— Ника! Ты врубила им эту адскую звуковую бомбу?

— Ну, приказ был достаточно чётко сформулирован и двойных трактовок не предусматривал. А ты сказал делать всё, чтобы она осталась жива.

Сука!

— Но там ведь был большой камень с дополнительным запасом заряда.

— Ну да. Целый час хреначил.

Сука!

— Лен, а как вы тогда оттуда ушли?

— Лютобор с Радимиром хоть и раненые, но на ногах были. Мы троих, которые без сознания, на себе волокли. Там такое веселье началось, что нам вполне хватило заряда на амулетах, чтобы под отводом глаз пробежать до леса. А там уже наши подхватили. Парням живой воды на раны плеснули, почти уже затянулись. А вот трое ещё до сих пор в себя прийти не могут. Так в отключке их и тащили на волокушах. Чем только нас там таким приголубили эти двое?

— Ника, а и правда, что там такое было, что амулеты в ноль просели и парням таки прилетело не по-детски?

— Не знаю, — удивила меня Ника. — Я ведь только с наших парней по звуковым меткам данные считывала. А они просто выключились. Так что чем там таким эти спецы долбанули, непонятно. Сам как встретишься, так спросишь. Если, конечно, они из той мясорубки живыми вышли. Хотя такие умники наверняка выжили.

Спрошу. Обязательно спрошу. Такую бяку оставлять неизученной нельзя.

— Вы далеко ушли? — спросил у Елены.

— Не особо. Мирко же говорил, что после дискотеки можно много трофеев собрать. Вот я и решила пока тут в паре поприщ в овражке переждать, а как парни очухаются, так и вернуться посмотреть.

— Любопытство до хорошего не доведёт. Пошли парней, а сама сиди за ранеными приглядывай.

— Илия⁉ — её возмущению, казалось, не было предела.

— Ладно, — тут же пошёл я на попятную. Не хватало ещё сейчас с ней ругаться начать. — Но только одним глазком глянете и назад. Если там живых много осталось, то с ними сейчас лучше вам точно не сталкиваться.

…

Каган Эржип, выслушав сбивчивый рассказ сына о подлом нападении речных демонов в обличье дружинников какого-то древлянского князя Илии, решил времени зря не терять.

— Тимур, — крикнул он своему сотнику, — седлаем коней и выдвигаемся обратно к Днепру. Если молодь ещё жива, надо их отбить у этих речных демонов. И лошадей забрать у них надо. Нам в походе все всадники нужны.

Сотник коротко поклонился и рванул выполнять приказ.

А Эржип строго посмотрел на понурого сына.

— Я доверил тебе сотню лучших молодых батыров, а ты умудрился проиграть свою первую битву! Зачем вы пошли туда? Разве я не говорил тебе, что в походе на Киев нам не нужно отвлекаться на мелкие караваны?

— Их было меньше, отец! Я не подумал, что это могут быть демоны в обличье людей. Стрелы просто отскакивали от них, несмотря на то, что они были вовсе без брони. Наши лошади будто взбесились и начали скидывать с себя седоков, когда они вышли из воды на берег. А потом вдруг все мои воины упали и заснули. Я не виноват, отец, что эти демоны попались у нас на пути. Это мог быть и любой другой отряд из твоей тысячи.

— Мог быть и другой. Но опозорился именно ты. И теперь все будут тыкать в меня пальцем как на отца того, что трусливо сбежал от жалкой кучки русов и потерял при этом свою сотню батыров.

Бледный Тарг не знал, что ещё сказать отцу. Только стоял перед ним, опустив голову, и ждал приговора. С трусами в степи поступали просто: разрывали между двумя лошадьми. Но он ведь не трус. Он выбрался из плена и приведёт помощь к своим братьям.

— Но я не трус, отец! — так и сказал он наконец. — Я видел то, что видел, и вовсе не пытаюсь прикрыть себя, рассказывая небылицы. Без твоей помощи нам там точно было не справиться. И у нас ещё есть шанс всё исправить.

— У ТЕБЯ есть шанс, — с нажимом проговорил Эржип. — Ты поведёшь половину моего войска вперёд и укажешь место, где вас встретили эти речные демоны. А там посмотрим.

— Я не подведу, отец! — Тарг ударил себя кулаком в грудь.

Да и выбора у него особого не было. Или все убедятся, что он не соврал, или он просто умрёт.

…

…

О приближении большого количества лошадей Остромир узнал по дрожи земли. Вокруг всадников поднялась страшная пыль, и сосчитать их общее количество было просто невозможно. Но не это было важно. Из-за плохой видимости десятник не мог зафиксировать всех всадников взглядом, чтобы прицепить к ним звуковые метки князя. Амулет работал исправно, но только по тем воинам, которых Остромир мог видеть глазами. А на некоторых противниках его взгляд просто не мог сфокусироваться. Значит, на них самих были защитные амулеты от сглаза, что мешало, как говорил князь, прикрепить к ним его метки. У таких он ставил метки на их лошадях.

Белой ткани у хорватов не было. Пришлось Остромиру привязать к палке грязную серую рубаху и выйти навстречу войску печенегов, высоко подняв над собой это «знамя».

Остановить скачущих рысью всадников получилось не сразу. Часть из них проскочила мимо стоящего на небольшом кургане руса и потом только развернулась, чтобы охватить его кольцом, направив на него натянутые луки.

Через десять минут такой круговерти вперёд выехали двое. И одного из них Остромир сразу узнал. Молодой печенежский княжич Тарг.

— Я хочу говорить с каганом Эржипом, — прокричал хорват по-русски.

— Зачем кричишь, рус? — по правую руку от кагана нарисовался воин и что-то зашептал Эржипу, сидящему на коне рядом с сыном.

Тот что-то ответил.

— Великий каган Эржип спрашивает, кто ты такой, рус, и где его молодые батыры?

Отсутствие вокруг войска врагов и спокойный вид Остромира явно действовали кагану на нервы.

— У меня послание от моего князя Илии Древлянского к кагану Эржипу, — уже тише проговорил хорват.

Каган обернулся на своего сына. Хоть в этом пока его рассказ подтвердился. Этот рус и правда называет себя человеком древлянского князя. И он кивнул толмачу.

— Говори, рус, — подтвердил толмач. — Великий каган не будет пока тебя убивать.

— Это очень великодушно, — усмехнулся посланник князя, чем заставил воинов вокруг вновь поднять луки.

А Остромир просто ждал, когда осядет пыль.

…

Прямую аудиотрансляцию встречи на Днепре Остромира с печенегами Ника мне врубила сразу, как только всадники показались в поле зрения хорвата, и он начал методично ставить на них звуковые метки. Ещё десяток парней под модулем отвода глаз рассредоточились вдоль реки и занимались тем же самым. Чем больше охват аудитории, тем ярче будет концерт.

— Говори, рус, великий каган тебя слушает, — проговорил толмач по-русски.

— Мой князь, Илия Святославович Древлянский, желает, чтобы все лодьи с его стягом на мачте, которые ходят по Днепру в обе стороны, были неприкосновенны для степных воинов. За это князь не будет разорять ваши кочевья и убивать батыров кагана, даруя им жизнь.

Толмач рядом синхронно переводил на печенежский. И почти слово в слово. Вот только на последнем предложении сам же рассмеялся. И все, кто был рядом и слышал его перевод, тоже громко засмеялись.

— Это всё, рус? — переспросил он. — Или ты ещё что-то смешное хочешь нам сказать перед смертью?

— Князь Илия, как истинный христианин, желает, чтобы твои воины, каган Эржип, не ходили на Киев. И чтобы не разоряли русские селения и городища. И за это князь Илия может признать право кагана гулять по дикой степи, где ему вздумается. А ещё князь просил передать подарки.

— Подарки где? — тут же перевёл толмач вопрос от Эржипа.

— Первым подарком князя будет ваша жизнь, — с усмешкой сказал Остромир.

…

От этой ухмылки у кагана внезапно вспотели ладони.

Он огляделся по сторонам. У него всегда в таких ситуациях свербело там, где тело упиралось в седло. А сейчас там просто дико зачесалось. И это было точно не из-за старых шаманских амулетов, которые он всегда надевал перед походом. Такая чесотка была его личным чувством самосохранения и никогда его ещё не подводила.

Засада?

Но рус стоял вот тут перед ними один. За его спиной блестел волнами Днепр, а сам он был окружён батырами кагана. И стрелы на их луках, направленные в сторону этого посланца непонятного князя, были совсем не игрушечными.

Но рус очень спокоен. Чувствует за собой силу? Чары? Или он и правда речной демон?

Воины кагана, видя замешательство на лице вождя, тоже начали переглядываться и озираться по сторонам. Они все уже не первый раз ходили в набеги и тоже неплохо чувствовали этот воздух перед боем. И ситуация им сильно не нравилась.

Толмач перестал улыбаться и оглянулся на кагана.

Между тем пыль от копыт всадников уже почти осела, и теперь все полтысячи батыров кагана Эржипа, его передовой отряд, были видны как на ладони.

…

Пауза слегка затянулась.

Потом Эржип решил задать ещё один вопрос.

— А какой второй подарок от твоего князя? — перевёл толмач.

— Князь вернёт тебе всех твоих молодых батыров, которые так опрометчиво напали на его лодьи. Живыми всех, кроме троих, которые сами утонули во время той битвы на реке. На наших руках нет крови печенегов. Мы можем всё решить миром.

Остромир изначально был против того, чтобы ему говорить последние две фразы, но я всё же настоял на своём. И, похоже, зря. Предложение мира надо было делать этим степным батырам только с позиции силы. Пока они не чувствуют за тобой реальную силу, любые разговоры о мире выглядят для них как проявление слабости. И это я, к сожалению, понял уже слишком поздно.

— Атака, — коротко проговорила Ника.

И в ту же секунду я услышал свист стрел и спокойный голос Остромира:

— Ну вот, княже, а я ведь предупреждал.

— Вот, идиот, — тихо проговорил я.

И сам сперва не понял, кого имел ввиду: кагана или самого себя. Надо было прислушаться к совету бывалых воинов, а не лезть со своей моралью в чужой монастырь.

…

…

Первую стрелу в руса послал его сотник Ваган. Эржип и сам не понял, как он махнул рукой, подтверждая атаку на этого странного посланца древлянского князя. Но, едва уловив его колебания в голосе при словах о мире, тут же дал команду, не задумываясь больше о последствиях.

Указывать кагану, что ему делать или не делать, не мог никто. Даже старый шаман в их роду, который чудом пережил мор и продолжал общаться с духами предков, не мог ему ничего приказать. Только просить. И только стоя на коленях.

А этот рус на коленях не стоял. И все видели, как он дерзко разговаривал с их каганом. Будь он хоть трижды посланцем какого-то князя русов, такое прощать было нельзя. Даже если у Эржипа в этот момент чесаться стала не только жопа, но и вся спина.

И стрелы ушли в цель.

На русе точно не было никакой брони. Через ворот его рубахи было видно волосатую грудь, и никакой кольчуги под неё поддето не было точно. Но все — все — стрелы ударились вокруг него в блеснувшую синюю пелену, отскочив при этом в стороны.

Значит, всё-таки чары!

— На нём амулет! — закричал каган, пытаясь переорать шум, который вдруг раздался вокруг. — Стреляйте в него огненными стрелами!

Ведь все в степи знали, что огонь разрушает чары чуровой сетки, которую так любили носить на себе эти русы. Но было уже слишком поздно.

Вокруг кагана начали валиться с лошадей его батыры. Просто падали, как набитые соломой мешки, под копыта и больше не издавали ни звука. И им, похоже, сильно повезло. Потому что те, кто не упал и остался сидеть на коне, уже через несколько секунд мечтали так же упасть и притвориться мешком с соломой. Лошади под ними просто обезумели и начали кусать и топтать всех вокруг, сбрасывая всадников с себя уже вовсе не так безболезненно.

Вот всё было спокойно, светило солнышко, текла река, его воины сидели в сёдлах и улыбались смешным шуткам наглого руса. И вот почти сразу всё резко поменялось в крайне худшую сторону.

Каган сидел на коне и, широко раскрыв глаза, смотрел на этот ужас, не в силах даже пошевелиться. Просто потому, что его спина вдруг перестала чесаться.

«Это конец», — подумал он.

И в поднявшейся вновь пыли он увидел перед собой смеющиеся голубые глаза посланца древлянского князя. И из них на него, казалось, смотрела сама смерть.

…

…

— Живой, Эржипушко? — над каганом показалась улыбающаяся бородатая физиономия. — Мы уж думали, ты отошёл, так тебя копытом-то приголубило. Ну садись тогда, чего разлёгся-то!

Мужик был незнакомый. Вроде тоже рус, но не тот, что с тряпкой на холме стоял. Значит, их тут было спрятано больше, как сын рассказывал.

А потом до кагана дошла вся абсурдность ситуации. Он лежит на траве, а вокруг разбросаны тела воинов из его войска. Не узнать их было невозможно, хотя многие из них лежали, вывернув шеи или тела совершенно немыслимым образом и с остекленевшими глазами.

Бородач заметил осоловелый взгляд вождя печенегов и усмехнулся себе в усы.

— Ну извини, каган, ты сам виноват. Тебя ведь предупреждали.

Только тут Эржип вдруг понял, что мужик говорит по-печенежски. Правда, губами как-то шевелит невпопад, но слова были понятными. Даже матерные.

— Ты кто? — сумел выговорить каган и закашлялся, сплёвывая накопившуюся во рту пыль.

— Небойша я. Десятник князя Илии Древлянского. А ты, стало быть, тот самый каган, который нормальных слов не понимает и сдуру на нашего князя попёр?

— Не знаю я никакого вашего князя, — Эржип помотал головой, и его стошнило.

— Зато он тебя знает, — раздалось из-за спины, и к ним подошли ещё четверо бородатых мужиков, одним из которых был тот самый княжий переговорщик с голубыми, как смерть, глазами. — Поговорить с тобой желает. Ты как, голова сильно болит? Говорить сможешь?

— Так ты по-печенежски говоришь? — через тошноту удивился каган.

— Князь научил, — усмехнулся голубоглазый бородач. — Ну так как, говорить сможешь?

— С кем?

— С князем Илиёй? Я же сказал уже. Или ты пока плохо соображаешь ещё? Немудрено ведь: и с коня свалился, и копытом знатно прилетело. На-ка вот водички попей, полегчает.

Травить они его вряд ли будут, и Эржип приложился к фляжке из полой тыквы. Вода была безвкусная и тёплая, как моча, но он сделал пару глотков. Полегчало. Протянул флягу обратно.

— И где этот ваш князь?

— Князь далеко. Но слышит нас сейчас и может с тобой говорить.

— Чары?

— Чего? Какие-такие чары? Обычная волшба. Ты не отвлекайся.

После этого мужик протянул ему круглый медальон.

— Сюда говори, — постучал он пальцем по камешку в его центре.

— Что говорить-то?

— Эржип, ты вроде умный батыр, раз каганом стать сумел, — раздался из кругляшка молодой мужской голос.

Каган чуть не выронил медальон из руки, но вовремя подхватил второй. Уставился на него как на ядовитую змею, но в руке держал теперь крепко.

— Ты кто? Ифрит?

— Херит, прости господи! Я князь Илия. Тебе же объяснили вроде всё уже, ты чего тупишь-то? Или и правда головой сильно стукнулся?

— Князь?

— Ладно, будем считать, что познакомились. Теперь о главном. Ты ведь слышал, что тебе Остромир говорил от моего имени?

— Слышал, — всё ещё ничего не понимая, проговорил каган.

— Ну так вот. Всех своих, кто в живых остался… Остромир, сколько у него там живых?

— Сто шестьдесят три, княже. Раненых нам всех добить пришлось, всё равно не жильцы были.

— Ну так вот, — продолжил говорить кругляшок, — всех своих сто шестьдесят три батыра и девяносто шесть молодых, которых ранее мои парни спеленали, ты с собой заберёшь и пойдёшь с ними домой. В смысле туда, где у вас там кочевье ваше. И раз уж ты такой непонятливый оказался, то никакого мирного договора между нами пока не будет. Ещё раз увижу кого из твоих батыров, грабящих русские деревни или любые, а не только мои, караваны на реке, — всех к предкам вашим отправлю без права на возвращение. А потом в твои кочевья вон Небойшу пошлю. Чтобы он там всех вырезал и сжёг подчистую. Раз нормального разговора не понимаете, то будем по-плохому. Ты меня хорошо понял, каган?

Эржип огляделся по сторонам. Увиденное его не сильно порадовало. Вообще не порадовало. Даже сильно огорчило.

— Я понял тебя, князь Илия. Мы уйдём.

— Ну вот и хорошо. Остромир, отпусти молодёжь. И лошадей им верни.

Голубоглазый бородач кивнул, будто его князь мог его и видеть сейчас. Но, скорее всего, это чтобы сам каган понял, что приказ князя будет выполнен.

— Ах да, — раздался вновь голос Илии. — У тебя же там ещё пять сотен батыров копытами лошадок своих землю бьют и на Киев нацелились? Ты ведь понимаешь, что с ними будет, если они обратно не повернут?

— П-понимаю, — слегка заикаясь, проговорил каган.

— Ну, значит, договорились?

— Д-договорились.

— Отец, — вдруг прозвучал крик откуда-то из-за тел, разбросанных по округе.

— Тарг? — не веря своим ушам, пробормотал Эржип. — Живой!

— Живой, — усмехнулся Остромир. — Уснул он сразу. Мы ж не звери какие, чтобы всех подряд резать. Только тех, кого князь разрешил.

Бородач стряхнул с меча капли крови и опять усмехнулся. После чего отобрал у кагана круглый медальон и снял с шеи ещё один амулет на волосяной верёвке. Этого амулета раньше у него точно не было. А остальные, видимо, русы сняли, пока он в беспамятстве лежал.

Но в этот раз задница у Эржипа не чесалась. Надо будет с шаманом по этому поводу поговорить, когда они в стойбище вернутся. Ну его к предкам, такие набеги, уж лучше булгар или венгров воевать ходить.

…