В старой бане было темно, хоть глаз выколи. Ставни специально заколотили, чтобы он никуда не сбежал. Да он пока о бегстве и не думал. Отец строго-настрого приказал сидеть тихо и не высовываться, пока он не скажет, что можно выйти.

Панас уже потерял счёт времени. Сколько дней или месяцев он тут просидел? Еду и воду ему приносили три раза в день. Испражнялся он в ведро с деревянной крышкой, которое немой холоп выносил и мыл каждый вечер, чтобы ночью не воняло. Но воняло всё равно. Он сильно потел, а баньку топить отец запретил.

Но больше всего его угнетала не вонь или отсутствие света. Тишина. Она давила на голову, заставляла сжимать уши в попытке понять, не оглох ли он. Ведь собственный голос он слышать мог и у себя в голове. А никаких внешних звуков, кроме шагов его молчаливого тюремщика, он больше не слышал.

Панаса спрятал отец, чтобы уберечь от расправы Ярослава, но сделал это вовсе не из родительской любви. Он сам оказался завязан в заговор глубже, чем хотел бы признать, а убить собственного сына, чтобы сбросить с себя возможные подозрения, у Любомира рука не поднялась.

И Борею он тоже живым не нужен, потому что Панас провалил поручение и теперь опасен для всех. А ну как его Ярослав заставит говорить? Или Илия? И одним отсечением языка тут уже не отделаешься. Да и волхвы горазды мучить жертвы и кровь долго пускать на своих алтарях.

Голова трещала от вони и мыслей. Но если к вони он ещё как-то уже принюхался, то мысли разрывали ему мозг, пытаясь найти объяснение и выход из сложившейся ситуации. Хорошо, что из Киева он вовремя уехал. Но у Ярослава тогда других дел полно было, чтобы ещё и про него вспомнить.

Было тогда во взгляде Ярослава что-то такое, от чего Панас так быстро из Киева и уехал.

Он, пока ехал, всё думал, что князь специально его отослал, дабы молодой Илия ему там княжий суд не устроил да не казнил за то покушение. А Ярославу ныне с новгородскими старыми родами ссориться не с руки. Глядишь, скоро забудется всё, да и вернётся Панаска обратно в Киев.

А пока в баньке посидит.

Внезапно в сенях раздались шаги, которые вывели его из полузабытья. Кормили вроде только недавно. Или он заснул, и прошло больше времени?

Огонь свечи больно резанул по глазам.

— Ты как? — голос отца прогремел будто с небес.

— Х-хорошо, — промямлил он.

Любомир зашёл в баню, привычно пригнувшись в дверном косяке, чтобы не удариться головой о притолоку. Поморщился и чихнул. Снял шапку и уселся на скамью, поставив свечку на стол.

Панас покосился на источник света, а потом посмотрел на закрытое ставнями окно. Отец запрещал ему светить тут, чтобы с улицы никто не разглядел. А ныне вот сам своё слово и нарушил.

— Случилось чего? — спросил он у отца.

— Случилось. Святополка с Болеславом разбили. Илия Древлянский постарался. Болеслава точно он, а по Святополку в грамотке от Ярослава как-то туманно написано. Умер — и всё.

И Панасу стало ещё страшнее. А ну как теперь Илия или Ярослав про него вспомнят да к ответу призовут?

— Так, может, и забудут уже?

Отец посмотрел на него из-под густых бровей и покачал головой.

— Ежели Ярослав уверен, что это ты тех душегубов послал, то не забудет. Напомнит, дай время — придёт. Этот змий ничего не забывает.

Он вздохнул, отчего огонёк на огарке свечи беспокойно колыхнулся.

— Надо ему откуп везти, — старейшина хлопнул ладонью по столу. — Покаешься и виру заплатишь.

— Виру? — Панас аж подскочил на месте, отчего отец опять поморщился. Запах от сына шёл сильный. — А Борею что скажем? Или прикажешь перед князем всю вину на себя взять?

— А и прикажу! — Любомир опять стукнул по столу, но уже кулаком. — Прикажу! И ты про волхвов молчать будешь!

— А зачем бы мне самому-то на молодого князя было умышлять? Да и амулеты те…

— А скажешь, что это князь Святополк тебя заставил. И амулеты те волховские он и дал. С мёртвых спрос невелик!

— Как заставил? — Панас даже опешил слегка.

— Скажешь, что князь невесту твою убить грозился, коли ты его волю не исполнишь.

— Какую невесту? — не было у Панаса никакой невесты.

— А я тебе уже нашёл, пока ты тут по баням хоронишься.

Панас обиженно надул губы. Будто это он сам в бане себя запер и не выпускает, а не отец его тут держит своей волей.

— Девка у купца Евстафия Коряги. Пятнадцать лет. Самый раз.

— Я не хочу жениться, тятя! — чуть не заныл Панаска.

— Умолкни, дурень! Князю скажешь, что у вас всё по любви большой было, а не просто по сговору.

Старейшина замолчал, обдумывая какую-то мысль.

— В Киеве пойдёшь сперва к княжне Мстиславе Володимировне. Ей покаешься. Она баба сердобольная, должна будет перед братом за тебя слово замолвить. Только и ей подарок надо отвезти.

— Какой подарок?

— Я у Ивора Северянина горюч-камень купил. Его и повезёшь.

— Тятя! В Киеве этих горюч-камней уже много у кого есть. Да и у княжны я баюн-камень сам видал. Небось, племянник-то Илия для тётушки уже и расстарался с такими подарками?

— Да? Значит, соболей повезёшь, — решил Любомир и опять прихлопнул по столу ладонью, завершая разговор. — Собирайся, нынче же и поедешь.

— В ночь? — Панас удивлённо посмотрел на отца.

— По утренней зорьке. Струг я уже заложил и гребцов из холопов снарядил. Так что быстро тебя домчат. Главное, чтобы полоцкие тебе на хвост не сели. А то вьются тут эти твари вокруг дома.

— Но ведь я Брячиславу всё отдал, что старец Борей передал! Зачем я ему?

— А я почём знаю, зачем он у тебя весь дом сверху донизу перевернул? Что искал?

— Как перевернул? — ахнул Панас.

— А вот так! Видали люди, как князь Полоцкий сам из твоего дома выходил. Я-то только сегодня туда сходить удосужился. А там всё вверх дном.

Панас перекрестился.

При приезде в Новгород он самолично отнёс шкатулку, переданную волхвом Бореем для одного полоцкого купца. А в лавке купца в Новгороде вдруг неожиданно для себя Брячислава Полоцкого встретил. Князь шкатулку у него и забрал, сунув ему кошель с серебром. Просто забрал, даже не поблагодарил. Будто Панас простой холоп-вестовой. Он даже обидеться тогда успел, но потом как-то не до этого было уже. Да и серебро грело грудь за пазухой.

…

…

— Выходит, князь почему-то решил, что ты не всё ему передал, — задумчиво проговорил отец. — Может, у тебя ещё что-то было?

— Да нет, — замотал он головой. — Только шкатулка эта с какими-то берестяными свитками.

— Ты туда не смотрел? Откуда знаешь, что свитки там были?

— Так Борей и сказал. Я ж себе не враг, чтобы в волховские дела лезть! Да и печать там стояла.

— А князь мог решить, что ты смотрел, — старейшина хмуро посмотрел на сына. — И потому тайну с собой за кромку унести должен!

— Говорил я тебе, что с этим волхвом лучше не связываться!

— Ну, ты меня ещё поучи, как дела вести! — рявкнул отец, и Панас вжал голову в плечи. — А кабы Святополк одолел Ярослава? А ведь к тому всё и шло! А ты тут с Илиёй сплоховал!

— Да я ж…

— Ой, молчи уже! — Любомир махнул на сына рукой. — Слышал я уже твои оправдания. Всё равно ты виноват! План был правильный. Ты только людишек криворуких нашёл.

— Может, мне самому надо было против Илии выйти? — с вызовом произнёс младший. — Может, коли он бы меня убил, тебе бы спокойнее было?

— А ну, цыц! — подзатыльник прилетел быстро, и в глазах у Панаски заплясали искорки. — Не дерзи мне! Будешь делать, как я сказал! Тогда и живы все останемся, а может, ещё и с прибытком. Приданое за девку Коряга даёт знатное.

— Ну тятя! — заныл было Панас.

— Не тятькай! Как виру князю заплатишь, так вернёшься и женишься! Хватит уже. Понял меня?

— Понял! Как не понять!

Панас не знал, плакать ему или смеяться. Если тятя и правда даёт ему соболей на виру, то против его слова он точно возразить ничего не сможет. Жениться он не хотел. Ему в Киеве жилось вольготно и без жены. Но о прежней жизни, похоже, стоило теперь позабыть.

— Значит, поутру за тобой Терентий зайдёт и выведет задами к пристани. А там сам знаешь.

Любомир поднялся со скамьи и обнял сына. Наследник у него был хоть и непутёвый, но единственный.

…

…

То, что мои парни у лекаря очнулись, Ника мне сообщила как раз по пути к княжьему терему. Я, в принципе, и не сомневался, что они будут в порядке. Их беспамятство Ника классифицировала как шок от энергетического удара. Но, судя по диаграмме матриц сознания, внутренние ядра у них не пострадали. Моя постоянная подпитка от алтаря в Днепре прикрыла их от истощения ядер, и они не успели получить критических повреждений.

Но всё равно я облегчённо выдохнул.

Ярослав, сидя в карете напротив, видимо, уловил изменения у меня в выражении лица.

— Ты чего?

— Ничего! Просто смотрю, как тебе карета эта нравится. Нравится ведь?

— Хороша повозка! И не трясёт, и мягонько, — князь погладил рукой сидушку. — Где достал?

— Так кузнец мой сделал. Умелец, каких поискать.

— Дорого небось встала?

— Почти гривна серебра. И то, в основном, это на железо, которым она обшита по краям. Ну и лошадки самые сильные. Такую дуру тащить в горку печенежским доходягам не под силу.

Ярослав поцокал языком и опять похлопал рукой по сиденью. Но промолчал. И я тоже промолчал. Может, Колывану потом предложу заняться каретным производством. А то вон как у князя глаза-то горят.

Доехали мы до детинца быстро. Едва выйдя из кареты, я столкнулся с отцом Анатолием и епископом Антиохием, он же — волхв Капитон. Князь приветливо им поклонился и сделал рукой приглашающий жест. Ярослав явно собирался меня пропустить через допрос с отцом Анатолием как с видящим. А вот на фига тут ещё Капитон нарисовался, я сперва не понял. И Ника молчала, хотя она-то наверняка в курсе была.

— Отец Антиохий, — князь первым обратился к главному ведьмаку после обряда взаимного приветствия. — Поздорову ли живёшь? Давно тебя не видел!

— Поздорову, княже, благодарствую!

Капитон старательно отводил от меня глаза и теребил пальцами большой нательный крест, будто в любой момент готов был его на меня направить и попытаться демонов изгнать.

Отец Анатолий только вздыхал и медленно семенил за нами. В горнице мы все уселись на скамье рядом с княжьим деревянным креслом, и дворовые начали расставлять перед нами кубки и снедь. Выпили холодного квасу, закусили.

— Слыхали уже? — князь вытер усы и посмотрел на братков-ведьмаков. — Напали опять на Илию нынешней ночью, когда он от меня до дома ехал.

— Слыхали, княже, — кивнул Капитон. — Как не слыхать. Весь Киев уже гудит. Только что в набат не бьют. Ждут твоего слова.

— Нападение-то с чёрной волшбой связано, — Ярослав поставил кубок на стол и уставился на Капитона. — Есть что у вас сказать?

— Так ведь ни видаков, ни волховских амулетов на месте нападения не было, — покачал головой главный ведьмак. — Может, князь Илия нам что подскажет, чтобы мы могли найти злодеев?

Я сделал невозмутимое лицо. Ещё бы я им там камушек тот оставил. Давно уже у меня дома в амбаре лежит.

Значит, князь решил мне так со следствием по делу о нападении помочь? Следственную группу вот даже пригласил из компетентных в волшбе ведьмаков. Чтобы я сам дров не наломал? Или и правда хочет помочь разобраться и наказать виновных?

Капитон с Анатолием смотрели на меня выжидательно и явно ждали какого-то ответа.

— Странная была волшба, — проговорил я, хмуря лоб и делая вид, будто вспоминаю подробности ночного происшествия. — В тишине вдруг лошади упали, а затем и гридни мои, что вокруг кареты бежали, тоже попадали.

— А трое, кто с тобой рядом в карете ехали, значит, живы остались? — небрежно уточнил Капитон. — Как и ты, княже?

Вот оно чё⁈ Выходит, он просто между делом решил узнать, а с чего это князь вдруг жив остался? Ведь наверняка, падла, знает что-то про этот рунный модуль, которым по мне жахнули. Не удивился ведь даже, когда я рассказал про странную волшбу. Ведь все более-менее понимающие в местной волшбе люди, услышав такое описание, должны были понять, что это не обычный звуковой амулет был, как у того же Соловья-разбойника, раз в тишине всё происходило. А значит, эта необычность ему знакома?

— А не должен был? Я думал, меня и моих воинов стенки кареты защитили. Или не так?

— Всё может быть… — медленно проговорил ведьмак. — Всё в руках Господа, и неисповедимы пути его.

Все перекрестились, соблюдая ритуал.

— А тебе, епископ, и не удивительна такая волшба? Уже где-то встречал?

— Доводилось, — проговорил он, но больше комментировать не стал.

Капитон поднялся со скамьи и поклонился князю.

— Дозволь, княже, дознание дальше вести.

— Дозволяю, — кивнул Ярослав.

Братство не было в прямом подчинении у князя, но, ведя деятельность на Киевской земле, дозволение на какие-то свои действия регулярно у князя испрашивало через епископа Леонида или митрополита. Вот и ныне получили они, по сути, карт-бланш на поиск неизвестных волхвов, злоумышляющих на князей. Теперь у братства есть повод развернуть масштабную охоту, а под это дело прибрать к рукам имущество ещё с десяток деревенек и как следует потрясти местных язычников. Классическая схема инквизиции.

Я посмотрел на князя. Тот невозмутимо кивнул мне.

— Вот, Илия, епископ Антиохий и разберётся с этим делом. А у тебя и других дел полно, — сказал он, явно намекая на подготовку к приёму невесты и свадьбе.

— Как скажешь, дядюшка, — смиренно согласился я. — Я, если что-то ещё вспомню важное, сразу же епископа извещу.

— Ну вот и договорились, — князь радостно хлопнул по столу ладонью. — Ступайте, отче, ищите.

Священники направились к выходу, а мы с князем остались за столом ждать шведского посла, чтобы вручить ему подарки для моей невесты и будущего тестя.

…

Едва двое представителей братства отошли от княжеского терема на пару сотен шагов, отец Анатолий остановился и обернулся к епископу.

— Ты же понимаешь, что «десницу Сварога» простым волхвам взять просто негде?

— С чего ты взял, что это была она? У десницы радиус воздействия от силы десяток шагов. А тут почти пятьдесят. Да и уже зим тридцать про это заклятие никто не слышал.

— Если заклятие не круговое, а направленное, оно и на двадцать шагов может ударить. Но ты прав, тут что-то посильнее было, хотя эффект и похожий, — отец Анатолий задумчиво потеребил бороду, и они продолжили путь, думая каждый о своём.

Отец Анатолий размышлял.

«Если до этого страшного заклятия добрался кто-то из местных волхвов, то у братства действительно будут большие проблемы. А если это всё же Горемысл?»

Ведь именно о нём в первую очередь подумалось ему сразу, как он увидел превращённые в пыль траву, кусты и кусок забора вокруг места нападения.

А вот по факту того, что князь Илия сам жив остался, у отца Анатолия никаких вопросов не было. Ну что может повредить ЕГО посланцу?

А вот у Капитона это был как раз самый главный и первостепенный вопрос. Ведь в типе используемого нападавшими заклятия он точно не сомневался.

«Попасть под удар „дыхания Бога“ и выжить? У Горемысла таких осечек никогда не бывало. Стенки деревянной кареты спасли? Пусть даже обшитой железом? Ну бред ведь! Или у него там железо какое-то особенное было? Надо будет для дознания эту его карету осмотреть! Если там какие-то старые артефакты защитные встроены… Да ну какие артефакты⁈ Против „дыхания Бога“ никакие артефакты не выстоят!»

…

Когда Ника коротко пересказала мне их диалог, я задумчиво постучал пальцами по столешнице. Упомянутое отцом Анатолием название «заклятия» вызвало у меня странные ассоциации.

«Десница Сварога» — какое поэтичное название! Для какого-нибудь стильного славянского фэнтези. Как «Карающая длань Перуна» или «Всевидящее Око Одина». Старик же, по преданиям, вроде одноглазый был?

Ладно. Что там ещё? Радиус действия — десяток шагов? Похоже на то, чем те два неизвестных мастера пытались глушить Елену с её парнями в лагере Болеслава. Слабенькое подобие рунного цунами Горемысла. То есть, в принципе, для местных волхвов тема известная. Надо будет отца Анатолия расспросить. Как-то я сразу об этом не догадался, что у братства по теме разнообразия волховских заклятий наверняка целые энциклопедии должны быть. Может, они и не в Киеве лежат сейчас, но тут ведь сам факт важен. Если такие сборники знаний о волхвах у них есть — поищем уже более предметно. Тем более отец Антиохий у них при делах и вполне может для меня расстараться добыть нужную информацию.

Когда я уже принял порядок своих ближайших действий, в горницу к князю после предварительного оглашения дежурным гриднем ввалился шведский посол. Судя по тем скандинавским воинам, которые служат у меня и с которыми мне не единожды вместе доводилось пить мёд и брагу, варяги все без исключения были крепкими парнями. А у этого, видно, печень больная была. Жёлтый он какой-то и глаза красные. Диаграмму над ним я по-прежнему не видел, но у него явно со здоровьем проблемы какие-то. Нельзя ему пить.

Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. На миг почудилось, что у него сейчас изо рта клыки вампирские полезут. Но мужик был вполне живой и вовсе не вампир. Он низко нам с князем поклонился и попытался изобразить на лице вежливую улыбку.

— Садись, ярл Амундсон, выпьем вместе с тобой на посошок! — громко проговорил Ярослав.

Юрген от этих слов слегка позеленел и забегал глазами по полу.

— Ща блеванёт, — тихо проговорила у меня в голове Ника, явно ориентируясь чисто по внешним признакам.

Но швед громко сглотнул, вздохнул и поплёлся к скамье, куда указывал ему князь.

Я только сочувственно и восхищённо покачал головой. Настоящий профи!

Посол должен уметь пить в любом состоянии! Такая уж вредная у них работа во все времена!

…