Ещё с первых походов князя Володимира молодому Ивору Северянину досталось в дружине дело по обеспечению войска едой и свежей водой. Была в нём уже тогда эта купеческая страсть к порядку в деньгах и их преумножению. А когда на охоте он спас от кабана самого князя, то и приблизил его тот к себе сильнее прочих.
Потеря ноги надолго лишила бравого варяга возможности быть полезным своему князю. Едва оклемавшись и встав на деревяшку, он тут же хотел взяться за прежнее. Но было уже поздно: князь уже сидел в Киеве и в службе одноногого воина не нуждался. Но вспомнил и отблагодарил по-княжески, подарив дом с лавкой на торге в Киеве.
А в Новгороде Ивор Северянин давно был своим. И дом у него там был, и хозяйство немаленькое. Но о жене как-то ведь и не думал раньше. Всё некогда было. Да и работа опасная, убить могли в любой момент. А тут, похоже, время пришло.
Дочка новгородского купца Перемысла, Аграфена, уже вошла в тот возраст, когда на неё все вокруг заглядываться начали. Семнадцать лет. На выданье. Самый сок.
Сорокадвухлетнему одноногому варягу такая пара казалась нереальной. Но Перемысл сам предложил.
Новгород встретил Ивора прекрасной погодой и ясным солнышком. Он счёл это вполне хорошей приметой, чтобы начать новую жизнь.
Пятьдесят камней, которые князь Илия подарил своему подельнику на свадьбу, лежали в отдельном сундуке, рядом с ещё сотней тех, которые они с князем выделили для продажи купцам и старым родам в Новгороде.
Уже приехав к себе в дом, он вдруг задумался над тем, что, скорее всего, часть княжьего подарка уйдёт у него на подарки новой родне. Ну уж тестю он точно отказать не сможет. Тем более Перемысл уже делал ему на этот счёт очевидные намёки.
…
Деревянный протез глухо стукнул по половице, когда Ивор Северянин перенёс вес тела на левую сторону. К этому звуку он привык, как привыкают к скрипу старой телеги, но сегодня он его раздражал.
Ивор откинул крышку сундука. Внутри ровными рядами лежали камни. Те самые, что перевернули его жизнь.
Они были истинным чудом. Он вспомнил, как Илия впервые ему продемонстрировал горюч-камень. От одной такой безделицы целая горница залилась ровным теплом, а дыма — ни струйки. Для новгородских зим, где мороз вгрызается в брёвна до самой сердцевины, такой камешек будет дороже золота. И Ивор сделал упор на горюч-камни с климат-контролем. И обогревать дом, и готовить на таких можно было. А ещё баюн-камень с его музыкой неземной?
— Ну, княже, — проворчал варяг, закрывая сундук. — Если и с такими дарами не люб ей буду, тогда даже думать про женитьбу перестану.
…
Дом Перемысла встретил Ивора богатым подворьем и запахом свежего хлеба. Сам купец, грузный мужчина с хитрыми глазами, спрятанными в складках век, встретил гостя, спустившись с крыльца во двор.
— Заходи, Ивор, гость дорогой, — Перемысл окинул взглядом гостя, задержавшись на деревянной ноге, обутой в обычный сапог. — Погода-то какая! Солнце ясное, небо чистое. Хорошая примета для дела.
Рядом с купцом стояла его жена, дородная румяная баба, и бледная молодая девушка с берестяным ковшом, доверху полным холодным квасом. Аграфена боялась поднять глаза, и руки у неё мелко тряслись, но отец рядом слегка ткнул её локтём в бок, и она с поклоном передала ковш Ивору. После чего опять уткнулась глазами в землю, но уже с лёгким румянцем на щеках.
…
…
Варяг выпил весь квас и, перевернув ковш вверх дном, передал обратно девице, глядя на неё восхищёнными глазами.
А хороша девка у Перемысла выросла! Ух, хороша!
Они прошли в горницу и уселись за стол. Аграфена с матерью с ними не пошли, скрылись где-то в доме. Не бабье это дело — в разговор мужской встревать.
— Пришёл, как и уговаривались, — Ивор разгладил усы. — Уговор-то в силе?
Он поставил на стол небольшой ларец.
— Это Аграфене, — сказал варяг. — В подарок от меня.
Перемысл потянулся было к ларцу, но руку одёрнул.
— Это они? Те самые?
— Они. Четыре штуки. Полный комплект, как говорит князь Илия. Свет, звук, тепло и хлад. Да ты не боись, — он усмехнулся. — Открой, достань, посмотри. В чужих руках то просто камни. А вот как вручу я их в дар невесте, так целый год служить ей будут, если не выключать. А коли выключать, то и дольше.
Купец открыл ларец и погладил камешки рукой. В Киеве купить такие он сам не смог. Десять гривен серебра за каждый! Бешеные деньги! А тут — в дар дочке!
— И любимому тестю тоже такой подарок уже готов, — добавил Ивор с прищуром. — После свадебки и порадую.
Глазки у купца после этих слов ещё больше заблестели.
— В Новгороде уже многие про эти камни наслышаны. Только слух недавно прошёл, что епископ Иоаким ворчал. Мол, не от лукавого ли тепло без огня?
— У самого митрополита в келье такой лежит. Да и у князя Ярослава их уже много, — хмыкнул Ивор. — Они-то, чай, в этом толк понимают! А к Иоакиму я зайду. Ему князь Илия отдельный подарок передал.
Перемысл понизил голос, придвигаясь ближе:
— Про камни те ладно. Тут такое дело… Ты мне вот что скажи, по-свойски. В Киеве-то что? Сидит Ярослав крепко? Или Святополк с поляками всё же верх возьмёт? Старики новгородские в раздумьях. Твой-то князь Илия — он за кого?
Ивор посмотрел купцу прямо в глаза.
— Илия за себя. Но с Ярославом у него уговор есть. А Святополк… — он замялся, — думаю, что недолго ему осталось, раз Илия против него вышел. Князь никогда просто так ничего не делает и слов на ветер не бросает. Так что скоро жди новостей, что Святополка побили.
Купец задумчиво погладил бороду.
— Или ты решил уговор порушить, раз я с Илиёй в подельниках? — Ивор усмехнулся. — Ждёшь, значит, чья возьмёт? Дабы в немилость нового великого князя не попасть?
Перемысл виновато пожал плечами.
— Я от уговора не отказываюсь! Но, может, повременим немного со свадьбой-то? Ты ведь сам сказал, что скоро уже всё и решится?
Северянин поглядел презрительно на купца и чуть было не сплюнул на стол. Но вовремя остановился. Уж больно девка ему по сердцу пришлась.
— Хорошо, будь по-твоему. Повременим до вестей из Киева.
Ну не говорить же Перемыслу, что Илия ему уже про гибель Святополка успел по переговорному амулету рассказать. Вести и сами скоро до Новгорода дойдут. А пока и своими торговыми делами заняться можно.
— Но камешки я Аграфене всё же подарю, — Ивор прикрыл рукой ларец. — Зови дочь!
…
Встреча с епископом Иоакимом состоялась на следующий день. Духовный владыка Новгорода принял Ивора в малых покоях. Икона, которую Илия велел подарить епископу, лежала на красной подушечке. А подушечку аккуратно держал варяг, глядя на поднявшего брови попа.
— Это чего? — епископ осторожно поднёс ладонь к деревяшке и тут же одёрнул руку. Потому что оклад у иконы вдруг засветился изнутри.
— Князь Древлянский, Илия Святославич, со всем почтением и вежеством передаёт сию икону с ликами святых Иоакима и Анны — родителей Пресвятой Богородицы — в дар твоей церкви, владыко!
На иконе действительно было вполне узнаваемое каноническое изображение молящихся святых. Иоаким с кудрявыми чёрными волосами с проседью и небольшой бородой, в хитоне и ризе. И Анна — худощавая, с продолговатым лицом и острым носом, в хитоне и разрезной фелони, с покрытой головой. Всё по канону, но оклад у иконы был каменным и, при приближении к нему руки епископа, он начал светиться. Не ярко, таким приглушённым мягким светом, но от него у Иоакима вдруг дыхание прервалось и колени подкосились.
— Как же это? — епископ перекрестился.
— В наследии князя Илии от его отца Святослава Володимировича было две иконы, кои начинали светиться при близкой истовой молитве верующего или прикосновении церковнослужителя. Одну он митрополиту в дар в Киеве отдал. А вторая — вот. Лики на ней для твоей церкви будто созданы были. Вот он и поручил мне…
Иоаким постарался оторвать взгляд от ликов на иконе и наконец-то посмотрел на варяга.
— Колено…
— Что, владыко? — не понял Ивор.
— Колено не болит, — старик сглотнул комок в горле, расплылся в блаженной улыбке и опять перекрестился. — Мне ведь шестьдесят семь зим уже. Думал, так и помру с этой болью в колене. А оно вдруг болеть перестало…
Северянин покосился на икону и опять взглянул на попа. Илия про чудотворные свойства этого образа ему ничего не говорил. Только светиться, вроде, должна. Хотя сам Ивор и подозревал нечто подобное, когда Илия ему икону передавал и усмехался при этом.
Жалко только, ногу она ему новую отрастить не способна.
Он бережно положил подушечку с образом на стол перед епископом и тоже перекрестился. Оклад у иконы опять засветился.
Оба опять перекрестились.
Старик, закрыв глаза, забормотал молитву. А Ивор залез рукой в суму на плече и достал оттуда два камня. Светильник и горюч.
Взвесил их в руке, будто размышляя, стоит ли епископа сейчас от молитвы отрывать и новые подарки от князя дарить или лучше продать их потом. Иоакиму, похоже, и иконы одной чудотворной за глаза хватит, чтобы навсегда в каждой проповеди Илию добрым словом поминать. Но князь сказал — надо. Келью у епископа топят наверняка абы как. Пусть, как у митрополита, и у него тепло будет. И светло, чтобы глаза над книгами не ломал.
Едва в словах молитвы наступила пауза, когда старик вновь начал креститься, Ивор решил всё-таки влезть с новым подношением.
— Владыко! Князь Илия чтит веру отца и деда своих и хочет, чтобы и ты в Новгороде в тепле и при ярком свете молитвы возносил. А потому в дар ещё послал свой светильник и горюч-камень. Дабы тебе в келье и тепло, и светло всегда было.
Иоаким сперва с улыбкой кивнул, но потом вдруг открыл глаза, осознав слова варяга.
— Икону приму. Но ты передай своему князю: народ в Новгороде на чудеса падкий, но чёрное волховство я не приемлю! А камни эти — не иначе как от лукавого!
— С чего бы им от лукавого быть, ежели их сам князь Илия по старым заветам отца своего делает? Да и как бы митрополит с князем Ярославом позволили чёрному волховству в Киеве быть, коли сами пользуются такими каменьями и другим советуют?
Епископ задумчиво посмотрел на камни в руках варяга.
— Митрополит и князь?
— Да даже вазилевс в Царьграде с такими каменьями не расстаётся. Ему купцы генуэзские недавно их продали. Так скоро они опять должны прибыть в Киев за добавкой. Ибо цены эти камни великой. И княже лишь по доброте душевной и, преклоняясь перед твоим духовным подвигом в возведении церкви Иоакима и Анны, в подарок их тебе прислал.
Уфф… Пока говорил, вспотел даже. Речи эти князь наизусть просил выучить, дабы потом при епископе они казались гладкими и понятными.
Вроде получилось!
Глаза у епископа подобрели, и он уже с интересом рассматривал узоры на камнях.
— Ну, покажи, коль так, как они служат!
Было видно, что чудотворная икона сейчас занимает все его помыслы, и про камни он спрашивает исключительно, чтобы не обидеть дарителя. Но Ивору и этого было достаточно.
…
Второй визит к Перемыслу был для Ивора решающим. Он волновался так, как не волновался перед последней битвой с печенегами, и с раздражением чувствовал свою неуклюжесть, деревянную ногу и старость. Ну куда он лезет⁈
Но образ молодой Аграфены манил его, и во снах она часто дразнила и убегала от него, прячась со смехом в лесу за деревьями. А он никак не мог её догнать. И от этого каждый раз просыпался в холодном поту и с болью в культе. Догонять молодую резвую девку на одной ноге ему было непросто.
Аграфена опять вышла его встречать вместе с отцом и матерью перед крыльцом в расшитом красном сарафане. Коса толщиной в руку была перекинута через плечо. Она смотрела на него исподлобья, опустив голову, но уже с явным интересом.
…
Подарок и демонстрация баюн-камня в прошлый раз для неё вышли весьма яркими и запоминающимися. Девка сперва робела сильно и всё время косилась на его деревянную ногу. Но едва он включил баюн-камень, и из него полилась какая-то нежная мелодия, как глаза у неё заблестели, и дальше варяг только успевал на вопросы отвечать. И при расставании она тогда даже улыбнулась ему.
…
Перемысл распахнул объятия, чтобы обнять дорогого гостя. А его жена и дочь медленно поклонились варягу. Улыбка у купца стала широкой, почти заискивающей. До него дошли-таки слухи, что к посаднику прибыл гонец от князя Ярослава с известием о смерти Святополка и разгроме войска польского князя Болеслава. Собственно, Ивор и постарался, чтобы Перемысл узнал об этом одним из первых.
Варяг молча обнял купца, всем своим видом показывая, что по-иному и быть не могло.
— Что ж мы на дворе-то стоим? — Перемысл громко хлопнул гостя по плечу, отчего у того даже деревянная нога хрустнула. — Аграфена, дочка, неси меду лучшего! Видишь, жених-то у тебя какой… непростой. Подельник самого князя Древлянского!
А Аграфена не сводила глаз с Ивора. И в её взгляде вовсе не было страха или брезгливости. Только жгучий интерес. Отец с матерью уже успели наговорить про всё, что ждало её за таким богатым и перспективным мужем. И разница в возрасте, и отсутствие ноги её теперь вовсе не пугали. У всех есть свои недостатки. Зато столько достоинств, каких у её жениха, не у каждого князя сыщется. И богат, и умён, и опытен, был обласкан самим князем Володимиром, а ныне ближник самого князя Илии Древлянского. И камней волшебных у него полно. А ведь сказывают ещё, что князь Илия через него икону чудотворную епископу Иоакиму в дар пожаловал! Все подружки обзавидуются.
И она так улыбнулась варягу и стрельнула глазами, что у того аж дыхание перехватило.
«Быть свадьбе!» — подумал разомлевший под её взглядом Ивор.
«Мой! Не отдам его никому!» — подумала раскрасневшаяся Аграфена.
…
На следующий день после молебна епископа Новгородского Иоакима в честь явления чудотворной иконы в церкви святых Иоакима и Анны к дому Ивора было не подступиться. Очередь из купцов и старейшин родов растянулась на пол-улицы. Даже те, кто раньше громче всех кричал о «бесовских камнях», теперь стояли с кошелями, набитыми серебром, и ругались за место в очереди.
Интерес к князю Илие Святославичу вырос до небес. Так что, помимо продажи камней, Ивору приходилось и на вопросы отвечать.
У всех любопытство было впереди. Особенно бабы, которые с мужьями пришли за дорогой покупкой, наседали с вопросами про молодого князя. Каков он, пригож ли, а почему не женат, а может, нашу, тут следовало имя очередной дочки на выданье, посмотрит? Почти все одни и те же вопросы задавали, вот только с посадником Константином вышел какой-то странный разговор.
Выслушав инструкцию по пользованию горюч-камнем и выполнив привязку к новому хозяину, посадник отсчитал два мешка серебра и после этого вдруг задал вопрос, которого Ивор никак не ожидал услышать:
— Панаса ведь так и не нашли. Любомир уж всех в роду поднял на уши. Как в воду канул. Не слыхал?
— Так ты ж сам говорил, что вроде как с людьми Брячислава Полоцкого его видали в остатний раз?
— Так-то оно так! — Константин понизил голос и наклонился к варягу. — Только опосля видали, как из его дома двое выходили. И сказывают, что вроде как Никитку Кожемяку среди них опознали.
— И что? — Ивор пожал плечами.
— Так ведь Никитка-то уж сколько зим назад в Царьграде сгинул, а потом, сказывают, недавно на подворье князя Илии его видали в Киеве.
— И что?
Северянин уже понимал, к чему клонит посадник, но колоться не собирался.
— Ты мне по-свойски можешь сказать? — голос у Константина стал ещё тише. — Князь Илия и Брячислав — вместе против Ярослава что-то затевают? Ведь ежели это так, то беда большая будет!
Уффф… Варяг даже рассмеялся.
— У Илии уговор с Ярославом. И, насколько я знаю, Илия нарушать его не собирается. А всё прочее — княжье дело. Так что извини, Константин, не там ты крамолу и измену ищешь. А вот про Брячислава сказать ничего не могу. У тебя власть в городе — тебе и решать.
Константин внимательно посмотрел на варяга и кивнул. Забрал свой горюч-камень и ушёл.
А Ивор тогда крепко задумался. Надо будет князю сообщить о подозрениях новгородского посадника. Хотя Илия, скорее всего, и так про них уже знает. Очень часто варяг убеждался, что обо всём важном Илия всегда как-то узнаёт первым.
Распродав все камни, Северянин сидел на своём большом сундуке, набитом мешками с серебром, и горько вздыхал. За один день. Немыслимая сумма в тысячу гривен. Почти тринадцать пудов серебра тяжёлыми новгородскими гривнами.
Охрана у него, конечно, хорошая, и вся с амулетами древлянскими. Но больно сильная волна пошла по Новгороду и из-за иконы той, и из-за камней. Как бы кто не попробовал купца обнести. Мало ли лихих людишек в городе, которые ещё не знают, что к имуществу древлянского князя и к его людям даже близко подходить с дурными намерениями очень опасно.
Караван от князя прибывает только через три дня. Там прибудут два десятка гридней и Панкрат Глыба. У Ивора тоже работает парень по прозвищу Глыба, только никакого отношения к десятнику Илии его Глыба не имеет. Мало ли Глыб на свете, и не сосчитать!
С Никитой Ивор уже всё успел обсудить и организовать место для постоя гридней в купленном недавно доме купца Багряты. Места там много, да и припасов купили на первое время в достатке.
Туда Ивор и собирался сундук отвезти. Чтобы потом под охраной серебро в Киев отправить. Главное, чтобы за эти три дня ничего не случилось!
Ночью, услыхав во дворе шум, Ивор открыл глаза и сел на сундук, на котором и спал.
Во сне ему опять снилась Аграфена. И на этот раз он её уже почти догнал.
«Суки!» — подумал он и потянулся за перевязью с мечом, который стоял рядом с сундуком. — «Поспать не дадут!»
…
…