Болеслав болел. Рана, полученная от клинка его лучшего воеводы, затягивалась плохо. Если бы не порошки, оставленные ему Гнешичем, князь уже давно бы, может, и руки на себя наложил от боли. Но рядом с ним был Никодим, который тоже как-то старался унять его боль. И эта боль была не только физическая. Он страдал. Его душили слёзы от воспоминаний о том, как он потерял почти всё.

…

Спешное бегство из самого центра обезумевшего войска не прошло для него даром. Он помнил, как стоял в избе, истекая кровью и сжимая в руке меч, которым он сам пытался убить как можно больше своих собственных людей. Помнил то бешенство, которое овладело его воинами и им самим, когда все набросились друг на друга, стараясь дотянуться первыми и прикончить всех вокруг.

А потом наваждение его отпустило. Сквозь кровавую пелену перед глазами он увидел склонённого над ним Гнешича и другого волхва, Никодима, которого недавно ему в помощь прислал зять. Ничего не соображая, князь осторожно переступал через разрубленные трупы знатных воинов, которые буквально несколько минут назад составляли верхушку его войска. Волхвы вывели его под руки из двери избы и усадили на коня.

В это время вокруг творился сущий ад. Всё смешалось перед ним в какое-то страшное месиво из крови, кишок, отрубленных конечностей и криков людей. Кричали все. Даже упав и зажимая смертельные раны в попытках не выпустить все кишки наружу, воины продолжали неистово орать и старались дотянуться мечами до своих недавних побратимов.

…

…

Очнулся он окончательно, только отскакав больше часа в бешеной гонке со смертью за спиной. Кони уже еле дышали с пеной у ртов, когда они остановили их, дав немного отдохнуть. Оказалось, что волхвы с трудом прикрывали коней своими амулетами от страшной волшбы, обрушившейся на его войско, но прибавить им сил уже не могли. Сами едва не валились с ног.

Они спешились, и Гнешич ринулся перевязать рану князю. Но тут на Болеслава обрушился страшный откат. Его буквально выворачивало наизнанку в спазмах и судорогах. Волхв попытался всунуть ему палку между зубов, чтобы князь в припадке не откусил себе язык. Но Болеслав оттолкнул его.

— Что это было? Кто это сделал? Надо вернуться и дать бой!

Трое волхвов, стоявших перед ним, устало пожали плечами и покачали головами.

— Прости, княже, но такую волшбу мы не видали ни разу! — устало сказал старший из них, Никодим. — А сделала это та чернявая девка.

Они переглянулись между собой. Стоит ли объяснять князю тонкости и странности произошедшего? Гнешич кивнул.

— Да, девка там была странная, — продолжил вслед за Никодимом второй волхв, приехавший от Святополка.

Болеслав зажмурился, пытаясь привести мысли в порядок. Как же его там звали? Правша? Нет, Левша!

— Что за девка? — обратился он к волхву.

— Волосы чёрные, красивая вроде.

— Ерунду не говори, — одёрнул товарища Никодим. — Не в красоте странность. Она выжила после удара «десницей Сварога». Даже не упала. А потом бросила в меня какой-то кубик и проорала что-то вроде «дискотека». Какое-то страшное заклятие, видимо, после которого всё и началось.

— Девка с заклятием? — в голове у князя это не укладывалось. — Какая-то ведьма одним кубиком уничтожила всё моё войско? Вы в своём уме? У нас у всех были защитные амулеты! Я потратил на них целое состояние, закупая их тысячами у генуэзцев. Меня обманули⁈ Мне продали фальшивые амулеты⁈ Но ты же сам их проверял!

Болеслав ткнул пальцем в Гнешича.

— Амулеты были лучшие, — покачал головой Гнешич. — Но против этого заклятия они были бессильны.

— Если бы не наши, — Левша ткнул себе в грудь пальцем, попав в костяной треугольник, — мы бы все там уже лежали. Я сам едва успел его задействовать, а потом уже и остальным помог. Сварог нас защитил, это его амулет.

Гнешич всё-таки взялся делать перевязку, хотя кровь уже не так текла из раны. Болеслав почувствовал страшную слабость. Откат ударил в него новой волной.

Едва вновь придя в себя, он взглянул на Никодима.

— Ты сказал «десница Сварога»?

…

Никодим кивнул.

— У нас не было выбора. Они пробрались слишком близко к тебе. А у нас есть чёткий приказ от Горемысла — защищать тебя любыми способами. Вот Левша и ударил последним старым амулетом.

— Но как она смогла выжить? — спросил Болеслав. — Ведь от этого заклятия спасения нет!

Волхвы опять переглянулись между собой и опять почти синхронно пожали плечами. Этот вопрос их тоже очень сильно волновал. Им было реально страшно, ибо про результат воздействия этого древнего заклятия они все знали очень хорошо.

— За мгновение до моего удара «десницей» мне показалось, что у неё над головой мелькнул синий нимб, — тихо проговорил Левша.

И от его слов всем стало ещё страшнее.

…

Горемысл откусил кусок от тощей заячьей ноги и медленно задвигал челюстями.

— Нимб, говоришь?

Левша кивнул.

— Может, и померещилось. Там темно было.

— Может, и померещилось, — спокойно сказал старый волхв, — но если сложить всё вместе, то получается, что, скорее всего, не померещилось тебе.

— И что? Она та самая? — Левша переглянулся с Гнешичем.

Они, пока до Киева добирались, уже не раз говорили с ним про это. Но поверить в факты было сложно.

— Её же никто после смерти княгини Ольги и не видал.

— Те, кто видали её при жизни бабки крестителя, уже все за кромкой, — тихо пробормотал Горемысл. — Она могла где-то затаиться на время. Я искал её семь зим назад, когда слух прошёл, что видели похожую девку недалеко от Киева. Выходит, Корней мне всё же солгал, говоря, что ничего в этой девке особенного не углядел.

Пожевали ещё зайчатину молча, думая каждый о своём. Соли было маловато, и жёсткое мясо застревало в зубах, но на такие мелочи волхвы даже внимания не обращали.

— Девка с ним в Новгород ушла? — спросил наконец Горемысл.

Левша кивнул.

— Неспроста он туда собрался, — старый волхв покачал головой. — Выходит, и нам туда путь-дорога.

…

Аудиенцию у дуки Андрония никто из них не запрашивал, но у военного правителя фемы Халдия были на то свои взгляды. Поэтому, когда перед самым отплытием волхва из Трапезунда в дом Михаила пришёл отряд доспешных воинов с копьями наперевес, и сам волхв, и хозяин дома были сильно удивлены. Вроде уже всё оговорили, всем всё отдали, все свитки с договорами на поставку ещё тысячи камней составили и подписали, приложив пальцы к дорогой самаркандской бумаге.

— Сработал второй вариант или всё-таки грабить будут? — шёпотом поинтересовался Шастун у купца. — Неужто не поняли ещё, с кем дело имеют?

— Вряд ли, — так же тихо проговорил Михаил, вышагивая вперёд между шеренгами стражников. — Но мне и самому интересно.

Князь Илия в переговорном амулете молчал. Значит, ничего страшного их во дворце стратига не ждёт. Такая вера во всемогущество и всеведение своего князя уже давно впиталась в кожу волхва, и он был абсолютно спокоен. Даже присутствие такого количества одетых в блестящую броню воинов его не смущало. И наличие на них на всех защитных амулетов, в случае чего, никого из них не спасёт от гнева его князя.

Их провели в богато обставленные и украшенные фресками и тканями покои, где за столом, заваленным какими-то бумагами, их поджидал дука. Стратига Давида в комнате не было.

«Значит, переговоры будут тайными», — мелькнула мысль у обоих гостей.

— Присаживайтесь, уважаемые, — голос Андрония был мягким и слегка заискивающим, что вовсе не вязалось с его статусом и взглядом. Глаза у него были колючими.

Михаил с Шастуном поклонились и уселись в два кресла напротив стола лицом к дуке. Михаил начал было приветственную речь, как подобает при встрече с таким высоким имперским вельможей, но Андроний его прервал, обратившись к Шастуну:

— Я получил сообщение из Константинополя о том, что великий вазилевс отправил в Киев караван с посольством к князю Ярославу. Илия Древлянский ведь его племянник?

Шастун непроизвольно кивнул.

И Михаил на него удивлённо посмотрел. Ведь волхв сделал это до того, как Михаил перевёл ему вопрос с греческого. Но купец уже понял, что Шастун спалился не просто так. Он работал по второму варианту.

— Значит, ты всё-таки понимаешь по-нашему? — удовлетворённо улыбнулся дука. — Я так и думал.

— Если уважаемый дука захочет, он тоже сможет понимать меня, — Шастун улыбнулся в ответ.

Когда Михаил перевёл, Андроний удивлённо приподнял брови.

Волхв залез за пазуху и достал такой же амулет-толмач, какой висел у него на груди.

Михаил взял его из руки волхва и протянул уже двумя руками в сторону дуки, положив амулет на стол.

— Его надо надеть на шею, уважаемый дука, — проговорил он. — Это амулет-толмач.

Андроний посмотрел на улыбки гостей и, протянув руку к амулету, надел его на себя.

— Нам предстоит долгое взаимовыгодное сотрудничество, — проговорил Шастун на отличном греческом языке у него в голове, несмотря на то что его губы двигались совсем не в такт словам. — И у князя Илии есть ещё много удивительных вещей в запасе.

Дука открыл рот, чтобы что-то ответить, но захлопнул его, явно шокированный.

— Этот толмач работает так же, как и другие «древлянские камни», — между тем объяснил Шастун. — Включается прикосновением к центральному камню. Может работать целый год без подзарядки и позволит понимать любой известный язык. Его можно также привязать к владельцу, но этот будет работать и без привязки. Уважаемый дука сможет надевать его на любого человека, и тот будет понимать его речь.

Шастун, видя вновь открытый в удивлении рот вельможи, слегка поклонился и добавил:

— Князь Илия весьма щедр со своими друзьями.

— О, для меня большая честь считать князя Илию своим другом, — тут же правильно отреагировал Андроний. — И если князь столь щедр, может быть, у него найдётся и второй такой амулет, чтобы мне при беседах с нужными людьми не приходилось каждый раз снимать и надевать обратно этот единственный?

— Конечно, — Шастун всё так же с улыбкой протянул дуке второй амулет, вынутый им из-за пазухи. — Только прошу учесть уважаемого дуку, что каждый такой амулет стоит по пятьдесят золотых солидов. И если вдруг среди его друзей кто-то захочет его приобрести, князь с удовольствием организует поставку таких амулетов по заранее согласованной цене и в нужном количестве.

Никаких предоплат при заказе товара тут, естественно, никто никому давать не собирался. Купцы верят клиентам на слово. Не принято было тут в торговых делах вести себя по-другому.

…

…

Я сидел в лодье, откинувшись на мачту, и слушал увлекательный разговор из Трапезунда, который Ника транслировала мне в онлайне. С утра накрапывал мелкий дождь, до Новгорода оставался ещё буквально один день пути, заняться мне было совершенно нечем, и поэтому я слушал с особым удовольствием.

Фактически только что Шастун дал вполне приличную взятку дуке за то, что тот станет рекламировать мой товар, который будет сулить просто бешеную прибыль нам обоим. Ведь этот пройдоха обозначил просто астрономическую цену за толмачи, которые я легко могу штамповать тысячами через рунный дубликатор, даже не прикасаясь к ним самому.

Но это было только начало. Дальше стало ещё интереснее.

…

— Так что хотел нам сказать уважаемый дука? — Шастун снова поклонился.

— Ах да, — Андроний уже немного пришёл в себя, но в горле у него вдруг пересохло, и он закашлялся.

Пригубив из стоящего рядом кубка разбавленного холодного вина, он успел совсем по-другому переосмыслить то, что хотел ранее предложить этому варвару. Ему придётся делиться деньгами со стратигом Давидом по торговле волшебными камнями в Трапезунде, от этого никуда не деться. Но если организовать их продажу в Константинополе через лавку тестя Андрония, Никоса, то делиться ему придётся уже гораздо меньшей долей.

Ему прям сильно полегчало. Ведь он последние дни боролся с соблазном нарушить приказ вазилевса и почти даже успел ему поддаться, пригласив сюда этих купцов. Но сейчас ситуация сильно поменялась в лучшую для него сторону.

— Так вот, — продолжил он, — великий вазилевс отправил в Киев свой караван с посольством. Послом там некий генуэзец Адемаро. Я так понял, это тот самый, через которого князь Илия продал свои камни в Константинополь?

Шастун кивнул.

— Значит, они плывут за камнями, — констатировал факт дука. Он на секунду ещё раз задумался, но потом всё-таки произнёс: — У меня есть возможность предложить артефакты князя в Константинополе для продажи самым богатым семьям империи. За лучшую цену, чем предложит вазилевс.

— Но ведь, если я не ошибаюсь, — проговорил Шастун, — приказ вазилевса был однозначным: все камни выкупаются за счёт казны и уходят вазилевсу?

— Так и есть. Но, судя вот по нему, — он потрогал амулет-толмач у себя на груди, — у князя найдётся ещё чем можно торговать. А это меняет дело. В приказе вазилевса ничего не сказано про такие амулеты.

Шастун переглянулся с Михаилом, и оба улыбнулись. Князь Илия и тут оказался прав. Второй вариант сработал в самый последний момент.

…

Дождь шёл уже третий день. Сперва сильный, с порывами ветра, он вчера к вечеру превратился в нудный моросящий, превращая воздух вокруг лодий в мелкую водяную пыль, которой приходилось дышать. Гребцы уставали быстрее, и они сделали три привала за сегодня, прежде чем остановиться на ночь прямо на берегу.

До Новгорода оставалось ещё два дня пути. Там они уже нормально поедят и отогреются. Ночные туманы на стоянках проникали сквозь ткани шатров и даже залезали под шкуры, что бесило Брячислава больше, чем все остальные тяготы длинного пути из Полоцка.

Надо было ему остаться в Новгороде, а не таскаться в Полоцк, не доделав дело до конца.

Но после получения известия о смерти Святополка ему надо было торопиться. В Новгороде оставаться было уже незачем. Ведь после поражения одного из дядьёв в этой междоусобице за киевский стол у Брячислава уже был продуман следующий ход. Раз не получилось у него сходу получить этот мифический «ключ власти», то ему надо было срочно возвращаться в Полоцк, собирать дружину и идти на Новгород с более серьёзными аргументами. Но кто же знал, что этого Панаса найдут так быстро? Выходит, план с поиском «ключа власти» ещё полностью себя не исчерпал. Есть ещё шанс решить дело малой кровью.

Борей, старый козёл, обещал карту к тайнику с «ключом власти» князя Володимира, а вместо этого они по его карте нашли непонятно что. Когда в том подземелье княжий медальон у него замерцал зелёным светом и он его приложил к одной из створок каменной двери, то руны засветились и будто прямо в воздухе появилась странная надпись: «Уровень доступа не подтверждён. Голосовой ключ не идентифицирован».

Что такое «не идентифицирован», Брячислав не понимал. Понятно было только, что чего-то в той шкатулке не хватало, раз та дверь так и не открылась.

У Борея теперь не спросишь — исчез старик из Киева куда-то. Сколько ни искали его там люди полоцкого князя — волхв будто растаял. Убежал или помер — непонятно. Но зато Панаску под Новгородом поймали быстро и сразу же вестового в Полоцк послали. И этот сынок новгородского старейшины теперь был единственным «ключом к ключу».

Дождь наконец-то прекратился, и туман начал постепенно отступать под лучами восходящего солнца. Отряд Брячислава споро собирал пожитки и грузился в две лодьи. Князь стоял рядом с мачтой и вглядывался в протоку, по которой они зашли в эту заводь, чтобы их лодьи на ночёвке никто не заметил со стороны реки. Всё-таки входить в Новгород открыто по воде он пока не собирался. Телеги уже ждали их в условленном месте.

Когда они достигли нужной протоки, то опознались свистом с гриднями, которые встречали их на берегу.

— Всё хорошо? — спросил Брячислав своего десятника Прошку, глядя на его напряжённую физиономию. — Панас жив?

— С Панасом всё хорошо, княже, — поклонился старый вояка. — Только новости у меня для тебя невесёлые.

— Да говори уже, чего томишь!

— Князь Илия Древлянский в Новгород вчера пожаловал. На трёх княжьих лодьях да под двумя стягами. Синим с трезубцем князя Ярослава и своим красным с крестом и дубом. С ним сотня воев. Сам Иоаким на пристани встречал его вместе с Константином. Город со вчерашнего дня весь гудит. На каждом углу только и разговоров про икону чудотворную, кою Илия преподнёс в дар церкви Иоакима и Анны, и про иные чудеса, с князем связанные. Чего только не бают. Чуть ли не второе пришествие ему пророчат.

— Вот оно как? — Брячислав посмурнел.

— Только это ещё не всё, княже. — Прошка побледнел ещё больше и, склонившись к князю ближе, прошептал: — Человек к нам пришёл вчера вечером от Илии. В ворота постучал и свиток сунул в руки Захара. Велел лично князю Брячиславу передать.

— Ну? И где послание-то?

— Вот.

Десятник вынул из-за пазухи свёрнутый лист дорогой почти белой бумаги, перемотанный тесьмой и с восковой печатью на ней, и протянул своему князю.

На печати был византийский крест, дерево под ним и в дубовых листьях. Искусно сделанный тот самый древлянский герб князя Илии, о котором Брячислав уже был наслышан.

Брячислав взвесил свиток в руке, сломал печать, раскрутил тесьму и медленно развернул бумагу. Из неё на траву выпал небольшой костяной амулет с синим камешком в центре.

Князь посмотрел вниз и жестом остановил дёрнувшегося было его поднять Прошку.

— Стой! Я сам.

Он наклонился и осторожно взялся за бечеву, на которой болтался странный амулет.

Посмотрев ещё раз на бумагу, он медленно про себя прочёл:

«Дорогой брат Брячислав. Панаса отпусти, он всё равно ничего не знает. Жду тебя в Новгороде в бывшем доме купца Багряты. Надо поговорить, и ты знаешь о чём. Уверен, мы можем быть полезны друг другу. Надеюсь, договоримся. С любовью и уважением, твой брат Илия Святославич, князь Древлянский и Туровский».

Чуть ниже была приписка:

«Амулетик тебе в дар. Не побрезгуй. Он защитит тебя от всего. Ты мне нужен живым и здоровым».

— Вот ведь шустрый какой! — сплюнул Брячислав в сторону и улыбнулся. — Я так и знал!

После этого он посмотрел на амулет в руке, как на ядовитую змею, отставив его от себя подальше.

…

…