Панкрат Глыба заранее сходил к посаднику Константину и официально, как мой десятник, предупредил, что в город с дружеским визитом на свадьбу к своему подельнику, купцу Ивору Северянину, прибывает князь Древлянский Илия Святославич. Поэтому встреча в Новгороде прошла торжественно и зрелищно. Было ощущение, что весь город собрался на пристани посмотреть на меня.

Приветственные речи звучали одна за другой. Старейшины родов и богатейшие люди Новгорода выстраивались в ряд, чтобы поприветствовать меня, пока мы шли почти через весь город к церкви Иоакима и Анны. Это были те самые «медные трубы» в самом хорошем их проявлении — не формально-чиновничьи, а с истинной любовью народной.

Епископ Иоаким торжественно провозгласил меня заступником веры и разлился в благодарностях по поводу дара чудотворной иконы с ликами святых родителей Богородицы. После чего четыре баюн-камня, установленные по периметру площади перед церковью, мощно выдали какую-то торжественную мелодию, заставив народ креститься и пасть на колени.

…

…

А затем всё продолжилось митингом-концертом, от которого народ потом ещё дня два отходил. Мои парни уже по отработанной схеме устроили танцевальный марафон с обкатанной за долгую дорогу программой.

Посадник Константин пытался пригласить меня к себе домой на постой, но я отговорился тем, что заранее условился остановиться у моего подельника Ивора Северянина. Я ведь как-никак к нему на свадьбу приехал.

Уже зайдя на подворье к Ивору, я наконец-то смог расслабиться и выдохнуть. Постоянно ждал какой-то диверсии. Не было у меня полного доверия к местному люду. Ведь будучи под Ярославом, они старательно плели интриги против него, и я не уверен, что они на этом остановились. Я ведь не забыл и про покушение на меня в Киеве. Пусть Панас и не сам решение принимал, а вместе с каким-то волхвом Бореем, но ноги того нападения всё равно от старых новгородских родов росли.

Ивор выглядел слегка смущённым, но улыбался вполне искренне. Даже с облегчением. Ведь теперь сможет отдать мне всё моё серебро и не будет нести за него ответственность.

Я похлопал его по плечу и улыбнулся. Всё ведь прям на лице у него написано было.

— Никиту с Добрыней, как появятся, ко мне сразу проведите, — повернулся я к Лютобору, который вместе с Небойшей в этой моей поездке отвечал за охрану.

— Сделаем, княже, — он поклонился.

— Ну, Ивор, показывай, как успел тут всё устроить.

Северянин опять улыбнулся и развёл руками.

— Чем богат, тем и рад! Всё моё — твоё, княже! Обед, может, у посадника был бы и лучше, но зато у меня от души. Заждался ведь тебя уже!

— К посаднику завтра уговорились идти, — я кивнул. — А пока я отдыхаю с дороги. В баньку бы.

— Всё готово уже, натоплено, венички дубовые с берёзкой, медок с кваском, девки-банщицы… — ляпнул он и прикусил язык, глядя на стоящую за моей спиной Елену.

Брови у девки нахмурились, но уже через секунду она улыбнулась.

— Надеюсь, девки умеют парить хорошо? А то с дороги князя надо отмыть как следует.

— Пованиваю уже? — я приподнял одну бровь и насупился. — Ну ещё бы, столько времени только в реке мыться приходилось. Тогда ты со мной пойдёшь. А то вдруг у Ивора в бане девки-неумехи попадутся, а мне, и правда, как следует попариться не помешает.

Ивор усмехнулся в усы и прикрыл рот рукой, будто закашлялся.

— Чистую рубаху тогда ещё одну сейчас распоряжусь принести, — он посмотрел на Ленку. — Или не надо рубаху?

— Пусть принесут, — кивнула та невозмутимо, не оценив намёка. — И девок тоже давай. Мне и самой хорошо попариться не помешает.

Намёк на «пованивает» она восприняла правильно. Омовения в речке — это не то же самое, что в баньке да с веничком. Ведь нормальной баньки в деревнях по пути мы так ни одной и не встретили. Всё по-чёрному да в копоти с сажей. А тут у Ивора она была по-белому сложена, чистенькая, с моим горюч-камнем внутри, обложенным камнями для парку. Всё как я люблю.

…

Ленка после баньки упала на кровать и блаженно выгнула спину.

Я отставил в сторону кружку с квасом, вытер тыльной стороной ладони губы и усмехнулся. Этот кошачий прогиб был у нас чем-то вроде позывного. Я стянул с себя только что надетую чистую льняную рубаху и медленно начал подходить к кровати.

— А вдруг Никита придёт не вовремя? — промурлыкала соблазнительница.

— Никита с Добрыней ещё за Брячиславом следят, — я провёл рукой по её коленке, отчего по её коже пошли мурашки. — Он на подходе к городу. Но у нас ещё есть время. Успеем.

И я прижался к ней уже всем телом. После бани её кожа была бархатистой, тёплой и такой волнующей на вкус. Она засмеялась и, быстро сместившись, вдруг оказалась на мне верхом. Я зарычал, чувствуя дрожь её разгорячённого тела и волнами накатывающее блаженство.

Комната, выделенная Ивором мне под спальню, внезапно ослепительно озарилась чистым синим светом. Нимб над головой Елены вспыхнул, на миг ослепив меня и почти выбив сознание из тела.

«Шестьдесят три, шестьдесят четыре…»

Это был какой-то механический шёпот, который вернул меня в реальность.

«Синхронизация прервана. Недостаточный уровень восстановления ядра».

— Ника? Ты опять?

— Это происходит самопроизвольно, — Ника не пыталась оправдаться, просто констатировала факт. — У меня всего пятьдесят один процент рабочего ядра. Видимо, этого ещё маловато.

— А что всё-таки будет, когда получится с ней синхронизироваться? Ты превратишься в неё? Или просто сможешь ей управлять как Алёшей?

— Я не знаю.

Она вроде не врала, но чувствовалась какая-то недосказанность.

Я посмотрел на лежавшую у меня на груди девушку и погладил её по волосам. Нимба уже не было, и она тихо посапывала во сне. Каждая попытка Ники начать синхронизацию приводила к такому эффекту.

А через пару минут и я сам заснул.

…

Ника держала меня в курсе всех местных новостей, до которых могла дотянуться через звуковые метки и мои артефакты. Все мои «волшебные» камешки были у неё на плотной прослушке. Имея встроенный источник энергии, они почти ничего не тратили на передачу аудиоданных, которые Ника системно перерабатывала и анализировала, регулярно выдавая мне важные новости.

…

…

Панкрат Глыба уже передал моё послание для Брячислава через полоцких людей в его конспиративном доме, где держали в амбаре Панаса.

Никита так и не появился, но Ника доложила, что они пасут полоцких, которые завтра ближе к вечеру должны появиться в Новгороде. Я не стал их дёргать. Парни и так знают, что делать.

На приёме у посадника собрался весь цвет старых родов Новгорода. Одни мужики. Мероприятие было официальным, и бабы с девками на него не допускались. Хотя после вчерашних танцев в честь моего прибытия у всех баб и девок в городе прям свербело всё от желания поближе со мной познакомиться. Это Ника мне рассказала со смехом, предупредив, что пока официально не объявлено о моей помолвке со шведской принцессой, наезды со стороны отцов девок на выданье будут продолжаться регулярно. Чтобы я был готов, в случае чего, оборону держать. Хи-хи-хи.

Ленку я дома у Ивора оставил. Хотя она, как дева-воин, и могла бы претендовать на место в моей ближней дружине на этом пиру, но я решил, от греха подальше, её не брать. А то вдруг что-нибудь услышит не то, как это было уже в паре деревень по пути сюда. Тогда старостам там прилетело от неё неслабо, еле потом откачали. А то ишь, девок мне прям за столом подсовывать удумали! Парни мои там, конечно, отрывались по полной, пьянея не только от мёда, но и от женского внимания. В моей тени им перепадало этого добра с лихвой. Красные кафтаны с моим гербом для баб и девок как самый лучший афродизиак оказались. Даже уговаривать долго не надо было никого.

Но Ленка меня блюла. Да мне и самому её одной с лихвой хватало.

Дом у самого посадника был большой, но приём он устраивал не в нём, а в княжьем тереме. Всё-таки целого Рюриковича принимают, который к тому же привёз послание от их князя Ярослава.

Посадник Константин Добрынич приветствовал меня стоя в пиршественном зале, в окружении полусотни старейшин родов. Когда я вошёл, все поклонились. Константин жестом пригласил меня сесть за стол. Но не во главу стола, где стояло пустое княжеское кресло, а рядом с ним. Показывая тем самым, что князь Ярослав тут как бы незримо присутствует и его кресло никто не занимает.

Все уселись по местам, когда посадник поднялся с кубком в руке и толкнул первый тост.

…

…

— Князь Илия Святославич, — пророкотал Константин хорошо поставленным голосом, привыкшим к ору на новгородском вече. — Мы наслышаны о твоих успехах в борьбе против поляков и печенегов. Князь Ярослав пишет, что Киев теперь может спать спокойно, во многом благодаря твоим стараниям. А твои дары чудотворных икон в церкви Киева и Новгорода во славу Господа прославили имя твоё как истинного защитника христовой веры. Сия первая чаша за твоё здравие испита будет, коего мы тебе желаем сполна и от всего сердца!

Все дружно встали и подняли свои кубки, развернувшись в мою сторону.

Я тоже встал.

Выпили. Сели обратно.

За столом притихли. Старейшины — бородатые, дородные, в высоких собольих шапках, даже в помещении — подались вперёд, ожидая услышать от меня ответное слово.

Я поставил свой кубок на стол — мёд был знатный, с нотками вереска, — и позволил себе лёгкую, почти отеческую улыбку. От такого молодого пацана это выглядело, скорее всего, не очень естественно в окружении намного более старших мужиков. Но я был князь. Потерпят.

— Князь Ярослав Володимирович — мой родич, любимый дядька, и я всегда буду стоять за порядок в наших землях, и всегда приду ему на помощь. Если вам от наших с ним деяний стало спокойнее спать — значит, мы с ним не зря старались. Ибо вы — наша опора, а мы, Рюриковичи, — опора для вас и всего народа нашего. А теперь, как поляков и печенегов мы образумили, будет земля наша только богатеть и процветать. А те, кто верен нам, это почувствуют в первую очередь.

Любомир Митин сидел от меня метрах в десяти. Ника мне его подсветила сразу, едва я в зал вошёл. А после моих слов он как-то сбледнул с лица. Я ведь на него смотрел при этом. Прям в глаза.

— А про невесту свою, княже, что скажешь? — вклинился кто-то из младших родовичей. — Говорят, шведский двор к тебе благоволит. Неужто на наших северных землях жену себе искать будешь?

Я почувствовал, как Ника в голове довольно хмыкнула. Началось. Новгородские отцы после вчерашнего шоу всё-таки решили, что я — самый лакомый кусок на их ярмарке тщеславия. И я решил подогреть эту кашу, коль они сами в неё так играть хотят.

— Со шведской принцессой пока не решено, — я небрежно покрутил перстень с моим гербом на пальце. — Переговоры идут. У неё там и другой кандидат имеется, король Норвегии Олаф Второй. Он старше меня на четыре зимы. Да и целый король, а не простой князь, как я. Так что ещё ничего не решено.

По столу пронёсся лёгкий шепоток. Константин дёрнул щекой.

— Илюха, — прошипела в голове Ника. — Ты чё творишь? Нахрена тебе этот гадюшник палкой ворошить. Я ведь это всё не в шутку вовсе говорила. Сейчас такое начнётся, что потом как бы до драки не дошло.

— Пока они надеются породниться с князем — как шёлковые все будут. А потом разрулю, с твоей помощью. Оставлю в итоге только самых лояльных.

— Вот ты сумасшедший! Сам на себя огонь вызываешь ведь. Теперь жди визитов.

— Ты, княже, человек хоть и молодой, но уже зело богатый, — ввернул Константин, явно пытаясь перевести разговор в плоскость бизнеса. — Твои «камни» — вещь дивная. У многих наших они уже в домах, и все не нарадуются такому. Жаль, пока тут, в княжьем доме, нам свечами да дровами пользоваться приходится. Вот кабы цена была на них поменьше…

— Я всегда готов делиться со своими истинными друзьями, Константин Добрынич, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Оттого и цена в Новгороде и Киеве на мои камни всего в десять гривен серебра, а не в двести золотых солидов, как я продаю их на торгах в Византии и самому вазилевсу.

У всех за столом громко попадали челюсти на столешницу. Кто-то даже чуть в обморок не упал. Сидящие тут мужи считать умели быстро и сразу пересчитали сумму в новгородские серебряные гривны. Сумма всех сильно впечатлила.

Я дал им сглотнуть пару раз, после чего продолжил:

— Вот и скажи мне, Константин, не в этом ли забота моя о вас видна? И такие цены для наших людей будут и впредь. Ведь мимо меня торговать «древлянскими камнями» в империи ни у кого, кроме моих доверенных купцов, не выйдет. Можете попробовать купить их у меня и сами отвезти в Царьград, чтобы перепродать там. Вы будете сильно удивлены.

У кого-то лица сразу поскучнели. Явно уже пытались придумать такой вариант быстрого заработка.

— Но мой подельник, Ивор Северянин, — я отсалютовал своим кубком в сторону сидящего недалеко от меня варяга, — сейчас как раз ищет подельников для торговли моими камнями в Швеции и Норвегии.

По новгородцам прошла волна оживления, похожая на ту, которая была вызвана моими словами о нескорой и маловероятной свадьбе со шведской принцессой.

— Есть небольшой вопрос по камням, — опять подал голос посадник. — Как мы поняли, твои камни, княже, нельзя передать по наследству. Они только хозяину до смерти могут служить.

— Это очень хороший вопрос, — усмехнулся я. — А ещё некоторые ленивые хозяева хотели бы не сами каждый день светильники и горюч-камни включать и выключать, а передать эту обязанность кому-то из рабов или дворовых слуг?

Константин в ответ только пожал плечами. Мол, я сам и так всё знаю. Но остальные продолжали в полной тишине прислушиваться к тому, что я отвечу.

— Так что важнее — чтобы камни кому-то легко отдать, пусть даже на время, или защита хозяина камня от воровства?

— Было бы жаль, коли такую дорогую вещь у тебя украли, — ответил посадник, и остальные дружно начали кивать, соглашаясь с ним.

— А если хозяин камня помрёт, то наследник может принести камень в лавку Ивора Северянина, и там его бесплатно поменяют на новый и привяжут к новому хозяину. Право родового наследия я не отменяю и только поддерживаю.

И опять волна по залу. Всё-таки старейшинам годков уже было столько, что многие уже о завещании заботились.

Пир дальше шёл своим чередом. Вопросы задавали мне, обсуждали мои ответы между собой, пили, ели, опять говорили.

Поскольку банкет был мероприятием сугубо светским, то приглашённый на него епископ Иоаким, сидевший прямо рядом со мной, в разговоры не встревал. Но когда пир уже подходил к концу, он наклонился ко мне и прошептал:

— Дар чудотворной иконы нашей церкви был воистину праведным поступком с твоей стороны, княже. За последний месяц это привлекло к нам очень много паломников, и они продолжают стекаться в город. Но ты ведь помнишь завет своего деда, князя Володимира, о церковной десятине?

Вот ведь пастыри христианские. Своего не упустят. Я им и так пожертвований обеспечил в разы больше, а им всё мало.

— Конечно, владыко, — также тихо проговорил я. — От всех доходов в Новгороде Ивор Северянин будет регулярно платить десятину церкви. Я прослежу.

— Благодарю тебя, княже.

И он с улыбкой опять принялся за еду, выполнив свой долг церковнослужителя.

А я подумал, хорошо, что в Трапезунде Шастуну не приходится десять процентов моего золота ещё каким-то церковникам отдавать, а мыто за право торговли там Михаил на себя берёт.

— А то бы вообще в убыток себе торговал. Хи-хи-хи! — раздался у меня в голове ехидный голосок.

— Копейка рубль бережёт, — веско подумал я. — Я не жадный — я домовитый.

— Да помню я… — Ника всё ещё хихикала. — Всех денег не заработаешь, но стремиться к этому надо?

В какой-то момент по взглядам Константина я понял, что пора уже и честь знать. Мужикам тут после моего ухода ещё многое обсудить надо будет на не совсем трезвые, но сильно горячие головы.

Я встал, привлекая всеобщее внимание, и толкнул отходную:

— Ну что, други мои! Новгород — великий город. И я рад, что мы нашли общий язык. Давайте выпьем за то, чтобы в ваших домах всегда было тепло, в ледниках холодно, в покоях светло и играла приятная музыка. И чтобы столы были полны еды и пития, как сейчас. Чтобы ваши закрома ломились от запасов, а сундуки — от серебра и злата. А остальные вопросы… вопросы мы решим. Всему своё время. Ибо мы с князем Ярославом любим и заботимся о тех, кто нам верен.

Выпил, дождался, когда и другие свои кубки осушат, и вышел из-за стола.

Проходя мимо Любомира, я притормозил, нагнулся и быстро ему прошептал:

— Скоро пришлю за тобой.

И пошёл дальше, как ни в чём не бывало, даже не оглядываясь на побледневшего старейшину.

…