Елена попала в Мозы на третий день. Предъявив старый дядькин медальон дозорным на подходе к городищу, она беспрепятственно прошла внутрь детинца. Крепость Мозы была вполне обычной, деревянной, с высоким земляным валом. Пройдя во внутренние ворота, она огляделась по сторонам в поисках того, кто бы ей подсказал, где она может увидеть Горемысла, когда её кто-то окликнул.

— Елена? Ты тут каким чудом? Тебя же вроде Илие продали?

— Елисей? — девушка сразу узнала шедшего ей навстречу волхва, который, правда, был одет сейчас как простой крестьянин и даже все амулеты свои под рубаху спрятал. — А тебя Корней послал сюда?

— Он, — мужик улыбнулся и раскрыл руки для объятий. Всё-таки его лучшей ученицей Елена была когда-то. — Рад тебя видеть.

— И я рада.

Девушка действительно улыбалась ему без всякого притворства. Хотя и знала, что Елисей был в сговоре с Заболотным и обманом её к нему несуществующим долгом жизни привязал. Но ведь обучал её волхв на совесть. За то и благодарна была ему сейчас.

Они обнялись как старые знакомые.

— Ты уже виделся с Горемыслом?

— А тебе зачем? — волхв заметно напрягся. — Тебя Илия послал, — догадался он. — Чего велел?

— Послание передать. Так ты знаешь, где он сейчас?

Елисей покрутил глазами по двору и, выцепив взглядом какого-то мимо проходящего воина, окликнул его:

— Харлам! Проводи девицу к Горемыслу.

Мужик слегка напрягся, но потом, разглядев, кто ему даёт указание, кивнул и мотнул Елене головой, чтобы шла за ним.

— За ним иди, — озвучил ей Елисей. — Потом, как дела свои закончишь, приходи вон в ту избу, я тебя горяченьким угощу.

— Благодарствую, — она кивнула бывшему учителю и потопала за служивым куда-то к длинному строению в дальнем углу двора.

Мужик проводил её до дверей в избу, ткнул в неё пальцем и, ни слова не говоря, пошёл дальше по своим делам.

Елена постояла немного на крыльце, собираясь с мыслями, потом решительно постучала в дверь и толкнула её от себя.

Дверь была не заперта. В сенях было пусто. Она прошла дальше и повторила манёвр уже с внутренней дверью. На этот раз она на тычок ладонью не поддалась. Но буквально через полминуты дверь распахнулась, и на пороге возник Горемысл.

Он был ровно таким, каким она его помнила. Здоровенный и плечистый, с большой окладистой бородой и шапкой из пышной, почти полностью седой шевелюры. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, но девушка откуда-то знала, что ему намного больше.

— Ты кто? — он прищурился и дёрнул рукой.

Елена почувствовала у себя на коже мелкое покалывание, будто крапивой обожгло, но ощущение быстро пропало.

— Ты Корнея Заболотного девка? Чего пришла?

Ни тебе здрасте, ни попить с дороги.

— Послание у меня для тебя, дядька Горемысл.

— Давай.

Даже в избу не пригласил. Всё на пороге. Ну да ладно.

Она порылась в перемётной суме и выудила оттуда камешек в форме ровного куба размером с кулак.

И протянула его волхву.

— Вот.

Тот посмотрел на камень и опять дёрнул рукой. И Елена вновь испытала мелкое покалывание, теперь уже в ладони, сжимавшей камень.

— От кого послание-то? — Горемысл явно не торопился принимать подарок.

— От князя Илии Святославовича. Велено лично в руки отдать да на словах передать.

— Ну?

Елена нахмурилась, вспоминая дословно текст послания:

— Горемысл Гостомыслович, зла на тебя за подсыл ко мне убийц не держу, ибо не ведал ты, что творил. Долг твой перед отцом моим буду считать погашенным полностью в тот момент, когда ты мне привезёшь голову князя Святополка Володимировича. Солью её посыпь как следует, дабы в дороге не протухла. Да поторопись, ибо, если дядька летом с Болеславом польским вместе на Киев пойдут, то это моё предложение считай пустым. И мне самому придётся тогда уже за головами прийти. За княжескими и за твоей. Сделай правильный выбор. Другого шанса у тебя не будет. С искренним уважением, князь Древлянский Илия.

Волхв смотрел на Елену почти не мигая, постепенно увеличивая глаза в размерах.

Она закончила читать наизусть выученное послание и посмотрела на Горемысла выжидательно.

— Чево? — смог выговорить волхв.

«Неужто глуховат?» — подумала девка. — «Опять заново всё говорить?»

Она набрала уже в грудь воздуха, чтобы вновь произнести послание вслух, уже чуть громче, когда Горемысл наконец-то пришёл в себя.

— Молчи! — почти зашипел он, вытянул вперёд руку и ухватился за кубик. — Молчи, дура, и беги отсюда! И чтобы я тебя больше не видел!

И захлопнул перед ней дверь.

Елена постояла ещё пару секунд, но потом развернулась и вышла на улицу. Похоже, её миссия тут была выполнена. Пора и назад ехать. Только вот Елисей поесть приглашал.

Она огляделась по сторонам, намереваясь уже последовать приглашению бывшего учителя, когда амулет у неё на шее слегка завибрировал.

Положив на него руку, она замкнула рунный контур, и в голове тут же раздался голос Илии:

— Не вздумай идти к этому Елисею! Беги!

— Да чего тут такого-то?

— Твою ж мать! Ленка, не время обсуждать. Беги, тебе говорю! У Горемысла в избе в это время Святополк в гостях был. Он уже команду даёт, чтобы тебя схватить. Его там Горемысл пока речами с толку сбивает, но надолго его точно не хватит. Беги!!!

В конце князь уже просто взревел, и девка рванула с места в карьер.

…

Мои струги были ещё в двух днях пути от Вручия, когда Елена проникла внутрь детинца в крепости Мозы, и Ника включила мне трансляцию с её медальона. И я дальше слышал всё. И то, как потом Горемысл вернулся внутрь избы, и князь, который в тот момент действительно был у него в гостях, поинтересовался, а не от племянника ли Илии тот посланец был. Ибо краем уха он как-то это уловил.

В подаренном волхву кубике у меня довеском к звуковым модулям шли ещё и ударные алгоритмы. Но задействовать их в тот момент я не стал. Не исключено, что у Святополка есть активная защита на такой случай. А выдавать раньше времени Горемыслу все возможности своего подарка я не хотел.

Слава Богу, что Святополк не расслышал проговорённое вслух Еленой моё послание. Иначе бы уже по всей крепости давно тревога была. А так Горемысл попытался было сперва отшутиться и свести инцидент к недоразумению. Но Святополк в силу своей дикой паранойи решил всё же подстраховаться. Буквально через минуту он уже вышел на крыльцо, громко подзывая к себе ближайших воинов. А я дальше остался слушать Горемысла. И он меня не разочаровал.

— Вот, значит, как, княже? Солью, говоришь, хорошенько присыпать? А сдюжишь ты с нами, с тремя, справиться? Кишка не лопнет?

— А ты проверить хочешь? — ответил я ему спокойным уверенным голосом.

Повисла пауза. Похоже, волхв просто разговаривал вслух сам с собой и не ожидал, что я ему из камешка отвечу.

— Илия? — наконец проговорил он тихо.

— Горемысл? — ответил я ему так же.

— Не врали, выходит, Никитка с Добрыней. Да и Корней прав оказался. Силён, отрок.

— Ты моё предложение принял? — поинтересовался я.

— Ты ведь в курсе, сколько я твоему отцу должен был?

— В курсе. У меня те расписки.

Опять пауза.

— Я подумаю, — выдавил из себя он. — Как с тобой связаться?

— На одной из граней куба увидишь скол. Три раза нажмёшь на него, и я услышу.

— А если кто камешек этот твой найдёт?

— Положи палец на кружок на кубе и подержи на пять ударов сердца. Потом никто, кроме тебя, им пользоваться не сможет.

Опять пауза, видимо, волхв выполнял инструкцию по привязке.

— Ловко, — наконец сказал он. — Научишь меня потом такие делать?

— Голову дядьки привези. В Киев. В дом отца моего. Там и поговорим.

— Я подумаю, — опять проговорил он, и после этого я больше ничего не слышал.

Горемысл, будучи далеко не глупым волхвом, его, наверняка, куда-то на самое дно сундука припрячет, да ещё для надёжности рухлядью завалит. Но вряд ли это ему поможет.

…

На мелководье возле самой крепости судёнышки ловко прошли к самому пирсу, не задев плоским брюхом дна. Причалили.

Выпрыгнувшие на берег парни в одинаковых кафтанах с шевронами, на которых был вышит мой новый герб, явно произвели впечатление на встречающих. Прапорщик Норвик Амундсон вынес стяг на длинной палке вперёд и с важным видом осмотрел небольшую толпу из моих воинов и горожан. Все вокруг смотрели на него, как индейцы на Колумба, а парень выбрал героическую позу и намеренно выставил знамя по ветру. Красота!

Я вышел по сходням на пристань и обнялся с Сигурдом и Никитой. Встречающих было немного, но Сигурд кивнул на рядом стоящего здорового мужика в кольчуге, который пялился на меня с прищуром, как на коня на торге. Воевода Драговир Влкович.

Выйдя вперёд, он слегка поклонился мне, почти как равному, и произнёс, тщательно выговаривая русские слова:

— Я Драговир Влкович, воевода твоего деда Бранимира, которому клятву верности приносил. С плохими вестями я прибыл к тебе, князь.

— То, что ты не уберёг моего деда от польской стрелы, это я уже знаю, — я кивнул. — Только почему ты и твои люди решили, что после такого позорного бегства я приму вас к себе на службу?

Воевода сперва побледнел, а потом вспыхнул в праведном гневе.

— Што ти, щене једно, знаш о тој битки?

— Что ты, щенок, о той битве знаешь? — синхронно перевела мне Ника.

И потом у меня перед глазами замелькали строчки на хорватском, дублируя, как телесуфлёр, мои мысли для ответа:

— Ја сам кнез, ил' си заборавио с ким говориш, бивши војводо? Клетву моме дједу ниси одржао. Клео си се да ћеш му сачувати живот, па ниси могао. Дугујеш мени, његову наследнику, његов живот! Или ти је мило да те зову «клетвопреступник»? (Я князь, или ты забыл, с кем говоришь, бывший воевода? Клятва верности моему деду тобой не исполнена. Ты клялся хранить его жизнь и не справился. Ты должен мне, как его наследнику, его жизнь! Или ты согласен с именем «клятвопреступник»?)

Ведь одно дело, когда наёмник считает, что это он меня тут облагодетельствует и я ему сильно обязан, а другое — когда всё ровно наоборот. И воевода явно не ожидал от меня такой резкой отповеди. Собирался уже свои условия диктовать. А теперь вот стоит, глазами хлопает и рот разевает в попытке подобрать ответные слова.

Я ждал. Не торопил его, спокойно глядя в глаза. А вокруг народ аж дыхание затаил, чувствуя, что тут творится что-то странное, но очень важное, раз князь перешёл так шустро на хорватский.

Не знаю, что тут больше сыграло свою роль. Одинаковые кафтаны у моих дружинников, знамя с моим гербом, вышитым золотыми нитками, мой уверенный тон, разговоры воеводы с Сигурдом или то, что я был просто прав. Но через минуту тягостного для всех ожидания воевода рухнул передо мной на колени и ударился в доски пристани лбом.

— Прости за дерзость, княже! Я сам на себя зол за то, что не уберёг князя моего. Казни меня, коли желаешь!

— Встань! — я немного добавил в голос железа. — Я верю, что иногда обстоятельства не оставляют нам выбора, но Господь наш всегда найдёт возможность дать искупить вину, вольную или невольную, тому, кто искренне раскаивается и верит. Ибо только Господь нам судия, разделяя наши помыслы от деяний.

Он опять стукнулся о доски лбом.

— Истинно так, княже! Искуплю! Отслужу! Жизни не пожалею!

— А воины твои, кои за тобой в мою землю пришли, готовы будут служить мне честно?

— Как есть, готовы, княже!

— Встань, говорю! — теперь я уже добавил инфразвука, чтобы и все присутствующие прочувствовали через звуковые метки своими костями торжественность момента. — Придёшь сегодня ко мне в терем со своими старшими воями, там за пиром и ряд утвердим.

Я прошагал мимо поднявшегося на ноги воеводы. Кланяющаяся и крестящаяся толпа расступилась, пропуская меня вперёд. Прапорщик Норвик подхватил знамя и рванул обгонять меня, растеряв на время весь свой торжественный вид. Но уже через пару секунд он пристроился впереди процессии, подняв стяг и вернув на лицо прежнее выражение превосходства над остальными смердами. Понты…

…

Первым делом я пошёл в баню.

Хорошенько пропарившись и выпив горячего отвара, я сидел в большом предбаннике и слушал Сигурда, рассказывающего последние новости из вверенного ему Вручия. Рядом сидели посадник Тимофей Жито и тиун Нечай, тоже разомлевшие после парилки, где дворовые девки отхлестали нас всех прошлогодними дубовыми вениками.

Сигурд хмуро смотрел на меня и вздыхал. Делал он это так демонстративно, что тут и дурак бы догадался о его мыслях.

— Не грусти, воевода! — решил я его подбодрить. — Работы у меня в княжестве ещё много. Тебе и дальше служить здесь воеводой. А хорватов я в Киев возьму.

— Вот сказал ты это, княже, а я уже и не ведаю, кто из нас с ним при этом ближе к тебе сидеть-то будет? Драговир — воин бывалый, да и вои за ним идут.

— Ты, как человек, в деле мною не раз проверенный, одесную будешь. А он — ошую. Так тебя устроит?

Сигурд мгновенно сбросил с себя страдающую личину и заулыбался. Он приосанился, словно прямо сейчас готовился занять то самое почетное место по мою правую руку.

В этот момент дверь из парной приоткрылась, выпустив облако густого пара. Девки-банщицы, закончив работу, стайкой потянулись к выходу. На них были только длинные холщовые рубахи, насквозь промокшие и облепившие тела так, что никакой фантазии уже не требовалось. Они прошли мимо нас, едва прикрывая лица краями платков, хихикая и бросая из-под ресниц быстрые, лукавые взгляды. В предбаннике на мгновение воцарилась тишина. Мужчины, как по команде, проводили их глазами, и даже степенный Нечай одобрительно крякнул, поглаживая бороду.

— Хороши девки, — Жито первым нарушил молчание, возвращаясь к делам. — Во Вручии, княже, вообще жизнь забила ключом, как лед сошел. Народ со всех сторон тянется. Слухи о иконе твоей чудотворной разошлись быстро, теперь паломники из Киева к нам едут, норовят у нас задержаться, да в глаза каждому жителю заглянуть — не светимся ли мы тут все от святости? Торговля пошла бойко, на торгу места не хватает. Я распорядился новые ряды ставить, пока сушь стоит.

— Это ладно, — вставил тиун Нечай, прихлебывая из кружки. — Главное, что амбары полны. Зерна к лету запасли с избытком, а кузнецы твои новые горны освоили. Гвозди теперь десятками сыплют, да такие, что не гнутся. Доски пилим с большим запасом, готовим тебе в Киев на торг везти опять. Одно плохо — воевода наш совсем голову потерял.

Сигурд внезапно смутился и стал пристально изучать свои мозолистые ладони.

— Да ладно тебе, Нечай, — пробасил он.

— Чего «ладно»? — тиун хитро прищурился, глядя на меня. — Посватался он, княже. К Марфе, дочке моей. Вцепился как клещ, проходу девке не дает. Мы уж и сговорились по рукам, да только свадьбу не играли — тебя ждали. Без тебя, говорит, какой пир? Ты на свадьбе воеводы гость самый почетный.

— Вот оно что, — я искренне улыбнулся, глядя на раскрасневшегося Сигурда. — Ну, раз такое дело, свадьбе быть. Погуляем.

Я похлопал воеводу по плечу. Надо ему на свадьбу ведь и подарок какой-то подарить хороший. Не последний человек у меня в команде. Потом подумал и о других не последних.

— Никиту с Данилой я в Киев возьму, — сменил я тему и отхлебнул ещё отвару, вдохнув ароматный запах мяты с чабрецом.

— А воев новых как распределишь? — воевода решил сразу все организационные вопросы обсудить. — Сейчас-то пока мы их по домам расселили да за постой каждого нашим городским и едой, и деньгой платим, как ты и велел. А если в Киев с собой кого брать будешь, то сколько? И как с остальными быть?

— Лучников всех тут на тебя оставлю. Остальных пополам поделим. И учить новому строю будем.

— Какому строю? — воевода напрягся. Всё новое всегда сперва пугает. — Ты из Киева какую-то обнову привёз, кроме кафтанов этих?

— Амулеты мои для вас пока только защитными были. А нам скоро и нападать надо будет. Причём на заметно превосходящие по числу воев силы. Тактику боя будем менять. Я тут много думал на эту тему, и кое-какие соображения появились.

Мужчины переглянулись. Воздух в предбаннике, еще минуту назад сонный и расслабленный, вдруг наполнился предчувствием больших и грозных перемен. Умею я всё-таки людям отдых портить.

…