Брячислав смотрел на меня во все глаза, и его рука сама дёрнулась, чтобы совершить крестное знамение.

Козырять перед ним своей «уникальностью» я изначально не планировал. Думал, покажу пару фокусов, может, постращаю как-нибудь, и мы договоримся. Но парень был явно не дурак, со стальными яйцами и неплохо подкован в волхвовских приёмах. Такого на дешёвые рунные фокусы было не взять. Поэтому пришлось идти с козырей. Мне нужен был мир на севере, у меня свадьба скоро.

Помолчали. Я в это время успел доесть рыбу и взялся за кусок говядины. С соусом из толчёной брусники она была просто восхитительна. Но наслаждаться вкусовым экстазом долго не пришлось. Брячислав ошарашенно пытался собраться с мыслями и пока молчал. Пришлось мне продолжить.

— С этим вопросом мы пока закончили? Я понимаю, что вопросов потом будет ещё больше, но давай оставим это до того момента, пока не вскроем ту дверь. Договорились?

Брячислав нехотя кивнул.

— Тогда давай теперь поговорим о другом. Новгород ты не получишь.

Братец дёрнулся было вскочить, но я его осадил, махнув рукой.

…

Когда в Киеве от Ярослава ушёл шведский посол с моими подарками для будущей невесты и тестя, я завёл с ним разговор о разделе сфер влияния княжеств. И разговор был нелёгким.

Для меня самого ведь было полной неожиданностью, что он так легко согласится отдать мне Ладогу. В смысле Альдейгьюборг. Ведь у меня эта тема вообще раньше не возникала совсем, а тут вдруг вырвалось внезапно, а Ярослав взял и согласился.

Ника тогда мне ничего особо подсказать не смогла. Просто у меня в памяти сидела информация об этой шведской принцессе и связанной с её именем подаренной Ярославом Мудрым земле Ингерманландии. Там, в устье Невы, в реальной истории будет построен Санкт-Петербург. Мальчишество какое-то. Стрельнуло мне ни с того ни с сего в ребро, что я сам могу стать основателем стольного града и назову его Ильеград. Дурь несусветная! Но отступать уже было некуда, а в глазах Ярослава я явно читал грусть и разочарование в том, что по пьяной лавочке он согласился мне его отдать. Но я от Турова отказывался активно и согласился взять его только вместе с Ладогой.

Были ведь ещё два брата Ярослава, которые тоже могли бы поучаствовать в разделе этого пирога: Судислав из Пскова и Станислав из Смоленска. И именно из-за них Ярослав впаривал мне Туров якобы как свадебный подарок. На Туровское княжество, бывшее когда-то уделом Святополка, оба дядьки уже свой рот раззявили. А передача его под мою руку была для них основным сдерживающим фактором от претензий на киевский стол.

В итоге Ярослав оба удела согласился отдать, а мне срочно пришлось продумывать надёжную экономическую основу и оправдание такого разделения зон ответственности в рамках пути из варяг в греки. А там и Брячислав Полоцкий в разговоре возник как неотъемлемая часть этого сотрудничества. Спорили тогда долго, но в итоге я его уломал.

С дядьками мне ещё предстояло дело иметь после свадьбы, если она состоится, когда оба удела мне великий киевский князь отпишет. Но с Брячиславом уже сейчас договариваться надо было.

…

— Да сиди ты уже и слушай, — усадил я братца обратно на стул. — Я говорил с Ярославом. Дружина у него сейчас больше, чем когда бы то ни было раньше. Денег хватает. Даже если ты сунешься сюда и возьмёшь город сходу, удержаться тут у тебя не выйдет. А потом и Ярослав ответит. Я понимаю, тебе за отца Изяслава обидно, ему бы в Киеве править. Но так уж сложилось. И исправлять это будет себе дороже, кровью умоешься. Поэтому мы с Ярославом решили миром предложить тебе Витебск и Усвят. Я после свадьбы возьму себе Альдейгьюборг с выходом к морю. В итоге мы втроём будем держать почти весь путь из варяг в греки со всеми волоками. Но Ярослав будет главным, по старшинству в роду.

Новости для молодого князя были, прямо скажем, шокирующие. У него на лице прям все эмоции отразились. «Выходит, Ярослав знал уже о его намерениях идти на Новгород? И дядька, почувствовав силу молодого полоцкого князя, так решил откупиться?»

Я видел, как он грудь колесом выгибать начал, чтобы ответить мне что-нибудь бравурное в стиле того, что вон как Ярослав его испугался, что сразу два ключевых города с волоками без боя отдал.

— Нет, это не потому, что он тебя испугался, — опустил я его на землю и усмехнулся. — Просто я ему подробно расписал, как это будет выгодно нам всем в деньгах.

— Прям всем? — Брячислав тоже усмехнулся.

— Ну, может, кому-то чуть больше, но все точно в накладе не останутся. Ну так как? Тебя интересует мир и богатство? Или нужна только война и власть, и все связанные с ней проблемы и обязательства?

Он ещё раз посмотрел на мою грудь, где для него ярко сияло моё огромное ядро.

— Продолжай, — кивнул он и взялся за вилку.

Насадив на неё кусок истекающей соком говядины, он впился в неё зубами. Волнение последних минут разговора возбудило у нас обоих зверский аппетит.

Кидаться на ночь глядя в подземелье, чтобы попытаться открыть рунную дверь, я не стал. Удалось уговорить Брячислава пойти туда утром. А вечером у меня ещё было дело по разборке с родом Митиных.

Братец в итоге согласился передать мне Панаса вместе со всеми взятыми на той лодье холопами и сундуком с соболями при условии, что я пойду с ним в подземелье завтра ещё до полудня. Я и не думал возражать.

Прощались как родные. Обнялись. Братец опять перекрестился, косясь на моё ядро. Чувствую, вопросов у него будет потом куча. Надо будет речь проработать соответствующую.

Едва Брячислав покинул моё подворье, как я тут же послал пятёрку бойцов во главе с Панкратом за старейшиной рода Митиных. На улице уже стемнело, но я был уверен, что старик не спит и ждёт.

…

Любомир не спал всю ночь. Перед этим наорал на дворовых девок и конюха выпорол самолично. От души, с оттяжкой. Но пролитая кровь не успокоила. Мысли метались в голове, отчаянно ища выход. Панаска увёз с собой на виру два десятка лучших соболей для князя Ярослава. У Любомира, конечно, была ещё и рухлядь, и серебро, но этот взгляд князя Илии никак не давал ему успокоиться. Чуял старейшина — беда завтра будет. Вон ведь как смотрел, когда про верность тост поднимал. Прям в душу заглянул, выблядок древлянский. Знает он всё. С таким не откупиться!

Любомир ведь как только его увидал, так и понял. Не убежать!

Всю ночь он мучился и ходил из угла в угол.

А потом наступило утро.

С красными от недосыпа глазами и трясущимися руками он сидел у себя в горнице и ждал. Даже в церковь не пошёл. От еды отказался, ибо не лезло ничего ему в горло. Водички только попил, и то закашлялся.

Так прошёл целый день.

Когда солнце уже село за горизонт, он наконец-то услышал долгожданный стук в ворота. Шестеро гридней в красных узнаваемых кафтанах с вышитым на них древлянским гербом стояли у ворот, а один из них поклонился вышедшему к ним старейшине. Руки не крутили, по роже не били. Вежливо пригласили и встали в коробочку, огородив дорогого княжьего гостя от непредвиденных ситуаций. И, прихватив с собой мешок с соболями и шкатулку с серебром, он понуро пошёл, куда повели.

…

…

Встреча с Любомиром прошла в «тёплой дружеской обстановке». Он с ходу начал распинаться мне в комплиментах и заискивающе глядел в глаза ровно до того момента, пока я не озвучил ему цель моего настойчивого приглашения на эту встречу. Вот тогда его лицо и погрустнело.

— Святополк? Ты уверен?

— Истинно так, княже! Это я уже потом от сына узнал о его жертве. Ибо только ради суженой он пошёл на это. И убил обоих душегубов, пытаясь загладить свою вину перед тобой и князем Ярославом. Но потом он поспешил у меня совета испросить, как у старшего в роду. Всё-таки дело не простое. Так я его и отправил обратно в Киев, чтобы он пред вами покаялся и виру вам с Ярославом заплатил. Всё честь по чести.

— Невеста? Красивая небось?

— Истинно так! Дочка у купца Коряги красавица и рукодельница. Хорошая хозяйка будет в доме моего сына.

— Обязательно будет. Значит, хорошо, что я успел перехватить его, прежде чем люди моего брата Брячислава Полоцкого не начали его пытать на предмет какой-то там шкатулки старого волхва Борея? Ты, кстати, не знаешь такого?

— Не знаю, княже. — быстро проговорил Любомир, а потом встрепенулся: — Так Панас у тебя? Он жив?

— Сейчас его приведут. Но ты уж не ругай его за то, что он поручение твоё не выполнил. Не его вина в том, что он из-за какого-то там волхва пострадал.

В этот момент дверь в горницу открылась, и Небойша ввёл Панаса с мешком на голове. Как люди Брячислава мажора передали, так он его и привёл.

…

Когда с головы Панаса сняли мешок и он немного проморгался от режущего глаза света, то с удивлением уставился на улыбающуюся физиономию князя Илии.

— Ну, здрав будь, Панас Любомирович! — хлопнул его князь по плечу и тут же сделал шаг назад.

Воняло от Панаски знатно. Ещё бы, столько времени не мыться и жопу только лопухами да мокрым сеном подтирать. Он хоть сам уже и принюхался вроде, но тут и его прошибло. На фоне благоухающего князя его собственное амбре вдруг резко шибануло в нос.

— Княже, — промямлил мажор. — А ты тут как?

Ничего лучшего ему почему-то сейчас в голову не пришло. Мысли путались и разбегались в стороны. Вот только он сидел в каком-то сарае вроде бы у людей полоцкого князя, а вот он стоит в светлой горнице, освещённой волшебными светильниками, и смотрит на улыбающегося Илию Древлянского.

А потом вдруг от этой улыбки ему как-то поплохело разом. Он вспомнил.

Упав на колени, Панас зарыдал.

— Не вели казнить, княже! Не виноватый я! Не своей волей я тех душегубов к тебе послал! То Борей всё, волхв окаянный. Не вели казнить!

— Сын! — послышалось из-за спины Панаса.

Тот обернулся и увидел стоящего рядом отца.

— Как же так, Любомир, — произнёс князь. — А ты вроде говорил, будто это Святополк сына твоего заставил? Говорил, будто невесту его убить грозился?

Старейшина густо покраснел, а Панаска упал отцу в ноги.

— Прости, тятя!

Любомир на сына не смотрел. Смотрел на молодого князя.

— Я виру заплачу, — произнёс старик.

— Ты про тех соболей, которые Панас вёз в Киев для князя Ярослава? Так мне их Брячислав уже отдал вместе с сыном твоим. Я князю передам, как в Киеве буду.

— Тебе, княже, виру заплачу в два раза по столько.

— Ты смеёшься надо мной, старик? — князь нахмурился. — Тогда пострадали мои люди да жители Киева. Им деньги, может, и пригодятся. Для них твою виру возьму. А мне самому твои соболя и даром не нужны, у меня и так денег много.

— Так чего ты хочешь?

Любомир не смотрел на сына, обнимающего его за ноги и обливающего слезами грязные сапоги.

— Амулет сними! — вдруг потребовал князь.

…

…

И когда удивлённый Любомир, потянув за шнурок на шее, снял с груди защитный амулет, князь уже совсем другим командным голосом коротко произнёс:

— Говори коротко и точно. Где Борей?

— Не знаю. Он мне не холоп, — ответил старейшина.

Илия кивнул вроде как своим мыслям.

— Кто меня приказал убить?

— Борей предложил. Сказал, что Ярослава так ослабим сильно.

— А где Борей шкатулку для Брячислава взял?

— Не знаю. Это уже его с полоцкими дела.

— Кто ещё знал, что Борей хотел меня убить?

— Только я. И вот он, — Любомир кивнул на скулящего в ногах Панаса.

— Хорошо, — князь улыбнулся. — Идите с Богом!

Старейшина застыл, открыв рот.

— Как?

— Ногами.

— А вира?

— Мешок и серебро, так и быть, оставь. Передам пострадавшим. Всё. Свободны.

— Да как так-то? — он всё ещё никак не мог поверить в происходящее.

Панас перестал скулить и обернулся на князя, тоже отказываясь верить.

— Любомир! Ты вроде мужик не глупый. Я же тебе сказал: всё, ты свободен. А тебе ещё какие-то объяснения нужны? Ты мне ничего больше не должен. Мы в расчёте. Так понятнее?

Старик оттолкнул ногой сына, сам рухнул на колени и ударился головой в пол горницы.

— Век за тебя Бога молить буду, княже!

— И как домой придёте, ты его помой как следует сразу, — князь махнул рукой в сторону Панаса. — У него ведь свадьба скоро, а, похоже, ему эта вонь уже в кожу въелась.

…

Елена появилась в горнице, едва Любомир с Панасом вышли со двора.

— Ну как? Получилось со всеми договориться?

Я устало кивнул. Всё-таки и братец Брячислав, и Любомир заставили меня сегодня понервничать.

Вероятность адекватной реакции Брячислава на мои слова Ника просчитала в шестьдесят четыре процента. Это вроде и не мало, но и не так, чтобы наверняка. Поэтому я жевал рыбу и пил мёд с невозмутимым видом, а сам внутренне был сильно напряжён. Если бы братец упёрся или был недостаточно умён, пришлось бы его тут и ломать. И я вовсе не испытывал на этот счёт каких-то иллюзий. Будучи «видящим» и явно неплохо тренированным в волхвовских техниках, этот молодой парень вряд ли бы просто так сдался. А слава братоубийцы мне точно была ни к чему. Но пришлось идти на риск…

А вот упокоить Любомира я бы смог без особых угрызений совести. Если бы такой волчара на меня пасть разинул из сугубо корыстных интересов — рука бы не дрогнула. Но он действовал из вполне понятного чувства самосохранения и продолжения рода. Ведь угадать победителя в междоусобице князей было сложно. Он сыграл, сделав ставку на Святополка, но не угадал. Такое бывает. За это казнить главу рода? Чтобы потом весь род его против себя настроить? Лучше было сделать из него союзника, который мне жизнью сына обязан. Такой вот я корыстный!

— Завтра пойдём вместе с Брячиславом дверь в хранилище открывать, — я обнял Елену и уткнулся в её волосы, которые пахли какими-то травами. Матрёна ей делала настойки из целебных трав, от них волосы становились особенно пышными и очень приятно пахли. — Ты мне там нужна будешь.

— Опасно будет? — обеспокоенно посмотрела она на меня.

— Да нет. Не думаю. Но реакция братика на увиденное может быть и сильнее, чем я рассчитываю. Так что надо быть наготове. Кроме амулетов, ты кольчугу надень ещё. И стрелки свои с ядом захвати. На всякий случай.

А потом я вспомнил, что хотел у неё давно спросить:

— А ты случайно не знаешь такого волхва Борея? Как-то часто его имя последнее время всплывать начало.

— Знаю, — кивнула Елена. — Есть такой старец в Полоцке. Я его там когда-то видела, а потом несколько раз у Корнея встречала. Чем-то на Горемысла похож, такой же седой и старый. Только худой, как жердь, и шляпу носит такую же смешную, как у Волеслава твоего, который из Сосновки. А что?

— Да понимаешь, по всему выходит, что именно этот Борей и был тем самым, кто на меня в Киеве первый раз тогда покушение организовал через Панаса Митина.

— Этот мог, — кивнула она. — Шляпа-то у него смешная, а глаза всегда злые были. Корней говорил, что он с Горемыслом из старой породы. Я не очень поняла, правда, что он имел в виду. Но что-то этих стариков точно связывало. Может, они родственники?

— Может и родственники, — вслух сказал я.

— Или они оба аватарами были когда-то… — подумал про себя. — Служили два товарища в однем и тем полке? И состарились вместе?

— Ты всё про Елену думаешь? — откликнулась Ника. — Всё размышляешь, что если она была моим аватаром, то почему не постарела с тех пор, как перестала им быть?

— Ваще по этому поводу не парюсь! — возразил я.

— А если ей уже несколько сотен лет? — ехидно подколола она меня.

— Так я и сам уже не молод. У всех свои недостатки. Мне другое интересно: тут на каждого архитектора по аватару приходилось или кто-то синтами ограничивал своё присутствие в этой реальности? Как-то мне не верится, что Алёша тут один такой был.

— Возможно, многие синты после отключения внешней связи ушли в стазис. Но Борей точно не синт.

— Почему? Потому что он постарел?

— Потому что, судя по всему, именно он принял решение на твою ликвидацию. А синты в автономном режиме обычно работают внутри реальностей только как наблюдатели.

— А если он не автономный? Вдруг остался какой-то канал связи?

На пару секунд она как будто подвисла, что для неё в последнее время было не свойственно с её текущим уровнем восстановления ядра.

— Вероятность такого равна шестнадцати целым тридцати семи сотым процента.

— Ага! Значит, шанс всё-таки есть! Ладно, чего гадать. Встретимся и узнаем.

А то, что мы с этим старцем Бореем рано или поздно встретимся, я почему-то даже не сомневался. Как и с Горемыслом. Я не злопамятный, если чего забуду, то мне Ника напомнит.

…