Я уже был в курсе, что Ивор успел продать все сто камней, взятые им с собой на продажу. Даже ещё два десятка умудрился толкнуть из тех, что я ему на свадьбу подарил. Поэтому из своих запасов, которые притащил из Вручия в Киев, я взял с собой ещё две сотни камней.

— А зачем в Новгород везти, когда можно имперцам продать дороже? — удивилась Ленка, когда мы грузили лодьи, и она разглядела четыре ящика и десяток ларцов с комплектами камней.

— Ивор за один день умудрился там все свои продать. Спрос там точно есть. Но дело тут даже не в деньгах. На генуэзцах и вазилевсе я действительно заработаю больше. Тут дело в политике.

И я принялся ей объяснять расклад, каким я его видел с подачи Ники, которая оперировала гораздо большим объёмом исторических сведений.

— Новгород — удел Ярослава. Но после междоусобицы со Святополком из-за спора по поводу киевского стола какая-то часть старых родов решила подстелить себе соломки на всякий случай и сделала ставку на братоубийцу. Панаска Митин, которого Ярослав к себе в ближники взял, был послан старейшиной рода, папашкой его, чтобы в случае чего с Ярославом разобраться помочь. Не знаю, обещал ли ему Святополк чего-то или он сам по дурости решил Ярослава слить, но, когда появился я, Панас решил меня убрать. Усиления Ярослава им было ни к чему. А сейчас, когда ситуация поменялась, надо бы с Митиных и с тех старых родов, кто их поддерживал, должок стрясти. И дело вовсе не в деньгах.

Елена слушала молча и не перебивала. Она и так уже многое из того, что я говорил, знала, но впервые я ей все факты выстраивал в одну линию. Но когда я закончил говорить, задала вполне резонный вопрос:

— А Брячислав тут причём?

— Я так думаю, что полоцкий князь их и надоумил против Ярослава идти, — ответил я, честно глядя ей в глаза.

Рановато ей пока было знать про новгородский терминал и про то, что его внешний контур, скорее всего, Брячислав Полоцкий сумел как-то активировать. Там ли находится пресловутый «ключ власти» князя Владимира, я понятия не имел. Но раз в Новгороде есть объект архитекторов, то я себе не могу позволить его не исследовать.

…

…

Сборы на самом деле были недолгими, раз у меня уже и так всё готово было к отплытию. И уже рано утром мы отчалили от причала и пошли вверх по Днепру.

На дорогу от Киева до Новгорода я закладывал чуть больше месяца. То есть прибыть на место я планировал где-то в середине сентября. Зимовать я там не собирался, поэтому если все дела там порешаю за пару седмиц, успею до ледостава обратно до Вручия дойти.

Шли на трёх лодьях споро. Ярослав выделил со мной пятерых своих провожатых, которые везли в Новгород что-то для посадника. Митрополит, который ещё не знал о появлении у Иоакима своей чудотворной иконы, тоже отправил со мной двоих служек с какими-то церковными документами.

Под мерный скрип уключин и выдохи гребцов я прослушивал отчёты Ники о прослушке и продолжал давать указания своим людям с помощью переговорных амулетов. Среди огромного количества изученного мной местного рунного кода я так и не нашёл модуля, который реализовывал бы функционал того самого пресловутого «яблочка на тарелочке». Поэтому видеоконференции оставались пока недостижимой мечтой. Но Ника, кроме сухих отчётов в виде основных тезисов с выжимками сути переговоров, периодически вставляла мне в них непосредственно записи с живыми голосами подслушанных абонентов. Получался такой аудиоспектакль, который давал мне более-менее целостную картину.

Поэтому, когда я услышал, что Шастун сумел в весьма жёстких переговорах в Трапезунде сторговаться на цене в сто девяносто золотых солидов за камень, то чуть не подпрыгнул на месте. Посмотрел на стоящие недалеко от меня сундуки с камнями, которые вёз в Новгород, и вздохнул. Ленка, конечно, в этом была права: золотишка с серебром я бы с имперцев срубил за них гораздо больше. Но приходится идти даже на такие жертвы ради будущих политических выгод.

…

…

У Горемысла давно закончилась провизия, взятая с собой в дорогу, но выходить к деревне старый волхв всё равно не собирался до последнего. Благо на болоте было чего поесть. Он тут и живность подманивал, и ягоды с кореньями собирал. С голоду не помрёт. Но состояние спокойного ожидания скоро перешло у него в нервную истерику. Любой шорох, треск сучьев или даже полёт птицы доставляли Горемыслу почти физическую боль. На каждый такой раздражитель он начал вскидываться и выглядывать из двери старой покрытой мхом избушки, выискивая глазами силуэты людей на фоне болотных кочек и трухлявых скрюченных деревьев вокруг избы.

Дни шли за днями, а ситуация не менялась. Все сроки давно уже вышли, и Горемысл уже почти смирился с тем, что с его учеником и польским волхвом что-то случилось.

Левша с Гнешичем пришли на старый скит, когда терпение у волхва уже было почти на исходе.

Солнце почти село за верхушки деревьев, когда Горемысл услышал их негромкие голоса.

На этот раз он был уже точно уверен, что это не очередной обман слуха и к избушке подходят именно те, кого он тут так долго ждал.

Он вышел из двери и хмуро уставился на двух бородатых мужиков, увешанных амулетами.

…

…

— Ну и где вас столько леший носил? — вместо приветствия прорычал Горемысл.

— Прости, Сварожич, — поклонился ему Левша, — в Киеве пришлось задержаться. А вороны, которых к Корнею посылали, чтобы предупредить, все назад вернулись.

— Убежал Корней, — кивнул старый волхв. — Свидимся ли вновь — не знаю даже. Так чего вы так долго?

В избу он гостей и не думал приглашать. Пока тут комары не лютуют — можно и на улице постоять.

— Это Гнешич, — представил наконец-то Левша своего попутчика, прежде чем отвечать на вопрос. — Волхв князя Болеслава. Из ляхов.

Горемысл цепким взглядом уже успел оценить гостя, но даже виду не подал, насколько его заинтересовали висящие у того на груди амулеты.

— Если бы не он, мы бы с Никодимом тогда не ушли.

— Ты чей? — поинтересовался у ляха Горемысл.

— Я долго учился у старого Мильва из Вроцлава, пока тот не ушёл за кромку, — поляк говорил с сильным акцентом, но вполне понятно. — После того у Болеслава служу уже девять зим.

— Стало быть, старик Мильв умер? — покачал головой волхв.

— Умер, Сварожич! — кивнул поляк. — Десять зим тому.

— Сильный был волхв, — вздохнул Горемысл. — То-то я смотрю, у тебя амулет знакомый висит, — он стрельнул глазами на грудь поляка.

— Так и есть, — лях погладил треугольный костяной медальон. — Это тот самый, который ты Мильву подарил. Если бы не он, нам бы с Болеславом туго пришлось.

— Ну, не подарил, а в кости проиграл, — задумчиво проговорил волхв. — Так чего вы задержались? Я тут заждался уже.

— В Киеве мы были, как и договаривались, — Левша начал обстоятельно рассказывать. — Там и узнали, что на князя Илию покушение было. По описанию мы сразу поняли, что это твоих рук дело. Ну, мы сперва и решили остаться, чтобы к князю присмотреться. Как он смог выжить после удара «дыхания Бога»? Девка-то его тоже как-то «десницу Сварога» пережить смогла. А потом мы и девку ту увидали.

— Елену?

— Её, — вздохнул Левша. И Гнешич тоже хмуро кивнул.

— И дальше что? Неужто вы на неё напасть попытались?

— Не пытались, — оба почти синхронно покачали головами. — Следили за ней. Она на следующий день с малым отрядом в два десятка княжих гридней из Киева ушла.

— Куда?

— В том-то и дело, — опять покачал головой Левша. — По капищам они ходили.

— Алтари им нужны были, — тихо произнёс Горемысл. — Ману думали собрать, чтобы ответить мне.

— Не ведаю я про то, — пожал плечами Левша. — Но мы потом внимательно все алтари за ними проверяли. Ничего там не нашли.

— И не нашли бы, — махнул рукой Горемысл. — Мы с Корнеем всего пять алтарей незапечатанных знали, так всю ману из них выкачали для того «дыхания Бога». А остальные, которые запертые, никому из смертных не по зубам.

— Может, и так, — Левша опять пожал плечами. — Только она довольная в Киев потом вернулась. Вовсе не похоже было, что она неудачно по капищам прошлась.

Горемысл на секунду подвис, оценивая новую информацию. Потом тряхнул мохнатой головой.

— Да нет! Быть такого не может!

— Ну, что видели, то и говорим.

Лях, всё это время стоявший рядом, опять кивнул.

— А потом они ушли вверх по Днепру на трёх лодьях князя Ярослава. Сказывают, что будто бы в Новгород князь Илия подался. А ещё говорили, что будто бы это он от имперского посольства решил так сбежать. Или его князь Ярослав так из города турнул, чтобы этот молокосос не мешал великому князю посольство от самого вазилевса принимать.

— Посольство, говоришь? — Горемысл опять задумался. — Ладно, подумать сперва надо. Пошли в избу, поснедаем.

Услышав о еде, волхвы заметно повеселели и пошли за хозяином в избу.

…

Михаил, едва вернувшись домой из дворца стратига, не мог сдержаться, чтобы не заплясать. Он начал подпрыгивать и кричать что-то нечленораздельное, напугав и рабов, и павлинов во дворе. Птицы распушили хвосты и начали орать, как оглашенные, чем сбили настрой купца на танцы, но не стёрли блаженную улыбку у него с лица.

Он продал пятьдесят своих камней по сто девяносто золотых солидов за каждый. И золото уже внесли к нему в дом. И воспоминания об этом незабываемом дне будут с ним теперь до конца его жизни!

…

А ведь сам Михаил, едва услышав от Шастуна вариант с увеличением цены камней вдвое от той, которую они ранее оговаривали с купцами из Самарканда, чуть было в обморок не грохнулся. Думал, что их прям там, в приёмном зале стратига, за такую наглость стража порубит.

Но Шастун сидел рядом с ним с абсолютно невозмутимым видом. Как будто он каждый день заключал сделки на такие огромные суммы.

После обязательного приветствия дуки фемы Халдия и представления ему гостей Шастун вежливо поклонился и преподнёс обоим вельможам сундучки с камнями. В дар от могущественного князя Древлянского Илии Святославича.

Любопытство дуки и стратига при этом было разным. Оба уже ранее слышали про какие-то волшебные камни из варварских земель. Но если стратиг Давид уже успел у самаркандских купцов узнать подробности, то дука Андроний знал про них только из приказа вазилевса и слабо представлял себе, о чём идёт речь. Но когда ему донесли, что во дворец на приём к стратигу пришли те самые купцы, которые привезли в Трапезунд волшебные камни, он и поспешил на эту встречу. Ведь неисполнение воли вазилевса было крайне опасным для жизни проступком. А Андроний был всегда очень осмотрительным в таких вопросах.

Когда киевский волхв достал из сундучка первый камень, и тот засиял ровным ярким светом, не воняя сгоревшим маслом и совсем без дыма, у обоих вельмож открылись рты от удивления. Но когда из второго камня полилась нежная мелодия, охватывая весь приёмный зал и проникая, казалось, в самые отдалённые его уголки, оба бывших бывалых воина схватились за сердце.

Следующие два камня добили их окончательно. Раб с опахалом, который при этом тоже стоял с широко открытым ртом, забыл махать своим инструментом, как только иноземный волшебник нажал на странный каменный диск и по залу внезапно распространилась нежная прохлада. Зной ушёл так быстро, что все на миг даже перестали дышать, наслаждаясь вкусом свежего воздуха.

А Шастун с невозмутимым видом принялся рассказывать о свойствах всех представленных камней. Про привязку к владельцу, про одноразовую перепродажу, про функции климат-контроля, плиты для приготовления еды, настраиваемые плейлисты в баюн-камнях. Не забыл упомянуть и про то, что после истечения года постоянного использования их можно будет снова зарядить. Михаил старательно переводил, а у самого глаз начал давно уже дёргаться. Ведь скоро уже речь зайдёт и о главном. О деньгах!

И действительно, когда Шастун озвучил цену в двести солидов за каждый камень, стратиг Давид закатил глаза и начал заваливаться на спинку кресла.

…

По мере того как странный славянский волхв демонстрировал им свои волшебные камни, кулаки у дуки Андрония начали самопроизвольно сжиматься. Такое у него случалось иногда в моменты наивысшего волнения. Ухоженные ногти при этом впивались в ладони, до крови царапая их, но боли он почти не ощущал. Каждый раз после таких приступов у него в жизни случалось что-то такое, что в корне её меняло. И не всегда в лучшую сторону.

Но именно сейчас он вдруг ощутил тот самый прилив сил, который подсказывал ему не торопиться. Четыре таких чуда, о которых он раньше и не слышал никогда, внезапно оказались у него в руках и совершенно бесплатно.

Но когда он услышал цену…

— Правильно ли я понял, что этот старик назвал цену именно в двести солидов за каждый камень? — переспросил он, едва отойдя от первого шока.

— Так и есть, уважаемый дука! — купец Михаил Трапезундский смущённо поклонился и продолжал переводить за волхвом. — Эти камни крайне редки. Князь Илия Древлянский ранее имел дело с купцами из Генуи, которые получили лишь небольшое количество этих камней для продажи в Константинополе. И все их камни выкупил великий вазилевс, едва слух про них достиг его дворца. Уважаемый Шастун готов открыть тут, в Трапезунде, факторию князя Древлянского, дабы поставки волшебных камней в империю шли только через наш замечательный город. Это может дополнительно привлечь сюда купцов со всех стран света, что, несомненно, сделает богаче и его жителей.

Намёк был более чем прозрачным. Если камни действительно изначально будут оседать тут, то и цены на них будет диктовать дука фемы Халдия Андроний. Ведь он по своему статусу военного вождя стоит выше стратига. Хотя и Давиду тоже что-то перепадёт. Вон как он задёргался и выжидательно посматривает на дуку.

— Цена в двести солидов слишком высока! — попробовал было поторговаться Андроний.

Шастун, не дожидаясь перевода фразы от Михаила, прищурился и чуть усмехнулся.

— Уважаемый дука наверняка уже понял, что может сулить эта сделка Трапезунду и ему лично. Ведь даже если генуэзцы продолжат поставлять камни из Древлянского княжества в Константинополь, то цена у них там будет значительно выше. И, кроме того, заряжать эти камни можно будет или в Киеве, или здесь. И всё это сделает Трапезунд центром торговли волшебными камнями. Сюда будут ехать все купцы из Азии, Северной Африки и Европы. Буквально через год, а может, и раньше, весть о волшебных камнях распространится повсюду. Но князь Илия готов пойти на сделку и сделать именно Трапезунд своим основным местом торга.

Инструкции от князя Илии были для Шастуна во многом простыми и понятными, но, когда князь упоминал какие-то «нью-васюки» и посмеивался при этом, у волхва создавалось впечатление, что молодой Рюрикович уже давно и основательно владел искусством торговли с иноземными правителями. Вон как глаза у обоих имперцев гореть начали после его слов.

— Для начала успешной торговли, и чтобы сделать приятное уважаемому дуке и уважаемому стратигу, уважаемый Шастун готов скинуть к цене камней по пять солидов при условии покупки сразу всей первой партии в триста камней.

Михаил, пока переводил, в уме прикидывал итоговый расклад: пятьдесят камней Ивора, пятьдесят Шастуна, пятьдесят Михаила. Остальные камни князя Илии. По сто девяносто пять солидов за штуку!

Несмотря на приятную прохладу, которую создал демонстрируемый волхвом горюч-камень с климат-контролем, Михаил сильно вспотел. Глаз начал дёргаться ещё сильнее, но он постарался взять себя в руки. Потянулся за кубком с разбавленным вином, которым их угощал стратиг перед появлением дуки, и сделал два больших глотка. Стало немного легче.

— Кроме того, — спокойно продолжил волхв накидывать несчастным имперцам кейсы по использованию этих уникальных артефактов, про которые ему как-то рассказывал Илия, — они незаменимы в море. На горюч-камнях можно готовить без необходимости разжигать открытый огонь. Значит, не нужны дрова и не нужно постоянно приставать к берегу для их пополнения. Хлад-камни сохранят продукты свежими на весь период долгого плавания. Пресная вода не протухнет, если её превратить в лёд. А баюн-камни не дадут мореплавателям скучать в пути. Комплект таких камней для морского судна будет поистине спасением и сэкономит очень много времени и денег. А может, и жизни спасёт вдали от берегов.

Шастун тоже пригубил разбавленного вина из стоящего напротив него кубка, но больше для того, чтобы дать время информации впитаться в головы потенциальных покупателей. А потом добил цифрами, которые ему тоже когда-то сообщил князь при обсуждении цен на имперские морские галеры:

— А что в этом случае такая цена, если хороший хеландий меньше чем в три тысячи солидов казне вазилевса не станет. И это ежели без огненного сифона. А коли с медью, мастерами, лучшими канатами, запасным парусом и полной корабельной оснасткой — считай, все четыре тысячи. Тяжёлый же дромон и в шесть тысяч выйдет, если строить не для купца, а для императора. И это только строительство. А сколько они потребуют дальше? А эти камни, при цене всего в тысячу солидов за комплект, дадут кораблям очень большую экономию при дальнейшем их использовании!

Про морской путь в Индию, про который они с князем тоже когда-то говорили, Шастун предусмотрительно решил умолчать. С них и так довольно будет. Как бы сейчас не лопнули они от переполнявших эмоций. Самаркандцы вон за ними потом три дня ходили как привязанные, никак в себя прийти не могли и требовали продать им камни немедленно. Но Михаил решительно их остудил, говоря про право первой покупки у стратига фемы.

Сговорились в итоге на ста девяноста солидах за штуку, и Михаил сразу же послал своих людей, чтобы принесли камни из его дома во дворец стратига.

Обратно они шли в сопровождении полусотни воинов, одетых в блестящие чешуйчатые доспехи, с копьями и щитами. Они зашли в двери дома Михаила, проследили, чтобы сундуки с золотом поставили в нужное место, и ушли. И едва за ними закрылись двери, как, под удивлённым взглядом Шастуна, купец вдруг пустился в пляс.

…

…