Путешествие вверх по Днепру выглядело для всех как приятная прогулка. Погода была прекрасной, солнышко пригревало, лёгкий ветерок подгонял наши судёнышки. Была пара мест, где приходилось сильно грести, чтобы течением не прибило к берегу, но мои парни справились легко.

Но у меня в голове в это время бурлили события, и я переключался с одного на другое, сильно сожалея, что сам не могу присутствовать там и лично всё видеть своими глазами.

Между сеансами связи Ника включала мне прямые трансляции с меток, и я мысленно переносился туда.

…

Запустив первую стрелу с расстояния в двести шагов в сторону лагеря, хорваты упали в небольшой овражек и зажали себе руками уши. Через несколько томительных секунд, когда стрела наконец-то приземлилась где-то за рядами обозных телег, которые стояли по периметру лагеря со стороны леса, их накрыло звуковой волной.

Мирко раньше, ещё на службе прежнему князю, деду нынешнего, имел дело с боевыми звуковыми амулетами. Но три стрелы с, как их называл князь, «дискотеками» совершили в войске поляков форменный разгром. Мирко слышал когда-то про варяжских берсерков, которые в пылу боя, не чувствуя ран, могли зубами грызть шеи противников, и только отсечение головы надёжно гарантировало их упокоение. Но то, что эти стрелы сделали с огромной толпой обычных вооружённых мужчин, — это не укладывалось в его представления о боевом трансе.

Лагерь накрыло волной ужаса и дикой ненависти к ближнему, в которых все теперь видели только врагов. Никакие защитные амулеты против сглаза, которые работали в том числе и от боевых звуковых амулетов, не помогали. Все просто на какое-то время ощутили угрозу отовсюду, а поскольку все были вооружены и ждали нападения врага, то реакция наступила практически мгновенно.

Через четверть часа, когда шум в лагере немного утих и стало понятно, что стрела отработала свой ресурс полностью, Мирко кивнул Надимичу, и тот вытянул из колчана вторую стрелу.

После третьей Мирко сам выглянул из оврага и оглядел лагерь противника. Кое-где ржали лошади и раздавались стоны и крики, слышимые даже на таком расстоянии. И они решились выйти на разведку.

Парни с ужасом шагали по лугу, залитому кровью так, что сапоги непрерывно хлюпали по красным лужам. Тела воинов на траве чередовались с трупами лошадей, и где-то ещё было видно шевеление. Хорваты походя добивали раненых, в том числе лошадей. Короткими резкими движениями вгоняли копья в головы, упираясь ногой, выдёргивали наконечник и шли дальше, даже не оглядываясь.

В нескольких палатках они нашли воинов, которые были хоть и живы, но выглядели как бесноватые калеки, затравленно крутили головой и издавали странные звуки, словно разучились говорить и произносили только что-то нечленораздельное. Их тоже убивали. Хотя каждый раз искали глазами десятника, как бы испрашивая согласие на убийство блаженного. Всё-таки сумасшедшие тут ещё почитались за поцелованных богами.

Но Мирко только угрюмо кивал каждый раз, когда им попадались такие воины, которые были, по сути, уже мертвы изнутри. Они просто избавляли их от будущих страданий. Выжить в миру таким было крайне сложно.

Радость от предыдущего использования такой хитрой княжеской уловки и быстрой победы над третью войска врагов постепенно улетучивалась. Парни шли молча и с каждым шагом всё тревожнее оглядывались по сторонам. Живых и в здравом рассудке им пока не попадалось. И это было страшно.

Через полчаса, когда они прошли почти половину лагеря и смогли точнее оценить масштаб бедствия, Надимич с трясущимися руками подошёл к Мирко.

— Это же я всех их убил! Всего тремя стрелами! Тремя стрелами, Мирко! Их же тут тысячи полторы. А ещё вчерашние! Как я Богу в лицо смотреть буду после смерти?

— Это война! — бледный десятник похлопал лучника по плечу. Но слова поддержки какие-то надо было сказать. — Мы и раньше убивали, чего тут такого?

— Да я даже не попал ни в кого своими стрелами! Что же это такое, Господи?

— Прекрати истерику! — слегка прикрикнул на него Мирко. А потом кивнул двум подошедшим воинам. — Отведите его вон к кухне и напоите чем-нибудь горячим.

Потом он поднялся на крышу фургона повыше и осмотрел лагерь с высоты. Несколько богатых шатров привлекли его внимание, но никакого движения рядом с ними он не увидел.

— Сколько трофеев, а у меня всего десяток воев, из которых у одного припадок, а остальные все бледные ходят. Надо Драговиру сюда отряд фуражиров высылать. А то растащат всё, глазом моргнуть не успеем.

И он взялся за амулет.

Но едва он поднёс к нему палец, как тот коротко завибрировал.

— Мирко, я уже сообщил Драговиру, чтобы прислал обоз за трофеями.

— Благодарствую, княже, — десятник сглотнул комок в горле и огляделся по сторонам. Князя рядом нигде не увидел. Но как-то он всё же узнал про то, что тут произошло.

— Надимича я усыпил. Пусть поспит пару часов, потом легче ему будет, — продолжал князь. — Твоя задача сейчас зачистить всё там, чтобы в спину вам никто не ударил. И охрану выставить, пока люди из Вручия не подойдут. Как понял?

— Всё сделаю, княже, — Мирко поклонился, на всякий случай. Вдруг князь всё-таки его как-то видит сейчас. — А хоронить их будем? А то на такой жаре они тут скоро вонять начнут ведь. Уже вон и вороньё слетелось.

— Драговир приедет — разберётся. Ты там пока пройдись, собери всё самое ценное и казну поищи. Явно же воеводы с собой походную казну тоже тащили.

Мирко бросил взгляд на те красивые шатры. Не спалили их, как некоторые другие, которые сейчас догорают по краю лагеря. Может, и правда что-то ценное там будет.

— Понял, княже, уже иду, — он опять поклонился и спрыгнул с крыши фургона.

Амулет опять коротко дёрнулся, показывая, что князь прервал связь. И десятник глазами поискал своих парней, которые шли шеренгой недалеко за телегами, продолжая методично выискивать недобитков.

…

Елена мрачно обошла кучу тел и обернулась к своим парням. Трое хорватов так и не пришли в себя, и она оставила с ними в овраге Лютобора. А с остальными пошла за трофеями.

Жалеть ляхов и немцев ей было не с чего. Но с войском шли маркитанты с дюжиной гулящих девок, и, глядя на их порубленные тела, она невольно содрогнулась.

Тело Болеслава они не нашли. В избе, где он остановился на ночлег, было изрядно всё залито кровью, но, кроме трупов охраны, больше никаких покойников не было. Те двое, что так умело противостояли её отряду, тоже пропали. Но она этому даже обрадовалась. Во второй раз запускать дискотеку ей уже не хотелось.

Удар страшного амулета длился в течение часа с небольшим, и за это время лагерь вокруг деревушки превратился в подобие ада. Кое-где ещё дымились костры, догорали палатки и шатры более обеспеченных воинов. Куски тел приходилось обходить по широкой дуге, постоянно глядя под ноги, чтобы ненароком не наступить на чью-то голову. Вонь стояла невыносимая. Страшная смесь испражнений и свежей крови. Елена то и дело натыкалась глазами на перепачканные кровью мёртвые лица. Они, похоже, даже без оружия пытались друг друга рвать голыми руками и грызть зубами.

В самой деревне повсюду летал пепел от пожарищ, а рядом с остатками сгоревших изб отчаянно несло горелым мясом.

Что стало с местными жителями, которые невольно попали под этот замес, Елена думать не хотела. Но у неё вновь возникли воспоминания о пожаре, устроенном людьми Твердислава в деревне её родственников. Она смутно помнила детали, но тот страх от потери близких будто впитался в её кровь и теперь напомнил о себе.

Обойдя весь лагерь и поняв, что живых они тут не встретят, Елена опустила руку на переговорный амулет.

— Илия! Это ужасно.

— А я тебе говорил, чтобы ты сама не ходила.

— Их так много.

— Болеслава нашли?

— В избе его нет, а обыскивать тут всю деревню и луг с моим десятком полдня надо будет.

— Живые есть?

— Немного раненых и десяток блаженных. Мы добили всех. Несколько гулящих девок в фургоне нашли. Тоже пришлось кончить. Начали кидаться и выть. Илия? Что это была за волшба такая? Они ведь друг друга чисто звери дикие зубами рвали.

— Побочный эффект. Я сам не ожидал такого результата. Так получилось.

— Это страшное оружие! Как и то, которым нас тут те двое приложили. Я было подумала, что наши трое раненых очнутся от этого рёва твоей дискотеки, но они до сих пор в себя не пришли. Видимо, знатно их приложило.

— Они точно живы?

— Дышат, и жила бьётся. Живы. А что?

— Ничего. Есть тут кое-какие мысли по поводу того, чем по вам там ударили. Но, похоже, я ошибся.

— Делать-то что нам теперь? Чтобы все трофеи вывезти, нужно пару сотен мужиков с подводами. Лошадок живых тут пару сотен наберётся. Остальные разбежались кто куда или порубили их тоже.

— Обыщите всё. Найди следы отхода. Если те двое ушли и Болеслава с собой вытащили, надо понять, в какую сторону двинулись. Справишься?

— Справлюсь. А с трофеями-то что?

— Драговир сейчас обоз двинул к лагерю, который Мирко зачистил. Потом к вам пойдёт. Сразу на всех у нас людей не хватит. Поэтому держи там оборону от мародёров. И в погоню за Болеславом не суйся! — в голосе князя проснулся металл. — Те двое волхвов — парни не простые, тебе крупно повезло, что вы так легко отделались.

— Да поняла я уже, — проговорила она, и князь прервал связь.

Елена посмотрела на дымящиеся и воняющие остатки вражеского войска и вздохнула. Отделаться легко сегодня получилось не у всех.

…

С Драговиром разговор получился у меня коротким, но содержательным.

— Княже?

— Возьмите с Нежданом все подводы, какие в городище найдёте, и по дороге, и в других деревушках тоже, и первым делом быстро езжайте под Случ, что на реке Горынь, там Мирко трофеи готовит для сбора. Да поспеши, потом надо будет чуть дальше по тракту до Стира дойти. Там какая-то небольшая деревушка есть… была… Там Елена тебя направит, с ней свяжись.

— Так сколько подвод брать, княже? И охрана ведь нужна будет, а у Сигурда и так людей тут мало останется.

— Подводы бери все, что есть. В охрану возьми три десятка. Думаю, хватит. Там и Мирко со своим десятком, и Елена подтянутся.

— Все, что есть? — задумчиво проговорил воевода. — Они там всё польское войско положили, что ли? — и рассмеялся.

Я подождал, пока он закончит, и медленно проговорил:

— Драговир, не время для шуток. Конечно же, не всё. Но как минимум половину. Поэтому собирайся и выдвигайся, пока там трупы вонять не начали и какая-нибудь зараза не распространилась. И не жадничайте там: если видите, что покойник на жаре уже разлагается, то не надо снимать с него бронь и исподнее. Сжигайте как есть. Самое ценное там Мирко с Еленой, надеюсь, к вашему появлению уже успеют отыскать и собрать.

— Всё сделаю, княже, — уже без смеха проговорил он.

Я отключил амулет, но всё ещё мысленно прокручивал результаты побоищ. Три крупных войска. Печенеги, передовой отряд и основные силы Болеслава. Осталась небитой только пехота, которая пошла по воде на соединение со Святополком к Мозы, и там её не меньше, чем пара тысяч. И тысячи две у самого Святополка.

И с той стороны у меня никого не было. Только дозоры по двое-трое бойцов ниже по реке.

Я прикинул свои возможности и задумался.

Горемысл ведь не просто так планировал со мной встречу на стрелке Припяти и Днепра именно в ту субботу. Скорее всего, ему надо было решить вопрос с моим участием в этой войне до того, как Святополк двинется вниз по реке на Киев. А то, что я сдвинул встречу на неделю и он это, с сомнением, но всё-таки принял, означает, что дядька двинет войско точно не раньше этой субботы. Точнее, не так: он будет с войском проходить из Припяти в Днепр не раньше субботы. Не знаю, чем закончится там наша встреча с Горемыслом, но, похоже, мне после этого ещё предстоит пообщаться и с нелюбимым дядькой-братоубийцей, и с его войском.

…

След небольшого отряда, уходящего на конях из разгромленного Еленой лагеря, отыскался уже через пару часов. Четверо всего. С заводными лошадьми. Как они вышли из зоны действия звукового амулета, я так и не понял. Но, похоже, парни и правда были не простыми. И сами ушли, и Болеслава прихватили. Кто там с ними ещё был, пока не понятно, но, думаю, мы с ними со всеми как-нибудь встретимся и поговорим.

Елена, надо отдать ей должное, не рванула в погоню, а чётко следовала моим приказам.

В четверг вечером, когда мы уже встали лагерем на небольшом лугу недалеко от слияния Припяти с Днепром, она доложила мне, что наконец-то они перелопатили всех убитых и уже валятся с ног от усталости. Естественно, они не стали всех обыскивать и стаскивать трупы в одну кучу. Ограничились внешним осмотром и сбором оружия и кошелей с поясов. Наши подводы прибудут к ним только через пару дней, поэтому ещё было время поковыряться в трофеях. Но я ей сказал то же самое, что говорил Драговиру, чтобы не лезли к разлагающимся трупам. И ещё попросил лица замотать мокрыми тряпками. Я понятия не имел, спасут ли мои амулеты от инфекций. Про это вообще как-то раньше не думал, а теперь вот перебирал с Никой весь известный нам рунный код, чтобы отыскать нужные алгоритмы для защиты от вирусов и бактерий. И пока не находил.

…

…

В пятницу на связь вышел Остромир.

— Княже, может, мы уже домой табун погоним? Чего тут ещё ждать-то?

— Хорошо, — согласился я. — Только смотрите в оба. Я не уверен, что только Эржипа наши польские недруги успели соблазнить. Вполне возможно, встретитесь ещё с кем-то. Так что не расслабляйтесь там. Передовой и боковые дозоры, и замыкающих поставьте. Ну, не мне тебя учить!

— Сделаем, княже, — он заметно повеселел.

А я мысленно уже прикидывал нашу завтрашнюю встречу с Горемыслом. Раскиданные Алёшей вокруг в радиусе пары километров маяки пока молчали. Никого он заранее на место стрелки не послал. Значит, или так в себе уверен, или действительно хочет договориться.

…

Когда до рассвета ещё оставалось пару часов, и сон был самым крепким, меня разбудила Ника.

— Лодка. Один человек. Не торопится. Похоже, он.

— Расстояние?

— Полтора километра. С его скоростью перемещения по течению — шестнадцать с половиной минут.

— Ясно. Тогда начинаем.

Алёша возник рядом с моей палаткой практически бесшумно.

Гребцы спали частично в стругах, а кто-то и на траве. Шестеро несли дежурство возле костров, несмотря на то что можно было бы и им поспать. Ника бы меня предупредила о вторжении. Но расслабляться никому не стоило.

Я вышел на берег и всмотрелся в туман над рекой. Солнце ещё не показалось над горизонтом, но небо на востоке уже посветлело, и было понятно, что рассвет уже скоро.

Еле слышный скрип уключин я уловил краем уха ровно в тот момент, когда из тумана показался нос небольшой лодки. На вёслах действительно сидел один мужик, укутанный в чёрный саван. На ум пришла аналогия с Хароном на реке Стикс. Очень символично получилось.

Как мужик разбирал дорогу в таком тумане, было не понятно, но он уверенно правил к тому месту на берегу, где стояли мы с Алёшей.

Лодка уткнулась носом в пологий берег и слегка зарылась в песок. В предрассветной мгле краски были плохо различимы, но я заметил, какие бледные у него кисти рук, когда он отпустил вёсла.

Мужик поднялся, сделал несколько шагов и спрыгнул с лодки на берег одним пружинистым движением.

И сразу же ударил.

Перед глазами у меня пошли трещины, через которые в мозг вдруг хлынул поток сплошного рунного кода буквально из всего, что нас окружало. Из воды, песка, камней, камыша, лодки, травы, деревьев на берегу… даже из воздуха. Этим потоком, казалось, меня просто сносит, как цунами, вымывая из меня всю энергию и не давая даже вклиниться в разрывы между строчками кода. Разрывов просто не было.

— Это DDOS, — прошумела в голове Ника, пытаясь прорваться к моему сознанию через непрерывную лавину данных, состоящую из базовой структуры этого мира.

Алёша упал первым. Все энергетические каналы и управляющие контуры синта испытали колоссальную перегрузку и вышли из строя практически мгновенно.

Моё внутреннее ядро ещё держалось, но счёт шёл на секунды. Я с неимоверным трудом поднял руку и щелчком пальцев послал в Горемысла камень с алгоритмом «пиявки», который когда-то меня спас на дуэли с Корнеем Заболотным. Мой последний шанс. Но, едва долетев до тела врага, тот шлёпнулся на песок, так и не выполнив своего предназначения.

Ядро было пусто. Я отчётливо понимал, что это конец. На остатках энергии ядра Ники я тоже долго не протяну.

Колени у меня подломились, и я почувствовал, как падаю на песок.

…

…