Я упал на кровать и с трудом закрыл глаза. Вот вроде и вымотался за день сильно, а нервное напряжение этого дня не отпускает до сих пор. Кровь бурлит, и мысли в голове мечутся разные.

У высокой политики свои законы. Я могу быть реально крутым богатырём, неубиваемым и сильным. А попав в жернова государственного управления, меня просто пережуют и выплюнут, если не соблюдать эти их правила общественного устройства. Мир, основанный на правилах… Где-то я такое уже раньше слышал в прошлой жизни. Только тут правила представляют собой смесь из старых родоплеменных обычаев и новой христианской морали. Не всегда даже понятно, что это какие-то правила. Тем более мне, который был рождён и воспитан совершенно в другую эпоху, с другими социальными и этическими нормами жизни.

— Это ещё хорошо, что они сразу не стали подставлять тебя, а решили начать по-хорошему.

Елена лежала рядом со мной, положив голову мне на грудь, и медленно поглаживала меня рукой.

— Как это — подставлять? — я немного удивился, что она опять вернулась к этой теме. И так недавно вечером поговорили уже с ней по поводу визита на смотрины, которые устроили для меня двое местных авторитетов. А она вдруг снова про это. Не даёт ей покоя тема моего будущего семейного статуса.

— Ну вот, например, если тебя отец семейства застукает наедине с его дочерью. Ор будет до небес. И тут либо виру за потерю чести платить, либо жениться. И я почти уверена, что про виру даже речи не будет.

— Думаешь, могут так попробовать подставить?

— Запросто. И не посмотрят, что ты князь. Сколько раз видела уже. Как девка засидится, так и все средства хороши, лишь бы её к мужу пристроить. А тут цельный князь.

Я задумался, а она тихонько захихикала.

— Что, княже, страшно?

— Да уж. Другое дело — с мужами воевать. Там хоть понятно всё. Бей и уворачивайся. А тут что? С бабами так не повоюешь ведь.

— Беги, княже, — она опять хихикнула. — От такого бега чести не убавится. Наоборот, сочтут ловким да удачливым.

— Да некуда мне бежать, — я покачал головой и покрепче её обнял. — Придётся оборону выстраивать. Спасибо тебе за предупреждение. Теперь везде только с охраной ходить буду, чтобы одного не подловили.

Она тоже покрепче ко мне прижалась, и я, наконец-то, уснул.

Чтобы тут же увидеть во сне свою синеглазую спутницу в красивом бальном платье и с веером в руке.

— Ну как? Доволен? — Ника усмехнулась, уселась в кресло и закинула ногу на ногу, совсем не по этикету изображаемой её нарядом эпохи.

— Ты о чём? — я тоже сел в кресло напротив неё.

— Ты теперь официально князь Древлянский. Скрываться не надо. Можно открыто торговать своими камешками, зарабатывая кучи денег. Дом в столице большой есть. С Матрёной всё разрулил даже лучше, чем сам представлял. Елену пригрел. С Ярославом и другими родственниками всё выровнял. Жизнь удалась?

— Тебя послушать, так у меня теперь не жизнь, а сплошной рай будет? А я ведь сегодня прям по краю прошёл. И никакие руны тут не спасли бы.

— Ты про смотрины? — она махнула свободной от веера рукой. — Ерунда! Это они дёрнулись чисто по инерции со вчерашнего княжеского пира. Пока не прощупали тебя ещё. Видят только внешнюю картинку: молодой неопытный князь, которому просто повезло оказаться в нужное время в нужном месте. И с иконой тебе повезло, и с волшебными камешками. Все ведь думают, что ты просто отцовский клад нашёл.

— То есть, просто серьёзно не воспринимают ещё?

— Угу. А ты бы сам поверил в то, что у такого безусого юноши есть свой опыт и знания, чтобы такие вещи делать? Вот то-то! Так что пока за тебя всерьёз и не брались ещё. Так, на один зуб пробуют.

— А ты говоришь, что уже и волноваться не о чем?

— Я не то говорила, не передёргивай! — она нахмурилась и сверкнула синими глазами. — Просто, если смотреть на этот этап твоей новой жизни, то могу тебя поздравить с его успешным прохождением. Но расслабляться точно рано.

— Ну, спасибо! — я огляделся по сторонам, пытаясь понять, что за помещение Ника тут смоделировала для нашей встречи. Богато. Прям замок какой-то.

— Петергоф при Екатерине Второй. Не отвлекайся. Какой план?

Я задумался.

— Сколько процентов ядра у тебя восстановлено?

— Тридцать один и шестнадцать сотых.

— А сколько надо для активации МПД?

— Не знаю точно. Всё зависит от тех секторов ядра, которые будут активированы в первую очередь. Но не меньше восьмидесяти.

— То есть, если я найду этот самый ключ власти, это сильно ускорит процесс?

— Сильно. Если он включит дистрибьютор, то я смогу и ядро восстановить быстрее, и у тебя появится тут такой козырь, против которого точно никто ничего сделать не сможет.

— Это ты про МПД, который во Виручии. А если под Киевом есть свой?

— Ты всё ещё думаешь, что раз Киев — столица, то и МПД в этой локации должен стоять мощнее? Тебе и того, что во Вручии, за глаза хватит.

— А если тут помимо МПД ещё какие-то плюшки заныканы?

— Мечтатель! — она обмахнулась веером и откинулась на спинку кресла. — Тебе лишь бы клады искать.

— Ой, а самой типа и не интересно совсем?

Она пожала плечами.

— Мне сейчас больше Елена интересна.

Я кивнул.

— Да, мне тоже.

— Ну тебе-то понятно… Такая девка горячая…

— Ой, — я усмехнулся, — давай вот только без ревности. Если она твой бывший аватар, то это я почти с тобой…

— Не-не… не преувеличивай! Это не то же самое.

— А что так? Стесняешься с человеком сексом заниматься? Или у вас там на энергетическом плане это западло?

— Ты даже не представляешь, о чём говоришь. Поэтому давай без глупых аналогий. Если она была моим аватаром, а я об этом ничего не помню, то тут всё серьёзнее. В момент аварийного отключения архитектора от аватара могли быть непредвиденные последствия как для самой матрицы сознания реципиента, так и для всего континуума. А ведь, чтобы такое произошло, меня должны были атаковать на верхнем плане. И кому-то это почти удалось.

— Битвы богов! Эпично!

— Не смешно! Если я смогла как-то восстановиться, значит, сработал резервный вариант. В логах у меня нет факта переноса вместе с тобой в эту реальность. Это, скорее всего, значит, что сам факт переноса я пыталась от кого-то скрыть. Но для полного восстановления мне нужно что-то ещё.

— Что?

— Илюха, не тупи! Откуда я знаю⁉ Тут аварийный протокол сработал. А у меня всего тридцать один процент ядра восстановлен.

— Я уже давно понял, что моя главная тут задача — это тебя восстановить. И без ключа власти этот процесс может затянуться на долгие годы.

— Молодец!

— Спасибо! А Елена?

— Икону с синим нимбом помнишь?

— Забудешь тут! — я кивнул. — Думаешь, она поможет восстановить ей память, когда она была твоим аватаром, и это как-то поможет тебе с ядром?

— Там в окладе у неё какой-то странный код был. Мы тогда на это плюнули, но не исключено, что это тоже какой-то ключ.

— Тот самый ключ власти? — я усмехнулся. — Как-то слишком банально и легко.

— Или ключ к восстановлению протокола слияния с аватаром архитектора.

— Ты сейчас фантазируешь или пытаешься выдать желаемое за действительное?

— Фантазирую, — она тоже вздохнула и ещё быстрее замахала веером. — Надо ехать обратно во Вручий.

— Прямо сейчас? У меня тут дел полно!

— Какие дела? Шастун с купцами только через полтора месяца приедет. Дом твой Колыван и без тебя отделает как надо, он уже в этом поднаторел хорошо. Подворье с корчмой ты собрался Матрёне в приданое оставить. Елена к Горемыслу поедет. Так что не гунди, а собирайся во Вручий. Теперь уже как полноправный князь Древлянский, утверждённый Киевом. У Лютого возьмёшь ещё струги и обратно груз с досками и камешками притащишь. Так что и деньжат заработаешь ещё. Пока тут война не началась.

— Блин. Умеешь ты убеждать!

С этой мыслью я и проснулся: скоро война.

…

Утром десятого травня (мая) я грел лицо под лучами тёплого солнышка, стоя на палубе большого струга. Парни усиленно гребли, но и попутный ветерок раздувал прямые паруса, подталкивая все мои двенадцать деревянных плавсредств, взятых в аренду у Бориса Лютого, плавно вверх по Днепру, навстречу месту слияния с Припятью.

В Киеве все свои дела я решил буквально за пару дней. Даже готовые кафтаны для своей дружины успел забрать у золотошвеек. И теперь на передовом кораблике у меня развевался стяг с моим новым гербом.

Елена с двумя парнями из моей новой дружины уехала в Мозы днём раньше, а теперь вот и я вёл караван вверх по реке. Нагрузил судёнышки разными столичными товарами, и для Авдея краски и дубильные составы в бочках вёз. Всё-таки выделка шкур и меха пока оставались одними из самых распространённых и прибыльных промыслов в моём княжестве. А своих ресурсов на всё пока не хватало. Так что удачно я затарился на торгу у кожевников.

Погодка стояла прекрасная. Дорога не сулила никаких особых неприятностей, учитывая, что поляки ещё далеко, а Святополк из Мозы и носа не кажет до подхода Болеслава. Разбойников я тоже особо не опасался. На всех судёнышках я поставил амулетики с кодом из чуровой сетки для защиты от колюще-режущего и заодно навернул ещё защиту от огня. Правда, это ограничило использование открытого огня и самими гребцами, но им в дороге это не особо и надо. Для приготовления еды и мои горюч-камни вполне годились.

Я думал ещё ветерка нагнать, чтобы как-то ускориться, но потом решил, что и парням такая физкультура на пользу, и мне пока особо торопиться некуда. На пять дней можно расслабиться и наслаждаться отпуском.

Ну и расслабился я, короче. Блин.

Амулет ожил в тот момент, когда я как раз раздумывал, чего бы такого съесть сегодня на обед. Мясо или рыбу?

— Княже?

Голос Сигурда был не то чтобы прям взволнованным, но каким-то напряжённым.

— Говори.

— В пяти поприщах от крепости дозор засёк большой отряд конных воев.

— Насколько большой? — я подставил солнышку затылок, чтобы не слепило, и открыл глаза.

— Две сотни. Не меньше. Идут к нам. С ними три десятка лучников.

Пять поприщ. Почти восемь километров, мысленно перевёл я в более понятные для меня величины. Для конных и с обозом по нашим кривым и труднопроходимым лесным тропкам — это полдня пути.

Если это посланцы от Святополка, а других я вроде и не жду, то про пять дней безмятежного отдыха в дороге мне нужно забыть и срочно гнать на подмогу. Или не гнать? Справятся там парни сами? Сигурд с Никитой и Добрыней вроде неплохо там так обустроились и наладили оборону с моими амулетами.

— С какой стороны идут? — на всякий случай уточнил я.

— С запада, — голос у воеводы уже слегка успокоился. Раз я особых признаков волнения не выказываю, значит, и ему волноваться пока не о чем.

А я волновался. Две сотни с лучниками. Это какой-то передовой польский отряд на соединение со Святополком идёт? Или это печенеги. Но тогда они бы все лучниками были, да и с юга печенеги шли бы.

Понять точнее можно будет только тогда, когда они выйдут на рубеж досягаемости сканера Ники в пяти километрах от крепости. Подождём.

…

К полудню из раздумий меня вывела Ника.

— Это хорваты.

— Кто? Какие хорваты?

— Отряд этот — из белых хорват.

— Белых? А почему не красных?

— Это не те белые или красные! Это у них самоназвание такое. Из Перемышля идут. Несколькими отрядами вышли, по лесам пробирались и только недавно все собрались уже почти перед самым Вручием.

— Партизаны?

— Почти. Когда поляки убили их князя Бранимира Хорватича Перемышльского, они и рванули.

— Куда рванули?

— К тебе?

— С хрена ли?

— Так ты ж у них единственный наследник.

— Чё?

— Бранимир, говорю, дед твой по матери. Ну, у тела твоего.

— О как? Родственнички новые нарисовались.

— Ну, формально нет у тебя там родственников. Последнего Болеслав Храбрый кончил в Перемышле. Деда.

— А кто у них там главный тогда?

— Воевода Драговир Влкович. Ему около пятидесяти. Он не из знатного рода, зато был правой рукой князя Бранимира. После гибели князя именно он вывел остатки верных людей из Перемышля.

— Состав там какой в итоге?

— Сто двадцать два конных воина. Кольчуги не у всех. Шлемы только у половины. Сорок три лучника. Двадцать один новик. И шестнадцать человек в обозе из княжьих слуг.

Я на секунду задумался, прикинул расклад сил. Где мне их селить и как кормить?

После чего взялся за переговорный амулет.

— Сигурд, слушай команду.

…

Под копытами хлюпало, из низин тянуло прелью и застоявшейся водой. Мы выбрались на сухой взлобок, где можно было перевести дух, не опасаясь утопить телеги по самые ступицы, и я приказал ставить круг. Кони вымотались, люди — тем более. Даже самые угрюмые из моих десятников за последние дни стали чересчур разговорчивыми. Волнение развязывает язык.

Я стоял, опершись ладонью о седло, и разглядывал редкие дымки, что вились над далеким Вручием. Городок невелик. Не Перемышль и не наша старая крепость над Сяном, где я знал каждый камень. Там всё осталось в пепле. Князь Бранимир, которому я служил двадцать лет, лег в землю. Его сыновья остались рядом. Кто не пал в сече за ворота, того эти польские псы выследили позже.

— Воевода, — Остромир, старший из десятников, подошёл неслышно. — Люди спрашивают, долго ли тут куковать будем.

— Пока не переговорим, с места не сдвинемся, — я не оборачивался. — Зови старших.

Собрались быстро. Остромир, Станята, Мирко, Лютобор, старик Торибор, ходивший в походы еще с отцом Бранимира, да пара молодых парней, недавно получивших десятки. Расселись на брёвнах вперемешку. Никто особо не чинился — все устали.

Я обвел их тяжелым взглядом.

— Скажу еще раз, чтобы потом шепотков за спиной не слышать. Под руку Болеслава не встанем. Лучше в этих болотах сгнить, чем ему кланяться.

— Это и так ведомо, — буркнул Мирко, ковыряя ножом щепу. — Не за тем из Перемышля пробивались.

— Ведомо-то ведомо, — Торибор поскреб седую щетину, — да только что дальше? Князь этот древлянский нам кто? Мальчишка. Про него по дорогам такого наплели — хоть крестись, хоть за нож хватайся. Кто клялся, что он волхв сильный. Иные бают, мол, христианин праведный.

— Еще болтают, будто у него волшебных вещей много, — усмехнулся Станята. — Будто он чернокнижник какой-то.

Я покачал головой.

— Слухи — бабье трепло. На них дом не поставишь. Он внук Бранимира. Значит, он нам не чужой. Но я не затем вас сюда вел, чтобы падать в ноги первому встречному, назвавшемуся наследником.

Остромир согласно кивнул.

— Верно. Сперва увидеть надо. Как говорит, как держится, как на людей смотрит?

— И как живет, — вставил Лютобор. — Один князь дружину кормит, другой только речи красивые плетет. Нам не имя нужно, а хозяин, под чьей рукой меч держать не зазорно.

Я присел на поваленный ствол. Ноги ныли. Никаких громких речей говорить уже не хотелось. Всё переговорено десятки раз. Но до крепости древлянского князя осталось совсем немного, оттого у людей опять вопросы просыпаются. Трясет вон даже некоторых от волнения.

— Потому и пришли. Вы мне все верите! Поговорю с ним сам. Увижу в парне разум и дедову породу — останемся. Нет — пойдем дальше. В Киев к Ярославу или через степь в Царьград. Но под поляков не ляжем. Всё, закрыли разговор.

Никто не возразил. Только Мирко сплюнул под ноги.

— Уж лучше к ромеям наёмником, чем польскому псу сапоги лизать.

— До ромеев еще дойти надо, — я прикрыл глаза.

Над поляной повисла тишина. Где-то звякнула сбруя, фыркнул конь. Обозные возились у телег, новики таскали хворост для костров. Люди занимались привычным делом, лишь бы не думать о Перемышле. О том утре, когда ворота уже жрал огонь, а раненый Бранимир орал на стене, требуя выводить резервы… а выводить было уже некого. Я до сих пор помню его лицо в копоти и крови. И тот взгляд, когда он все понял без слов. Так смотрят один раз в жизни. Перед самым концом.

Я сжал кулак так, что хрустнули суставы.

Через час в лесу, со стороны тропы, где стоял передовой дозор, раздался окрик. Между деревьями медленно вышел человек. Явно не крестьянин. Один. Без оружия. Руки держит поднятыми, показывая пустые ладони.

Дозорные держали его на прицеле луков, но пока не приближались.

Человек замер шагах в двадцати и крикнул, чётко выговаривая слова:

— Воевода Драговир! Несу слово от князя Древлянского Илии Святославича!

Мы с Остромиром переглянулись.

Мальчишка узнал о нас раньше, чем я планировал. Значит, либо у него в этих дебрях отличные уши, которые мы не заметили, либо он и вправду не так прост, как судачат на дорогах.

…