Двое дюжих воинов методично работали вёслами, направляя небольшую лодку вверх по реке Уж к месту её слияния с Норинью. Они время от времени косились на девку, сидящую на носу судёнышка, но продолжали молча грести, не задавая лишних вопросов.

Елена смотрела вперёд, размышляя о том, что её князь за ней теперь везде присматривает и в обиду не даст. Вокруг Илии в Киеве начали ходить разговоры про святость, и даже в церкви объявили его заступником христианской веры. Но она-то знала, какой он сильный волхв на самом деле.

Ещё когда первый раз его увидела, она была просто поражена, как он смог выжить после её яда. Уже одно это заставило тогда девку задуматься о том, какой это необычный парень.

А когда он вернулся живым от дядьки Корнея, да ещё и долг с него сумел стрясти вместе с её свободой, то тут в душе у Елены вообще всё перевернулось. И она стала смотреть на Илию уже совсем другими глазами. Она захотела этого парня для себя. Поэтому, когда заметила переглядки Матрёны с Колываном, первая к Матрёне и подошла с предложением отдать ей князя. Разговор тогда состоялся нелёгкий, но в результате они смогли договориться без мордобоя. Доводы у Елены были железными. А манипулировать людьми, убеждая их в их собственной выгоде, её ещё Елисей учил. И Матрёна в итоге сдалась.

А потом была та ночь.

Елена плохо помнила, в какой момент она внезапно уснула. Ей было хорошо. Так хорошо, как ни с одним мужчиной, которых было не так уж и много в её жизни. Ну, тех, кого она помнила. Илия был другой. Ласковый, нежный и заботливый. У неё почти остановилось сердце от восторга. А потом это синее сияние.

Она пыталась вспомнить, что же тогда произошло, ведь раньше такого с ней никогда не было. Но только голова разболелась. И Илия ничего про это не говорил. Наверное, ей просто показалось.

Только вот на следующую ночь у неё снова это повторилось. И на следующую.

В их последнюю ночь перед расставанием ей даже почудился какой-то женский голос в голове. Женщина будто произносила вслух цифры: двадцать два, двадцать три, двадцать четыре… А потом тишина.

Утром она всё же решилась рассказать об этом Илие. На что он только улыбнулся и погладил её по голове.

— Всему своё время, — сказал тогда молодой князь. — Потерпи. Скоро всё будет хорошо.

И тогда она поняла, что он знает. Знает что-то такое про неё, что она сама когда-то давно забыла. И ещё больше уверилась в том, что их встреча была не случайной. Боги свели их вместе.

…

Это был мой первый пир в номинальной столице моего собственного княжества, где я выступал полноправным, а не просто самоназванным правителем целого региона. Поэтому ещё только когда мы стартовали из Киева, то обговорили с посадником Тимофеем Жито и формат будущего торжественного мероприятия, и список официально приглашённых на него гостей. Только вот приход хорватской дружины немного эти планы скорректировал в большую сторону. Но в целом мы почти уложились в ранее согласованный бюджет банкета.

Еды наготовили реально много. На полученные от купца Заболотного деньги я затарился на киевском торге по максимуму, привезя с собой не только инструменты и бочки с красителями и дубильными веществами, но и большой запас продовольствия. А ещё несколько десятков живых поросят и пару сотен кур. Надо же было как-то поднимать сельское хозяйство в регионе, а не только на дичь из лесов рассчитывать. Пять поросят всё равно пришлось пустить под нож. Просто для украшения стола.

В первой части торжественного вечера была присяга хорватов. Троих десятников, которые между собой ещё что-то гундили на предмет неуверенности во мне как в удачливом военачальнике, Ника взяла на заметку. Остальные без лишних вопросов последовали за своим бывшим воеводой.

Заключение ряда с дружиной прошло по стандартной, давно известной мне процедуре. Сперва я поклялся, потом они. Потом я раздал подарки и пригласил всех десятников на княжий пир выпить чару для подтверждения ряда. Обычным воинам накрыли столы во дворе, куда вынесли все такие же кушанья, что потом расставили и внутри приёмного зала в моём тереме. Я вышел к ним во двор, отпил первым из большой чаши, которую потом пустили по кругу, добавляя в каждый следующий глоток слюней от предыдущего выпившего бойца. Но никого это особо не смущало. Тут важно было соблюсти ритуал.

Потом я раскланялся со своими новыми дружинниками и оставил их пировать одних, вперемешку со своими «старыми» бойцами. Пусть налаживают коммуникацию, им есть чем удивить хорватов. А сам пошёл в терем, где уже собрались старейшины древлянских родов.

Вручий ещё помнил те времена, когда древляне диктовали свою волю соседям. И хотя тех, кто жил при княгине Ольге, тут уже давно не осталось, но строптивый дух у старых родов был в крови. И каждый взгляд приглашённых на пир старейшин был пропитан смесью надежды и недоверия. Ведь слухи тут распространялись с умопомрачительной скоростью.

— Илюх, уровень кортизола в зале зашкаливает, — прошелестел в голове голос Ники. — Старики нервничают. Они не понимают, то ли ты пришёл их окончательно додушить, то ли реально решил княжество восстановить. А вот тот дед в расшитой безрукавке — Станимир Ольхович — уже третий раз проверяет, не выпал ли у него из рукава нож.

Я едва заметно усмехнулся, пригубив из кубка. На столах уже исходили соком запечённые поросята, те самые, которых я привёз с киевского торга. Фрукты, заморские специи, вино — бюджет банкета трещал по швам, но имидж «богатого и успешного», а главное, щедрого князя нужно было поддерживать.

За главным столом по правую и левую руку от меня, после двух моих воевод и посадника с тиуном, сидели представители трёх самых влиятельных древлянских фамилий: Ольховичи, Туры и Берестовы. После того как три зимы назад Киев прибрал эти земли к рукам, их статус упал до уровня «почётных старост», и мой нынешний приезд они воспринимали как шанс на реванш. Всё-таки древлянам снова вернули их княжество.

Старый Станимир Ольхович, поглаживая густую бороду, поднял свой кубок.

— Видим мы, княже, что рука у тебя щедрая. И кони у тебя добрые, и люди в железо справное одеты, и дары ты народу щедрые раздал горюч-камнями да светильниками чудесными. Нас, стариков, на пир к себе позвал, уважил. Отец твой, Святослав Володимирович, упокой Господь его душу, — он перекрестился, — тоже всегда проявлял уважение к старым родам. — Он сделал паузу. — А правду бают, ты в Киеве в Десятинной церкви чудо явил? Икону им отдал, что хромых ходячими делает?

В зале стало тихо. Это был тот самый вопрос, который висел в воздухе с момента моего приезда в городище. Кто я? Ревностный христианин, идущий по стопам деда Владимира, или тот самый могучий волхв, о котором шепчутся во всех древлянских деревнях?

— Вера, Станимир, дело личное, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — А икона… Если Господь даёт через неё исцеление, значит, заслужил народ Киевский такую Божью милость.

Все выпили, молча переваривая мой ответ на заздравный вроде бы тост.

Берестов, сухощавый мужик с глазами колючими, пододвинулся ближе.

— Слышали мы, княже, что и амулеты у тебя есть, от стрелы и ножа хранящие. Но вот беда: княжество-то у тебя большое, а ты — один. Наследники нужны. Негоже Древлянской земле без крепкого корня оставаться.

Я внутренне поморщился. И эти туда же. «Дочерняя дипломатия» — самый древний и надёжный способ привязать правителя к местной элите.

— Моя внучка, Милослава, — вклинился Тур, мощный старик с красным лицом, — девка справная. Рукой камень дробит, а шьёт так, что царьградские мастера обзавидуются. И лицом — чистая заря.

— А у меня аж трое на выданье, выбирай любую, княже! — опять влез Берестов.

Я поблагодарил их обоих за заботу о моём «корне», как мог деликатнее переведя тему на сельское хозяйство и закупленных поросят. Но древлян так просто было не сбить с курса.

— Ты скажи нам, княже, правду, — голос Станимира стал тише. — Ты ведь не просто князь. Ты — волхв. Те светильники и горюч-камни, что ты мужам раздал, — они ведь не христианские вовсе.

Все опять притихли и уставились на меня. Никак этому старику неймётся со своими вопросами острыми. И все напряглись сильно. А вдруг я тут сейчас осерчаю, да и велю ему голову отрубить?

Я поставил кубок на стол и облокотился на резную спинку деревянного кресла.

— Мир меняется, Станимир. Христианство принесло нам истину о едином Боге и новый взгляд на этот мир. Но сам по себе этот мир не поменялся. Кто-то может называть это силой волхвов, кто-то — наукой предков. Но всё работает в этом мире по воле Господа с самого его сотворения. Если мои камни светят и греют, если икона лечит — значит, так угодно Господу.

И я перекрестился.

— Красиво задвинул, — прокомментировала Ника. — Пафосно и в духе времени. Вон, как они креститься вслед за тобой ринулись.

Все заметно расслабились, и уже через минуту в зале опять стоял шум от разговоров между соседями. Пир продолжался. Мёд лился рекой.

Уже ближе к полуночи, когда выпито было столько, что хмель окончательно развязал языки, ко мне подсел Тимофей Жито.

— Видишь, княже? Проглотили они всё. И не поморщились. И светильники с горюч-камнями, и икону Киевскую, и даже хорватов этих. Теперь они твои. Но глаз с них спускать нельзя. Они тебе языками заздравицу возносят, а сами себе на уме. Эти «старые рода» — как корни дуба: что там у них внутри, не докопаешься.

Я похлопал посадника по плечу.

— Не ссы, Тимофей, — ответил я. — Я для них теперь — как луч света в тёмном царстве: и достаток, и защита. И статус у них теперь будет выше, а понты — дороже денег.

Про «понты» посадник точно не понял, но суть уловил. Поэтому пьяненько заулыбался и закивал.

Я встал из-за стола, подавая знак к окончанию официальной части. Древлянское княжество медленно, со скрипом и недовольным ворчанием, но всё же возвращалось к жизни под моей рукой. И это было только начало.

Завтра я тут боярскую думу делать буду и создавать государственные институты для управления хозяйством. А я сам пока в этом — ни в зуб ногой!

— Ника, грузи мне в башку нужные знания. Один я не вывезу тут всё.

…

Проснулся я утром от яркого ощущения кошачьего дерьма во рту. Не знаю, откуда у меня взялась такая явно заезженная ассоциация, хотя я вроде никогда кошачье говно не пробовал. Но перегар был стойкий. Видимо, количество выпитого слабоалкогольного напитка всё же имело значение. Пить надо меньше, тогда и дерьмо во рту мерещиться не будет по утрам!

Причём это я сам себе сказал, а не Ника напомнила. Она напомнила про другое:

— Ну, начнём урок государственного управления в условиях добоярской Руси.

Я было зевнул, но при этих словах, раздавшихся у меня в голове нейтральным дикторским тоном, чуть не поперхнулся.

— Чего? Какой урок?

— А как ты хотел? Книжку под подушку — и во сне всё выучить? А ещё в форточку халяву позвать можно. Только она вряд ли сюда долетит.

— Ника?

— У меня ядро битое!!! Ты забыл??? — проорала она мне в оба уха одновременно. — Я пока не могу тебе в мозг инфопакеты со знаниями распаковывать! Придётся как-то по старинке. Под диктовку.

— По старинке? А в старину тоже у всех в башке свой ИИ сидел и орал в уши?

А потом до меня дошло это её «пока». Значит в перспективе…? Ух…

— Извини. Психанула. Но ты тоже хорош! «Грузи в башку знания»! Кто так промт составляет?

— Извини, был не прав. Проклятый алкоголь. А делать-то теперь чего? Формулировка промта была реально не гуд, но суть от этого не поменялась. Мне тут государство строить надо в отдельно взятом регионе. А я только огороды разводить пока умею да рыбу с дичью добывать научился кое-как. Тут даже денег нормальных нет. Как дальше жить?

— А ты о чём думал, когда в князья пошёл?

— Это я пошёл? Это меня пошли! Жизнь так повернулась!

— Ага. Не виноватая я…! Ладно, — она будто бы встряхнула головой, отгоняя суету и настраиваясь на деловой лад. — Для начала тебе надо умыться и в туалет сходить.

— Точно! — я поднялся с кровати и потянулся руками. — Будем доедать этого слона по частям. Так?

…

Уже пережёвывая утреннюю кашу, я мысленно прикидывал следующие свои ходы. Ника мне подкидывала темы, а я пытался как-то их разместить у себя в порядке приоритетов. Дел было реально много.

По последней переписи населения в княжестве, которую я устроил в конце зимы, у меня под рукой было почти пятьдесят шесть тысяч душ, включая баб и детишек. Десяток средних городищ, типа Искоростеня, Норинска, Городца, Малина, Олинска, Листвина, Словечна, и две сотни селищ, деревень, дворищ и мелких промысловых хуторов.

Держать везде гарнизоны из дружинников было сложно. Да и не нужно. Местные старосты вполне справлялись с наведением порядка и сбором уроков. А в случае внешней угрозы мелкие поселения, если успевали, то уходили в леса, пока беда не минует. А городища звали князя из Вручия на подмогу и держались до последнего.

Такая вот простая модель управления. Дал князь возможность на своей земле народу огород садить, рыбу ловить и зверя бить — и крутись как хочешь!

Но я-то так не могу. Я ведь жадный. Мне надо, чтобы у меня много денег было. А для этого надо или экономику региона поднимать, или идти соседей грабить, как все тут обычно и делали.

Внешние вливания за счёт экспорта моих волшебных камешков — это, конечно, хорошо. Но надо ведь и свою промышленность развивать. Чтобы народ работал, а не тупо сидел и ждал, когда князь их волшебным образом накормит.

Значит, надо подумать, во что будем инвестировать в первую очередь. И как. Серебро тут ужасное. В ходу резаные чешуйки, небольшие слитки да монеты иностранные. Золото как средство платежа вообще почти не используют. Пушниной платить — это прям архаизм какой-то.

Когда Колыван с Тимофеем и Нечаем мне расклад давали по казне, я бы без Ники и не разобрался вообще. Всё в строчку. Никаких тебе дебет/кредит. Я и сам в бухгалтерии не особый знаток, но Ника тут подсказывать начала. Вроде не так и сложно. Но как местных заставить вести учёт по принципу двойной записи? Да ещё на глиняных табличках и бересте.

А меры веса и длины? Это же вообще чёрт ногу сломит! Всё на глазок да ладонями.

Это в книжках легко: правитель всем там дал поручения — и сиди отдыхай, ешь щербет и играй на лютне, наслаждаясь пением девок из гарема. Тьфу-ты. Вспомнилось не к месту. Завтра же Елена приезжает…

А тут народ-то тёмный. Грамоты не знает. Считать умеет плохо и, как правило, в свою пользу. И с чего начать прогрессорство?

— С подготовки к войне? — влезла в мои размышления Ника.

Точно. Через два месяца Болеслав Храбрый с войском тут пройдёт. И я либо с ним в бой вступлю, либо всё и всех тут брошу и уйду за Киев. Или даже в Новгород.

Выбор-то особо и невелик. Надо бежать… Или настучать Болеславу по сопатке и Польшу себе ещё к княжеству присоединить? Вот и страдаю теперь от мук выбора. Всё такое вкусное…

…

Сигурд и Драговир сидели за столом и выжидательно глядели на меня. Информация о скорой войне их особо не удивила. И так уже давно все тут ждали поляков с венграми. А ещё печенеги к Киеву с юга должны были подойти, но это я планировал оставить на закуску.

— Идти на битву с пятитысячным смешанным войском польского князя своим отрядом всего в двести пятьдесят воинов я, естественно, не планирую, — отмёл я сразу безумную идею Драговира напасть на врагов первыми. — Они просто тупо завалят нас числом. Даже со всеми моими амулетами тут будет сложно рассчитывать на победу. В войске Болеслава есть и свои умельцы. И защитными амулетами воинов они наверняка снабдят перед походом.

«Я, конечно, мог бы использовать свои комбинированные ударные алгоритмы в большой битве, — подумал я про себя. — Но кто гарантирует, что двое-трое таких шустрых волхвов, как Корней Заболотный или Горемысл, не смогут и меня тут в бараний рог скрутить?»

Вслух я этого моим воеводам говорить не стал, но дал понять, что с кондачка эту проблему нам не решить.

— И что делать будем? — задал вполне резонный вопрос Сигурд. — Ты, княже, что-то про новый строй говорил?

— Будем играть в партизан, — я поднял вверх палец.

Все посмотрели наверх. Потом опять опустили на меня глаза.

— Это что за игра такая? — тихо проговорил Драговир. — Слово будто латинское.

— А крови много будет? — так же тихо уточнил Сигурд.

— Много, — вздохнул я. — Но без этого никак!

…