на ощупь, и девушка любила их за это.

— Принцесса, — служанка Това робко замерла на пороге, — ярл Юрген просил передать, что король хочет видеть тебя после вечерней трапезы.

Ингигерда нахмурилась. Отец нечасто звал её к себе для разговоров — обычно такие приглашения к ней приходили через мать. Дела дочери короля интересовали мало, пока они не касались темы выгодного брака.

— Что-то случилось? — спросила она, не оборачиваясь.

— Не знаю, — Това потупила взгляд. — Но ярл выглядел довольным. И говорил, что новости из Гардарики самые что ни на есть радостные.

Гардарика. Это слово в последние дни звучало в палатах всё чаще. Ингигерда знала, что отец затеял какую-то игру с норвежцами и русскими князьями. Знала и то, что здесь, на тинге в Уппсале, свеи продавили своё: дочь Олафа Шётконунга должна стать женой Олафа Второго Норвежского. Так хотели старейшины, так обещал король. И Ингигерда уже смирилась — не впервой дочерям конунгов не спрашивать, куда их отправят.

Но что-то в голосе Товы заставило её сердце биться чаще. «Самые что ни на есть радостные».

— Приготовь моё зелёное платье, — сказала она, вставая. — И гребень с серебряной рукоятью.

— Уже всё готово, принцесса, — Това метнулась к сундуку.

…

Король принимал её в малой гриднице — той самой, где обычно обсуждались дела, не предназначенные для чужих ушей. Олаф сидел в резном кресле у потухшего камина, но в комнате было странно тепло и без огня. Рядом стоял Юрген Амундсон — старый ярл с хитрыми глазами и седой бородой, которую он, в отличие от многих, не заплетал в косичку.

— Садись, дочь, — Олаф кивнул на лавку напротив.

Она села, сложив руки на коленях, и ждала. Молчание затягивалось.

— Ты знаешь, — начал король, — что я дал слово свеям и норвежцам.

— Знаю, отец.

— Олаф Харальдссон будет ждать тебя на берегу реки Эльв на нашей границе в день осеннего равноденствия. А потом вы обвенчаетесь, и ты станешь королевой Норвегии.

— Я помню, отец.

Он посмотрел на неё внимательно, словно искал в её лице страх или печаль. Но Ингигерда научилась не показывать чувства. Выучка бабки Сигрид Гордой давала о себе знать.

— Теперь я передумал, — спокойно сказал Олаф.

В комнате стало тихо. Так тихо, что Ингигерда услышала, будто потрескивают в камине дрова, хотя огня там давно не было.

— Передумал? — переспросила она. Голос не дрогнул, что было ей самой удивительно.

— Ты выйдешь за другого, — король кивнул Юргену, и тот достал из-за спины небольшую шкатулку. — Это подарок твоего будущего мужа. Открой.

Ингигерда взяла шкатулку. Дерево было тёплым, гладким, с рунами, которых она не узнала. Внутри лежали четыре камня — три в форме кубиков разного размера и один плоский, тёмный, с рунами на нём.

— Что это? — она взяла один из камней и поднесла его к глазам.

— Нажми на вот эти три точки, — сказал Юрген и показал пальцем, куда следует приложиться.

Она нашла три едва заметных выступа и нажала. В воздухе полилась мелодия — не похожая на то, что играли слепые скальды в пиршественных залах, и не на церковное пение. Что-то совсем иное, тягучее и печальное, отчего на глаза навернулись слёзы.

— Это волшба? — спросила она шёпотом.

— Князь Илия Древлянский называет это старой наукой, — ответил Юрген. — Он истинный христианин, его дары приняты в Царьграде и Киеве. А ещё он молод, хорош собой и богат. Его владения через год станут больше, чем у любого ярла в Швеции или Норвегии.

Ингигерда снова коснулась трёх точек на камне, и мелодия оборвалась. Тишина ударила по ушам. Она положила камень обратно в шкатулку и медленно произнесла:

— Князь Илия? Никогда о нём не слышала.

— Ещё год назад о нём никто не слышал, — усмехнулся Юрген. — А теперь его знают все от Киева до Царьграда. Он убил Святополка Окаянного, который хотел стать великим князем, и тем самым спас Ярослава. Теперь Ярослав даёт за ним Туров и Альдейгьюборг. А его Древлянское княжество ныне процветает и богатеет.

— И ты, отец, хочешь, чтобы я поехала в те дремучие леса? — Ингигерда посмотрела на Олафа.

— Он предлагает брак, — король говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь. — И его условия лучше норвежских. Гораздо лучше. Альдейгьюборг станет приданым от его дяди, великого киевского князя Ярослава. Это город у истока Нево-озера, ключ ко всей нашей восточной торговле.

— А что будет с Олафом Норвежским?

— Получит твою сестру, — отрезал король. — Астрид ещё молода, но это не страшно. Норвежцу нужна только родственная связь со мной.

Ингигерда опустила голову. Ей стало жаль сводную сестру. Хотя Астрид и была дочерью Эдлы, любовницы короля, они с ней отлично ладили. Отправлять её в Норвегию, к суровому и неласковому Олафу… Но разве женщин спрашивают?

— Ты спрашиваешь моего согласия, отец, или просто ставишь меня в известность? — спросила она, поднимая глаза.

— Я не спрашиваю твоего согласия, дочь, — Олаф усмехнулся. — Я ставлю тебя перед свершившимся фактом.

Ингигерда посмотрела на камни в шкатулке. И её взгляд вдруг стал заинтересованным.

…

…

— А почему они разные?

— Тот, который ты взяла первым, играет музыку и песни, — Юрген подошёл ближе и начал показывать остальные камни. — Этот светится. — Он нажал на выступы, и каменный кубик и правда залил комнату тёплым ярким светом. — Этот горюч-камень делает в комнате приятную погоду. Вон такой же лежит тут, у камина. — Он указал на рунный каменный диск, который на самом деле лежал на каминной полке.

«Вот почему в гриднице так тепло», — подумала принцесса.

— А вот этот хлад-камень замораживает всё в комнате так, что продукты и вода очень долго не портятся. В пути на корабле это очень полезный камень.

Она внимательно осмотрела камни. Каждый из них был бесценен. А ведь у этого Илии, похоже, они были не последними, раз он и её отцу такие же камни уже подарил.

— Ты выйдешь за Илию Древлянского, — подвёл итог король. — Посольство в Гардарику отправится через седмицу.

— Как скажешь, отец. Я всегда была послушной дочерью.

— Вот и славно, — король кивнул Юргену, показывая, что разговор окончен. — Ярл Юрген зайдёт к тебе чуть позже и покажет, как стать истинной хозяйкой этих волшебных камней. Ведь они будут служить только тебе. Иди. Готовься.

Она вышла в коридор и только там, в темноте, где её никто не видел, позволила себе зажмуриться и глубоко вздохнуть. В голове кружился вихрь: Гардарика, дремучие леса, какой-то князь из неведомого племени, который убивает соперников и дарит ей и отцу бесценные волшебные камни.

…

Она пошла в свою светлицу быстрым шагом, почти бегом. И только там, закрыв дверь изнутри, уронила шкатулку на постель и разрыдалась. От злости.

Злости на отца, который меняет её судьбу как хочет. Злости на свеев, которые тоже считали её всего лишь предметом торга, чтобы решить свои дела с норвегами. Злости на этого неведомого Илию, который возомнил, что может купить её как мешок с зерном за эти свои волшебные камешки.

А потом она открыла шкатулку, взяла в руку первый кубик и снова нажала на три точки.

Из него полилась уже другая мелодия, но тоже очень приятная.

— Посмотрим, князь Илия Древлянский, — прошептала Ингигерда, вытирая слёзы с щёк. — Посмотрим ещё, кто кого.

…

…

Уже стемнело, когда мы пришли в дом Ивора вместе с молодыми, которых пьяные гости с прибаутками и подколками отвели в опочивальню. Первая брачная ночь. Волнение было не только у молодых: у новоиспечённых тестя и тёщи тоже руки тряслись. А ну как их дочка вовсе не девкой окажется… Не в смысле — мужиком, конечно, а уже бабой. Мало ли. Дочка у них бойкая, могла и нагрешить успеть. Хотя воспитывали они её в строгости, но подружки, стервы такие, могли и сбить девку с пути праведного.

Брячислав ушёл к себе спать. Елена тоже уже в отведённые ей покои перебралась. Вот мы с посланцем василевса и остались наедине.

Матвей сидел передо мной, опустив глаза в стол, и собирался с мыслями, прежде чем начать разговор.

Собрался.

— Ты аватар? Чей, княже?

Началось!

— А чей, по-твоему?

— Иисуса Христа?

— Ты сдурел, епископ? Второе пришествие себе возомнил? Окстись! Ничей я! Свой собственный! Или у вас там, в Константинополе, аватары повсюду бегают, что вы в каждом встречном их видите?

Он покачал головой.

— Но как тогда? Как это всё объяснить можно?

— А что не так?

— Княже! — старик посмотрел на меня, как на маленького. — Это местных волхвов ты мог надурить. Да даже отца Анатолия, который мне отвечать на вопросы о тебе отказался. Но я же вижу.

— Что ты видишь, епископ Матвей? — я усмехнулся.

После прокачки ядра Ника мне отчиталась в почти стопроцентном сокрытии моей матрицы и свечения ядра от внешнего сканирования. Поэтому я сейчас спокойно и открыто мог врать ему прямо в лицо, и хрен он меня на чём-то подловит.

Он замешкался. На понт взять меня сходу не получилось, надо как-то теперь выруливать.

— Давай сделаем проще, — предложил я, видя его замешательство. — Я тебе скажу, как всё будет дальше, а ты мне просто кивай.

Глаза у епископа округлились.

— Нет, я не пророк и не ясновидящий, — поспешил я его успокоить. — Просто дальнейшее развитие событий мне кажется вполне логичным и взаимовыгодным для нас с василевсом.

— То есть это будет твоё предложение для василевса, я правильно понял?

— Ну, можешь считать и так, — я кивнул. — Начнём?

Он кивнул в ответ.

— Для мореходства мои горюч- и хлад-камни незаменимы. А следовательно, василевс не хочет никак допустить усиления своих врагов с помощью них. Но захватить волхва, который их для меня делает, у вас не получится.

Матвей было вскинулся, но я усадил его обратно повелительным жестом руки.

— Не дёргайся ты так уж. Это же всё очевидные вещи. Никакого волхвовства. Ну, почти.

У него слегка задёргался левый глаз, но внешне он остался спокоен.

— А что стало с тем волхвом? Он умер? — как можно нейтральнее спросил он.

— Почему сразу «умер»? Жив, здоров и весел. Вот только выкрасть его у тебя никак не получится. Потому что это я и есть.

Матвей на этот раз даже не дёрнулся.

— Он и так уже догадывался, — проговорила в голове Ника. — Умный.

— Но если ты ничей не аватар, то откуда у тебя эти знания и умения? Только не говори, что волхвы в детстве научили, не поверю. Не бывает таких волхвов.

— А как же Горемысл с Бореем? Те ещё отморозки, но старых знаний в них точно полно. Так почему же ты считаешь, что и других таких не было? А меня бабка Луша растила несколько лет. Она знания и передала.

— Бабка? Княже, это не смешно.

— Ну, верить или нет — это личное дело каждого. Но давай лучше не про мои таланты сейчас поговорим, а вернёмся к нашей теме взаимного интереса. Думаю, тебе понравится.

…