Глава 23.

— Что же ты так неосторожно, — Осипов перебирал бумажки, покачивая головой.

— А что мне делать было, сам посуди, бросился на меня с ножом, я в плечо и пальнул, — оправдывался Свистунов, — ну как угадать, что там такая важная венка проходит. Коля, ты меня знаешь, я попусту не стреляю.

— Да знаю я, — уполномоченный группы по борьбе с убийствами, вооружёнными ограблениям и крупными кражами на госпредприятиях вздохнул, — только Федька этот Африка позарез нам нужен был, он с Лукой водился, а Лука с Зелениным, от него выход на всю компанию шёл. Ладно, езжай сейчас к Николаевскому вокзалу, там наши шерстят артель, куда краденное барахло свозили, посмотри, может чего пропустили. Чего хочешь сказать?

— Травина помнишь?

— Который везде лезет? Конечно.

— А вдруг он с бандитами связан? Смотри, про Аспида старик ему сказал, а потом всё, что мы знаем, от него получали — и наводку на барахло, и фотографию он приволок, то есть отдал Панову, а результатов пшик. Вот чую, что-то крупное готовится, всех подняли, так вдруг нас по ложному следу ведут? Сейчас половина группы только Зелениным и интеллигентом очкастым занимается, считай, человек сорок оторвано от дела, бери нас голыми руками, мелочь ловим и складываем, только их мы и в спокойное время могли отловить.

Осипов задумался.

— Может ты и прав. То, что пальчики его нигде не светились, ничего не значит. Давай-ка, Гриша, как с обыска приедешь, займись им сам, только аккуратно, вероятность маленькая, что-то мне подсказывает, что Травин — человек честный и порядочный, только ещё в войну не наигрался. Машину возьми.

— Не буржуй, на трамвае доберусь, — Гриша поднялся, — даже если ты и прав, Коля, да что там, прав на все сто, надо их ещё раз потрясти, вдруг детали ускользнули какие, Панов, он опытный, но не наш, пролетарский, а буржуй бывший, не доверяю я ему.

— Клепача возьми с собой, он, бедняга, никак не оправится, на что-то серьёзное не пошлёшь, пусть с тобой ходит.

— Да он ноги еле волочит.

— Ничего, — Осипов усмехнулся, — спешка, она только в ловле блох помогает. Давай, Гриша, вези сюда артельщиков, вдруг что знают.

Свистунов кивнул, и выскочил из кабинета, при этом он плечом задел косяк, так что чуть не оторвал. Осипов вздохнул, покачал головой, раненые агенты по-хорошему должны были отлежаться, или заняться чем-то менее активным, но людей катастрофически не хватало.

* * *

Метель, начавшаяся ночью, никак не прекращалась. Свистунов и Клепач удачно сели на «Аннушку», идущую по бульварному кольцу, а четвёртый трамвай на пересечении с Мясницкой ждать пришлось минут пятнадцать, и только удостоверение адмотдела позволило залезть в переполненный вагон.

— Чёрт тебя дёрнул от машины отказаться, — недовольно пробурчал Клепач, протирая пенсне.

— Бодрее будь, Йося, — Гриша крепко держался здоровой рукой за поручни, — мы бы два часа добирались по такому снегу, смотри как автобусы буксуют.

Действительно, английский «Лейланд» занесло на углу Садово-Спасской и Каланчёвской прямо в сугроб, и пассажиры, повылезав из салона, дружно толкали транспорт.

Агенты вылезли на Рязанской улице, там до артели «Крепкий пищевик» было рукой подать. Обыск уже начался, возле ворот артели стоял грузовик с крытым кузовом, человек с винтовкой и несколько любопытных граждан, обсуждающих, что же здесь творится в самый что ни на есть белый день. Свистунов тут же скрылся за воротами, Клепач чуть задержался, закуривая сигарету, огляделся.

— Товарищ милиционер, — сказал он бойцу с винтовкой, — посторонних подальше держите. Где второй, по инструкции вас двое должно быть.

— В отхожее место отошедши, — виновато улыбнулся милиционер, — уж невмоготу, живот у него скрутило.

— Вот ведь, — Клепач сплюнул, раздавил окурок. — не могут дома на толчке посидеть. В оба гляди.

Ещё минут через десять вывели первого арестованного, его усадили в грузовик, приковали наручниками к длинной трубе, идущей от одного борта до другого.

В столовой нарпита, выходящей окнами на двор артели, сидел круглоголовый с фотографии, которую Травин забрал у Кноппа, и ел суп. На короткой бороде висел кусочек капусты, мужчина пару раз пытался смахнуть его хлебом, но тот крепко прицепился, запутался в волосах. Круглоголовый то и дело смотрел на часы, но, видимо, нужное ему время давно истекло, потому что вид у приятеля Вени был недовольный. Когда он встал, в грузовик загрузили уже троих арестованных. Бородач расплатился, вышел, поднял воротник, завязал шарф покрепче, и пошёл туда, где угадывались только контуры машины.

Боец стоял возле кабины, круглоголовый подошёл к кузову, постучал по доскам. На него никто не обратил внимания, любопытные получили достаточно пищи для сплетен, и разошлись по своим делам, а работники уголовного розыска внутри помещения артели проводили обыск.

— Эй, — тихо сказал бородач, — Терёхин, ты там?

— Это вы, Николай Леопольдович? — послышался голос изнутри.

— Ага, собственной персоной. Чего они ищут?

— Не знаю, но лютуют очень, спрашивали о вас, карточку показывали.

— Что сказал?

— Не знаю такого.

— А друзья твои?

— Мы будем молчать, не сомневайтесь.

Круглоголовый усмехнулся в бороду. Обещания молчать и не выдавать ничего не стоили, как только шкуру подпалят, сразу разговорятся.

— Молодцы, — сказал он, — я подумаю, как вас вытащить.

Не дожидаясь ответа, он обогнул машину, подошёл к постовому.

— Вон там из окна кто-то вылез, товарищ милиционер, — сказал торопливо, сбиваясь, — вон он, убежит же сейчас.

Действительно, возле здания, в котором располагался «Крепкий пищевик», крутился какой-то человек, стоило милиционеру сделать шаг в его сторону и свистнуть в свисток, человек торопливо пошёл прочь. Милиционер мгновение колебался, что ему делать, оставаться с арестованными, или задержать ещё одного, но предполагаемый преступник уходил всё дальше, а задержанные были прикованы к трубе. Второй постовой стоял рядом со воротами.

— Прошка, там какой-то гад убегает, — крикнул милиционер, бросаясь за незнакомцем, — я за ним, присмотри за машиной.

Круглоголовый проводил его взглядом, подошёл ко второму постовому Прошке, достал портсигар.

— Хорошо, заметил гада, убёг бы.

Тот кивнул, взял предложенную папиросу.

— Спасибо, конечно, однако велено всем отойти, гражданин, и следствию не мешать.

Гражданин поднял руки, словно сдаваясь, поёжился, засунул в карманы, вытащил револьвер, выстрелил постовому два раза в лицо. Затем подошёл к открытому борту, достал из кармана гранату, выдернул чеку, швырнул вглубь. И упал на снег ногами к грузовику, зажимая уши ладонями.

* * *

Маши дома не было, зато был Боря, который сидел, как на иголках.

— Не появлялась, дядя Серёжа, — пацан как-то почувствовал, что дело плохо, и заплакал, — что делать?

— Слезами не поможешь. Да не реви, ничего плохого ещё не произошло.

— А если она померла? — Боря уже рыдал в голос.

— Вот что, иди к управдому, и обзвоните все больницы, — Травин запоздало подумал, что именно так и следовало сразу поступить, а не носиться по городу, — если отыщешь, звони Науму Мироновичу в губсуд или домой, а я при случае с ним свяжусь. Всё понял? Справочник телефонный, если у управдома нет, у Усольцева возьми в часовой мастерской.

План действий кое-как помог, мальчишка вытер глаза, подхватил телогрейку, и побежал в основное здание, к управдому. А Сергей было направился в МУР, но решил на всякий случай и к себе зайти, вдруг девушка записку оставила.

Лампочка, и так светившая вполсилы, перегорела окончательно, Травин достал из буфета новую, не вставая на табурет, поменял светильник, и только тогда, при ярком свете, увидел конверт. Тот лежал возле соседней двери, но вдруг это Маша оставила, а ветром его сдуло. Сергей поднял серый прямоугольник, взломал сургуч.

* * *

Девушка лежит на каменном полу, обхватив плечи руками и подтянув ноги, и смотрит в объектив, шею охватывает полоска, от которой к стене идёт толстая цепь. Снимок сделан мастерски, он отлично передаёт отчаяние и беспомощность жертвы.

Осипов отложил фотокарточку, протёр глаза ладонями, подумал, что день сегодня паршивый со всех сторон, как не погляди. От взрыва на Рязанской улице погибли два арестованных, ещё одного в тяжёлом состоянии отправили в Шереметьевскую больницу. А мёртвый милиционер остался на улице, его застрелили. По свидетельским показаниям второго постового, который бросился за местным инвалидом-попрошайкой, человек, который к ним подошёл перед взрывом, был точь-в-точь как круглоголовый бородатый мужчина с фотографии троицы.

— Давайте подведём итог, гражданин Травин, — сказал уполномоченный. — Вы утверждаете, что утром брат Измайловой сообщил, будто она не ночевала дома, и вы отправились её искать. По пути вы зашли театр, затем к беспризорникам возле Лазаревского кладбища, потом к гражданину Кноппу домой, там встретили гражданку Маслову, она сказала, будто Кнопп интересовался Марией, и указала на автомашину Штеер. Так?

— Да, всё верно.

— А дома вас ждала эта карточка?

— И записка.

В конверте, кроме карточки, лежала ещё и записка, в которой было указано время и место, Осипов и её рассмотрел внимательно, даже понюхал.

— Прямо напротив артели «Крепкий пищевик», два часа назад, — сказал он, — чёрт, если бы вы её нашли, и взрыва бы не было.

— Что?

— Рядом с артелью взорвали грузовик с арестованными, это сделал третий, вы ведь его видели на снимке. С бородкой.

— Так что с Машей делать? Может, мне ещё раз всё на бумаге изложить, чтобы хоть как-то сдвинуть?

Осипов задумался. Бандиты перешли все границы, они действовали так, словно уголовного розыска ни капли не боялись, хотя обычно у воров поджилки тряслись при одном только виде агента. Бомба посреди города, похищение человека, это был плевок.

— Могу приставить вас к агентам, — предложил он.

— Они мешать будут.

— Так в себе уверены? Ну что ж, — уполномоченный решительно тряхнул головой, в конце концов, у половины агентов опыта было меньше, чем у этого Травина, — знаете, где они могут скрываться?

Сергей быстро перечислил известные ему адреса, добавил про Рохлина.

— Верно, — Осипов кивнул, — у нас те же сведения, уже искали, так что вы снова у старта, так сказать. Рохлин стреляный воробей, фраеров презирает, а к легавым, то есть к нам, с опаской, так что на Иоакимовскую я агента пошлю, езжайте-ка вы с ним сейчас, послушаете. Ещё раз повторяю, не геройствуйте, если вас застрелят, спасти свою девушку вы не сможете.

— Логично.

Осипов поднял трубку, приказал вызвать Свистунова. Гриша появился через несколько минут, раскрасневшийся и бодрый. При виде Травина он вздрогнул, но тут же взял себя в руки и натянул на лицо улыбку.

— Серёга, какая встреча. Николай Филиппович, не могу я эти докладные писать, рука ноет, чёрт бы её побрал. Лучше бы меня вместо Клепача с артельщиком отправили.

— Тебе другое задание, бери товарища Травина, и дуйте на Иоакимовскую, на хутор, где Рохля живёт. Сергей Олегович по дороге тебе объяснит, что и как, а ты на этого Рохлина надави хорошенько.

— На трамвае?

— Машин свободных нет.

— Я достану, — Травин кашлянул, — у нас в гараже санитарный АМО стоит без дела, цепи на колёсах имеются, по городу проедет.

— Берите машину товарища Емельянова, я Толю предупрежу, он вас до гаража сейчас добросит, а там, Гриша, сам разберёшься.

— Будет сделано, — Свистунов отдал честь, — Серёга, чего вылупился, побежали, прокатишь меня на санитарной повозке. Только в этот раз без лихачества, я помирать снова не собираюсь.

Иоакимовская улица шла параллельно Шереметьевской. Этот район окружала однопутная железная дорога, по северной стороне пригородные поезда от Ленинградского вокзала уходили в сторону Стрешнево, по южной — возвращались обратно. Санитарная повозка АМО бодро тарахтела по заснеженным переулкам, почти не буксуя, сказывалось то, что кабину поставили на раму грузовика.

— Трясёт-то как, — пожаловался Свистунов, — словно рессор нету.

Он всю дорогу развлекал Сергея как мог, травил байки о своих похождениях на фронте, рассказывал анекдоты, и вообще, видно было, что агент отчаянно бодрится.

— А как около артели бабахнуло, — наконец, перешёл он на другую тему, — машина в клочья, арестантов по улице размазало, а гад, который гранату кинул, ушёл. Сбежал, сволочь, я на улицу первый выскочил, а он улепётывает. Пальнул несколько раз, но не попал.

— Точно в клочья? — засомневался Травин, — это не граната, снаряд должен попасть фугасный.

— Ну может и не в клочья, но рвануло знатно, — Свистунов повертел головой, — приехали почти. Рохля личность известная, гонялись за ним, гонялись, а брать-то не за что, сам лично ни в одном деле не замешан, хитрый, сволочь, приказы, паразит, раздаёт, свои ручки марать не желает. Так всё равно, приходят, а дома его нет, значит, скрывается, только мать-старушка сидит, так и шастают периодически. А одному агенту, Мухину из 27-го стола, повезло, заявился наудачу, глядь — Рохлин дома, сидит, чай пьёт, Мухин его в одиночку арестовать не может, сам-то он дохлый, а Рохлин здоровый, почти как ты, хоть и старик шестидесяти лет, кулаки пудовые. Сел, значит, Мухин с ним за стол, чаи гонять, под это дело они самогона выпили, наш агент на него давить начал, мол, чего такими делами занимаешься, старуха-мать сидит, а ты её позоришь, жизнь ведёшь неправильную. Рохлин расчувствовался, паразит, бухнулся на колени перед Мухиным, и поклялся больше никогда ничем таким не заниматься.

— Клятву-то сдержал?

— На следующий день торговца обнесли на триста рублёв, вор на Рохлю показал, только толку, ни вещей краденых в доме, ни оружия. Мухин, тот с горя уволился, сейчас на ипподроме квитанции выписывает, нет, говорит, у него больше веры в людей. Вон тута живёт, — Свистунов ткнул пальцем в пятистенок, стоящий посреди заснеженного участка, — жмись к забору, коли сможешь, и пойдём, потолкуем.

Стоило Сергею и Грише зайти за калитку, из будки выбежал огромный лохматый пёс, оскалил зубы и зарычал. Размером он был с небольшого телёнка, массивная ржавая цепь едва удерживала пса, будка сотрясалась от рывков. Протоптанная тропинка делала круг, так, что щёлкающие зубы чуть было не доставали гостей, Свистунов прибавил ходу, чтобы пройти опасный участок, Сергей не торопился. Собаки отлично чувствовали, кто их боится, а кто — нет.

На стук выглянула старушка.

— Нам бы, мамаша, повидать гражданина Рохлина, — сказал Гриша.

— Нету его, милки, идите подобру-поздорову, — женщина было хлопнула дверью, но Травин подставил ботинок.

— Ты чего хулиганничаешь, ирод?

— Рохля где? — Сергей стукнул кулаком по дощатой стене, — или мамку свою посылать вперёд горазд, а сам трясётся в подполе?

— Для кого Рохля, а для вас Степан Герасимович, — раздался бас, потом тяжёлые шаги, дверь распахнулась, и в дверном проёме появился здоровый седой мужик, — идите, мама, пожрать сготовьте, я разберусь.

Старушка перекрестилась, и исчезла.

— Легавые? — Рохлин сплюнул на крыльцо, от стоял, перегородив проход, и упершись рукой в косяк.

— Я легавый, он — нет, — ответил Свистунов.

— А ты что за фрукт такой? — насмешливо спросил бандит.

Он был ниже Сергея на пять или шесть сантиметров, и примерно на столько же шире в плечах.

— Луку Ростовского знаешь?

— Ну.

— Так это он его пришил. Федька Африка тебе небось докладывал, как он Луку на чердаке на перо посадил.

— Брешешь, — неуверенно сказал Рохля, — чтобы легавый так вот просто про убийство сказал, а фраер не в богадельне.

Травин отступил в сторону, чтобы Грише не мешать, разговор выходил занятный.

— А хочешь узнать, почему? — Свистунов занял его место.

— Ну.

— Может и тебя порешить, и ему ничего не будет. Гражданин инвалидом войны является, контуженный на всю голову, с обострённым чувством справедливости, а что со всякой мразью расправляется в порядке защиты, следствие согласно и одобряет. Ну а если что не так, я подскажу, что ты на него первый напал, и всё, чьё слово весомее, блатного или агента МУРа?

— Ты смотри, — Рохля усмехнулся, — ловок. Ну проходи, инвалид, поглядим, зачем пожаловал.