Попасть к стратигу на приём у них не получилось ни завтра, ни послезавтра. Занятой человек очень оказался. Михаил даже сильно удивился этому. Обычно стратиг Давид был рад встрече с купцом, который никогда без подарка и новостей у него не появлялся. Но потом им сообщили, что верховный правитель города принимает сейчас какую-то важную персону из Константинополя и все остальные встречи отодвинул на потом.

Но на месте дело не стояло. Михаил, едва успев разгрузить лодьи, сразу же начал закупать всё необходимое для дальнего перехода. Благо были тут ещё купцы, которым волшебные древлянские камни должны были быть, наверняка, очень интересны.

На торге его многие встречали громкими приветствиями и лезли обниматься. Шастун следовал за ним следом и тоже удостаивался своей части внимания, поскольку Михаил всем представлял его как своего подельника из Киева. Толмач на шее у волхва старательно переводил всё услышанное, но он делал вид, что иноземные речи для него непонятны. Для торговли оно так часто полезнее выходит.

Они сидели опять в той же таверне и попивали охлаждённое разбавленное вино, закусывая его медовым пирогом, когда к их дастархану подошла целая делегация из пяти мужиков в чалмах и шёлковых халатах.

…

…

— А что, Михаил, говорят, ты привёз из Киева какие-то камни волшебные? — хитро прищурился богато одетый мужик с козлиной бородкой и румянами на щеках. — Ты же знаешь, слухи в Трапезунде быстрее ветра летят. Так почему же ты не выставляешь их на торг? Или врут всё люди?

— Рустам-бей! — Михаил с улыбкой расставил руки. — От твоего проницательного взора ничего нельзя скрыть!

Слухи эти сам Михаил и распустил аккуратно через своих рабов и воинов из каравана. Теперь вот наживка сработала, и предстоял целый спектакль по доведению покупателей до нужной кондиции.

— Но дело в том, — продолжил он, — что товар мой слишком дорогой и редкий, чтобы просто его на торг выставлять. Ему место во дворцах правителей или у очень богатых людей. Боюсь, что тут не найдётся ни одного такого, кому было бы по карману владеть такими волшебными предметами.

— Ты собрался удивлять покупателей какими-то дешёвыми волховскими амулетами, выдавая их за великую волшбу? — Рустам опять прищурился, посмотрел на Шастуна и улыбнулся. — Я сам могу тебе продать хоть сотню таких! Мои подельники много безделушек привозят от славян.

— Увы, досточтимый Рустам-бей, это не обычные амулеты. — Михаил опять улыбнулся. — И любой умный человек, едва увидев их и услышав о том, как работают эти волшебные камни, в этом сразу убедится.

— Так, может, ты нам покажешь хотя бы один такой? — купец переглянулся со своими подельниками.

Четверо купцов за его спиной тихо перешёптывались и с улыбками поглядывали на известного во всей империи купца Михаила Трапезундского и его странного гостя, увешанного языческими амулетами. Нет, волхвов они видели не раз. Но этот был какой-то уж слишком чистый.

— С огромной радостью бы показал, — Михаил развёл руками, — но я сперва хотел предоставить возможность выбора камней самому стратигу Давиду. Ибо кому, как не ему, первым в городе владеть таким сокровищем?

— Так их даже несколько разных видов? — Рустам приподнял одну бровь. — Но нам ведь не обязательно сразу их покупать, поэтому у стратига будет возможность купить их первым. А мы только посмотрим, стоит ли нам копить серебро на такую диковинку.

Все пятеро опять заулыбались. Конкуренция между купцами тут была довольно жёсткая, а уж на эксклюзивный товар всегда находилось много желающих. Но тут кто первым успеет.

— Если позволит уважаемый Шастун, посол князя Древлянского Илии Володимировича, я с удовольствием покажу вам наш с ним товар. — Михаил прижал руку к сердцу и, слегка наклонив голову, перевёл Шастуну то, что тот и так уже сам прекрасно понял через амулет-толмач.

— Рустам-бей — один из самых богатых купцов из Самарканда, — шепнул ему Михаил. — Большая рыбка клюнула!

— Тогда работаем по плану, — шепнул ему волхв и тоже чинно поклонился.

— Я сказал уважаемому Шастуну, — обратился Михаил к самаркандцам, — что Рустам-бей — очень уважаемый и богатый купец, который не будет просто так тратить его время. Мы покажем вам камни. Прошу вас пройти ко мне в лавку.

Они поднялись с дастархана, расплатились с подбежавшим служкой за пирог и вино, и вышли всем табором из таверны. Путь до большой лавки купца Михаила Трапезундского занял у них около десяти минут. Таверну эту они ведь выбирали для своих посиделок из десятка других на торге тоже не просто так, а чтобы потом недалеко было потенциальных покупателей вести.

Пройдя насквозь зал с тканями и украшениями для одежд, они поднялись по лестнице на второй этаж и зашли в небольшую комнату с окном, выходящим на шумный торг.

День был сегодня жаркий, и открытые ставни вовсе не избавляли от духоты в комнате, а бьющее в окно солнце усиливало жару.

Михаил предложил гостям прилечь на ковре, облокотившись на большие валики, набитые шерстью горных козлов. А сам хлопнул в ладоши, вызывая слуг.

Две рабыни внесли в комнату кувшины с вином и вазы с фруктами. Одна из них принялась разливать вино по большим кубкам, а вторая разносила их гостям.

И по мере того как гости брали бокалы в руки, глаза у них становились из узких азиатских почти круглыми.

— Вино просто ледяное, — Рустам пригубил жидкость из бокала, улыбнулся и поднял глаза на Михаила. — Тебе привозят лёд с гор?

— Нет, — Михаил покачал головой. — Но давайте всё по порядку.

Он опять хлопнул в ладоши.

В комнату вошёл раб и поставил небольшой сундук на ковёр перед Михаилом, который сидел вместе с Шастуном на ковре, скрестив ноги.

Купец переглянулся с волхвом, и тот ему кивнул, предлагая начать демонстрацию.

Открыв крышку сундука, Михаил достал оттуда каменный диск размером с две ладони и толщиной в два пальца. Медленно положил его рядом и с улыбкой посмотрел на гостей.

— Сегодня как-то слишком жарко, — проговорил он и пальцем прикоснулся последовательно к трём точкам на камне.

От диска в стороны разошлась волна, выдавливая горячий воздух из комнаты. И через несколько секунд стало гораздо легче дышать. Никакой жары больше не было.

Улыбки застыли на лицах купцов, и кто-то из них даже закашлялся, подавившись вином, так не вовремя пригубив его из кубка.

— Это горюч-камень, — в наступившей гробовой тишине спокойно проговорил Михаил. — Делает постоянную температуру в комнате. И неважно, это маленькая спальня или большой приёмный зал, жара на улице или лютый холод. А ещё на нём можно готовить без огня. Просто поставить горшок на него, и он будет варить. Может так работать целый год, если его не выключать. А потом за небольшую плату его можно будет в лавке уважаемого Шастуна опять наполнить рунами на следующий год работы.

Рустам аккуратно поставил свой кубок с остатками вина на небольшой поднос рядом с собой и встал, сделав по комнате круг. Даже высунул руку в открытое окно, почувствовав разницу в температурах внутри и снаружи комнаты.

Его подельники при этом безмолвно следили за ним глазами, уже забыв про вино.

…

…

— Интересно, — наконец проговорил Рустам-бей, с ошарашенным видом присаживаясь обратно. — Не видел такого никогда.

Он уставился на камень и сглотнул выступившую во рту слюну.

— Даже дышать легче стало. Но ты говорил, что у тебя есть и другие диковинки?

Михаил усмехнулся и вытащил из сундучка второй камень. Этот уже был в форме куба шириной в ладонь.

Раб, который стоял недалеко, по кивку хозяина подошёл к окну и закрыл плотные ставни. Теперь в комнате наступила почти полная темнота, лишь где-то через небольшие щели в неё проникал рассеянный свет с улицы.

Гости заметно напряглись. Михаил также протянул руку и коснулся пальцем трёх точек на кубе. И он засветился, ярко освещая всю комнату мягким жёлтым светом. Без огня и запаха. Тихо и ровно.

Мелькнувший было в первую секунду в глазах у купцов ужас тут же сменился жадным интересом.

— Сколько ты за них хочешь? — тихо проговорил Рустам-бей.

— Сто солидов за каждый.

Общий вздох гостей обозначил их удивление огромной суммой.

— А ты не боишься, — так же тихо спросил Рустам, — что на такие сокровища могут позариться воры?

— У этих камней может быть только один хозяин, — покачал головой Михаил. — Тот, кто их купит у купца, которому мы их продадим. В руках других это будут просто камни.

Он оглянулся на волхва. Тот спокойно смотрел на купцов и ухмылялся.

Шастун прекрасно помнил, как сам первый раз увидел эти камни у Илии в Сосновке, и купцов ему было даже немного жалко. Сам он после того несколько дней не спал.

Он кивнул Михаилу, чтобы тот уже делал то, что князь Илия называл «контрольным выстрелом». Купец достал из сундука ещё два каменных кубика, которые должны были окончательно добить потенциальных покупателей. И если те не умрут от удара сразу, то руки у них точно трястись будут ещё долго. И Михаил, и Шастун по себе это знали. И теперь улыбались.

…

Князь Ярослав зашёл ко мне во двор и оглядел выстроившихся в ряд гридней с задумчивым выражением лица.

— Сколько погибло?

В осведомлённости князя о ночном происшествии я даже не сомневался. Слишком много народу видело, как трупы моих парней на телегах увозили от места нападения.

— Одиннадцать. Вместе с Ульрихом, — я хмуро кивнул в сторону лежащих недалеко от амбара тел. — Ещё трое у лекаря. Надеюсь, выживут.

— Сам-то как жив остался? Амулет помог?

Я посмотрел на него и только молча покачал головой. Князь понятливо кивнул и больше на эту тему вопросов не задавал.

— Знаешь, кто это сделал? — вместо этого спросил он.

— Горемысл.

— Ну, я тоже, как услышал, так и подумал сразу, — он прошёл к мёртвым телам моих воинов и оглядел их. — Но почему ты решил, что Горемысл? Волшба?

— Волшба, — подтвердил я. — Я такую у Горемысла видел.

— И что? Он один такое может? А может, Болеслав так мстит? У него, я слышал, тоже волхвы сильные служили.

— Я разберусь, — буркнул я, понимая, что, может, князь и прав.

Может, зря я на Горемысла с Корнеем грешу? Корней же мог и просто сам по себе из Киева уехать, а не бежать от меня? А Горемысла никто в Киеве и не видел давно. Тогда кто? Двое тех мастеров, которые с Болеславом ушли? Или богомильцы мстят за своих?

— Вот это правильно! Разберись сперва. Сгоряча не руби! — князь похлопал меня по плечу. — Народ киевский только начал успокаиваться, а ты тут новую битву вздумаешь затеять? Да и к свадьбе готовиться надо.

Елена была неподалёку. Как услышала про свадьбу — сразу в стойку встала. Я ведь ей пока не рассказывал, чем там у нас с князем разговор вчерашний закончился. Не до этого как-то было.

…

…

— Поехали ко мне, — Ярослав махнул рукой. — Там Юрген уже собирается ехать обратно. А ты ему обещал для будущего тестя и невесты камней в подарок передать.

— Я обещал? — возмутился я такому наглому вранью.

Князь, видимо, решил, что раз мы вчера все там пьяные были, то я мог и сболтнуть что-то такое, а потом и не вспомнить. А на попятную идти будет как-то не по-мужски.

— Это когда ты, княже, мне Альдейгаборг в личный удел выделил? — решил я тоже его память проверить. Ну, не буду же я ему запись вчерашних посиделок через баюн-камень демонстрировать. Хотя, если совсем в отказ уйдёт, придётся предъявлять.

— И про Туров, и про Альдейгаборг помню и не отказываюсь, — Ярослав согласно кивнул. — Но это сразу после свадьбы. А подарки для Олафа надо уже сегодня передать. Лодья Юргена уже скоро отчаливать будет. Его два драккара в устье Невы ждут.

Про подарки вчера точно никто речь не заводил. Это уже инициатива Ярослава была. Но, немного подумав, я согласился с ним. Надо намерения показать твёрдые. И такие подарки будут вполне уместны.

Я позвал Колывана, стараясь пока не смотреть в сторону Елены. Та продолжала сверлить меня взглядом, который я даже затылком прекрасно на себе ощущал.

— Ларец с комплектом камней принеси, — велел я казначею. Потом прикинул, что одного комплекта для сватовства, пожалуй, маловато будет. — Неси сразу два, — махнул я ему рукой.

А Ярослав уже залезал в карету, осматривая и ощупывая там всё. Если бы он попробовал там что-нибудь лизнуть, я бы и то не удивился. Уж больно тщательно он к моей обнове присматривался. Эх, придётся мне для него такую же делать!

А ведь я уже придумал, как запитать контур металлического каркаса от моей энергосети, чтобы карета могла выдержать подобное рунное цунами и защитить всех, кто в ней сидит. Главное, чтобы у алтарей в сети заряда хватило. А для этого, пока МПД во Вручии нельзя активировать, надо в мою сеть ещё алтари подключать. Что там Ленка говорила про местные известные ей четыре капища?

…

Очаг в избушке ужасно коптил. И на потолке, и на стенах за долгие годы набралось приличное количество сажи. Из-за этого Горемыслу казалось, что он сидит не в деревянной избе, а в какой-то пещере. Но за закрытыми ставнями шумел лес, и по крыше из дранки накапывал дождь, мешая волхву сосредоточиться и как следует обдумать создавшееся положение.

Пока добирался до этого скита, он уже десятки раз успел передумать и переосмыслить случившееся в Киеве. Его амулет с древними рунами «дыхания Бога», напитанный в течение месяца кровью десятка жертв на алтарях в старых капищах, не сработал.

Он специально дождался нужного времени, лёжа под скрытом недалеко от дома Илии. И когда увидел его, идущего в обнимку с этой чернявой девкой, едва ведь не заорал от разочарования. У него даже зубы заболели от того, с какой силой он сжал тогда челюсти.

То, что этот сопляк как-то выжил в первый раз там, на реке, когда он активировал эту страшную руну через упыря, он ещё мог объяснить какой-то странной случайностью. Но в этот раз у него шансов не было. Совсем. Ни у кого не было.

Но вот он идёт на своих двоих ногах. И девка та самая с ним рядом.

Он узнал её даже в темноте и на большом расстоянии. Зрение у старого волхва ещё было хорошим, и ошибиться он не мог. Она это. Ведь он её вспомнил. Именно эту чернявую он видел тогда рядом с княгиней Ольгой. И за все эти десятки лет она ничуть не изменилась. И Горемысл точно знал, как у неё так получилось. Ведь он и сам когда-то был таким.

Мысли волхва опять ушли в те далёкие годы, когда он, уже давно немолодой, но по-прежнему полный сил, держал в своих руках всю эту землю, меняя князей за Киевским столом по своему усмотрению, стравливая в своих интересах братьев Святославичей и манипулируя волхвами и этим дремучим народом. Ведь тогда, с частицей верховного Бога внутри, он был вечно молодым и почти всемогущим аватаром, которому поклонялись все.

Тогда, в старые добрые времена ещё до Рюрика, и трава была зеленее, и девки слаще. А уж какие пиры он закатывал на требищах после праздников сбора урожая и обильных жертв в честь богов, к которым только он имел доступ. Его слово было крайним, а имя — громким. Ибо он вещал от имени Сварога, верховного бога. Его боялись и уважали. И он мог брать всё, что пожелает. И он желал. Много и часто. И ему всё несли и всё отдавали.

В те счастливые времена он упивался своей властью и могуществом, совершенно не думая о том, что когда-нибудь всё это закончится. Он потеряет искру Бога, его собственная искра начнёт стремительно угасать, и он, старый и немощный, будет прятаться в полуразвалившейся избушке на этих болотах. И от кого? От какого-то молодого выскочки, который возомнил себя великим волхвом и, словно заноза в заднице, спутал ему все планы?

И главное — как? Как у него это так получилось? Ну ладно, нашёл он какие-то старые амулеты где-то во Вручии. Может, бабка Луша его там чему-то научить смогла. Но против «дыхания Бога» ни один амулет не спасёт! Не бывает таких амулетов! Уж Горемысл в этом точно разбирался, за долгие годы всякого насмотрелся.

И жуткая мысль, которую он уже долгое время гнал от себя подальше, опять просочилась в его мозг, заставив старого волхва вжать голову в плечи и закашляться.

Неужто этот Илия и есть тот самый, о ком его Сварог предупреждал перед своим уходом из этого мира?

…

…