Нажав на камешек для отбоя, я мысленно ещё раз прокрутил разговор с Остромиром. То, что на них напали какие-то сопляки, сильно ситуацию не меняло. Где-то недалеко был уже крупный отряд печенегов. И завтра, скорее всего, парням с ним предстоит встретиться. То, что у моих хорватов не было раньше опыта серьёзных столкновений с печенежской конницей, меня не сильно тревожило. Беспокоило другое. Что мне с пленными делать?

Отдать их обратно этому их кагану Эржипу на перевоспитание? Пусть сам с ними возится? Ну не убивать же их всех, в самом деле, если у них вся культура и экономика была построена на грабеже ближнего? Их такими воспитали. Они и жизни другой не знали никогда. Мозги этим батырам с детства промывают основательно, так с чего я взял, что вдруг мои уроки послушания их быстро смогут наставить на путь истинный?

Но я всё-таки верил. Верил, что их только сила исправит. И если эту силу им продемонстрировать, то на какое-то время это собьёт с них желание гадить на потенциально моих землях.

— Я так и знала, что ты в императоры нацелился, — ехидно высказалась Ника. — А то строит тут из себя миротворца. А сам туда же — на трон сесть хочешь!

— Прекрати уже! Ну оговорился я. Просто нет тут ещё такого понятия, как Россия. Но мне всё равно за державу обидно. У меня в голове-то она есть.

— Ага, и ты уже возомнил себя собирателем земель русских? Или сразу на всю территорию СССР замахнёшься? А-а-а, была не была — мировое господство?

— Ну, так далеко я не заглядывал пока. Но мало ли…

Она притихла. А что тут ещё говорить? Поживём — увидим.

…

Между тем мы уже подошли к подворью братства, и Ульрих настойчиво застучал в ворота.

Епископ Леонид встретил меня в малом молитвенном зале. Было у них тут такое помещение для совместной молитвы братьев. Не часовня, а скорее ритуальный зал для совещаний с Господом. Сейчас помещение пустовало, а на небольшой скамье перед иконостасом сидел Лёня и чётки перебирал. При моём появлении он не стал вставать, а только кивнул и жестом указал на лавку напротив.

— С чем пожаловал, княже?

— С вопросом, — я уселся и посмотрел ему в глаза. — Ты когда своих людей вокруг моего дома ставил, о моём ли благе заботился? Или просто хотел быть первым, кто узнает, что меня богомильцы порешили?

— Ну так не порешили же, — спокойно ответил он, но как-то через зубы. Скулы у него аж свело.

— Это Капитон на меня богомильцев навёл? — прямо поинтересовался я.

А глазки-то вон как у него забегали. Как будто правильный ответ по углам комнаты выискивает.

— С чего ты взял? Отец Антиохий — муж праведный. Истинный христианин.

А я мысленно продолжил: истинный ариец, беспощаден к врагам Руси, в связях, порочащих его, не замечен. Он не мог! Он не такой!

Но вслух сказал другое:

— Я у пленного богомильца вот такой амулетик с груди снял, — я разжал руку и показал ему небольшой костяной медальон с хитрой резьбой. — Узнаёшь работу?

В тусклом свете свечей он прищурился, как будто пытаясь разглядеть, что я ему там такое подсовываю. Но я уже понял, что он просто время тянет. Узнал он его сразу. Ну а как не узнать свой же амулет ментального подчинения? Такой только у них в братстве и раздают. У Твердислава и Парамона точно такие же были, а те мне сказали, что именно епископ Леонид им их дал. Да и у Никиты с Добрыней они в комплекте ведьмовских аксессуаров были.

— И что? — он нашёл в себе силы фыркнуть и отвести взгляд. — Может, украли они, или с мёртвого брата сняли.

— Может, и так. Только мы ведь с тобой знаем, что амулетик-то этот не простой. Надо ещё знать, как им пользоваться. Так вот! То, что это ты их на меня навёл, — я не верю. Иначе не стал бы ты сам меня предупреждать. А вот от поганца Капитона, после его неудавшейся подставы перед митрополитом с этим наветом про икону, я всего чего угодно ожидать могу. Он?

— Я его предупреждал! — епископа внезапно сорвало, и он вскочил на ноги. — Предупреждал, чтобы он с ними не заигрывал.

Он нервно прошёлся от стены к стене. Потом остановился напротив меня.

— Мы сами разберёмся с ним. Обещаю, княже!

— Э нет, епископ! Чисто по-братски вам тут тему уже не решить. Этой ночью не просто покушение на меня было, а с использованием нежити. Ты ведь понимаешь, что это значит?

Он застыл с открытым ртом. Правда, удивлён? Не притворяется вроде. Вон, и дар речи потерял.

Потом медленно проговорил:

— Священники христианские неподсудны суду княжьему. Только церковь вправе их карать и миловать. Князь Володимир Святославич в своём Уставе прямо постановил: «Аще их кто внидет в вину, судити тех митрополиту и епископом опричи мирян».

Я вздохнул и покачал головой.

— Мне просто интересно, а патриарх вселенский, который Сергий Второй, знает о том, что это ваше «Братство Стражей Чистоты» тут во славу Божию, прикрываясь его словом, непотребства всякие учиняет и использует местные языческие да еретические культы в личных целях?

В свете свечей и лампад под иконами лицо у Леонида побелело, и глаза готовы были из орбит вылезти. Так он пучеглазием своим пытался на меня морально воздействовать, что ли?

— Чего ты хочешь, княже? — из него как будто пар выпустили, и он опустил плечи.

А чего я хочу? Пирожное, мороженое и компот?

Я прям на миг почувствовал себя мальчиком из сказки про старика Хоттабыча. Сейчас вот прям желание загадаю, а тот — дёрг волосок из бороды и давай его исполнять?

Я уселся поудобнее и начал загибать пальцы, воспроизведя у себя в памяти ранее подготовленные требования.

— Значит так. Любые действия против меня или моих близких вы прекращаете. Отец Анатолий теперь работает только со мной. Выделишь ему два десятка братьев пошустрее, только не тех олухов, которых ты поставил следить возле моего дома. С Капитоном, если не успокоится, я сам поговорю. Но уже по-своему, не обессудь! Воевать с богомильцами из-за вас я не стану, если только они сами опять сдуру ко мне не сунутся.

Я загнул очередной палец и посмотрел на поникшего епископа.

— Ты запомнишь, или тебе записать лучше?

— А это всё? — с надеждой спросил он.

— Ах да! — вспомнил я. — Теперь про главное — про деньги.

При этих словах епископ присел обратно на скамью и вытер ладонью пот со лба. Видимо, ноги подкосились, или ему просто так, сидя, лучше запоминается.

Разговаривать с самим Капитоном я не стал. Много чести для этого идиота. Ведь если бы я послал на захват некроманта простых воинов, то неизвестно бы сколько трупов там было. Это на синта никакие ментальные атаки не действуют. У него и мозга нет, одна видимость. Вот всё и обошлось. Но я не злопамятный. У меня Ника есть. Она запишет и потом в нужный момент напомнит.

Поэтому, ударив по рукам с епископом Леонидом, который в братстве отвечал за связи с общественностью от лица церкви, я спокойно вышел за ворота. Ульрих тут же окружил меня своей заботой в виде охраны из десятка гридней, и мы пошли на постоялый двор к Колывану. Завтра утром предстоит уже отплытие во Вручий, и мне надо ещё раз пересмотреть всё, что подготовили к отправке.

…

Отчалил я только в понедельник, ближе к полудню. Всего на двух небольших лодьях и с дюжиной гребцов на каждой.

С Ульрихом в Киеве я оставил два десятка гридней. Полтора десятка будут охранять мой дом, а пятеро останутся на постоялом дворе.

Колыван всё же решил запустить бизнес уже на полную и планировал открыть и корчму, и двор для постояльцев через неделю. Матрёна и сейчас готова была бы начать гостей принимать, благо на кухне у неё пятеро баб работало теперь. А с уходом отряда Остромира в корчме и кормить народу меньше стало. Ну не выгонять же кухарок-то. Вот и планы появились по раскрутке постоялого двора среди купцов.

Но Колыван здраво рассудил, что такое место требует специального подхода. Всё же и светильники, и копоти нет, и уборная с музыкой да без вони. А танцпол! Как бы тут в первый же день народ не ошалел от таких чудес и по брёвнышку всё не растащил на сувениры. А потому и подготовка к открытию для широкой публики была нешуточная. Я ему полдня перед отплытием и про меню, и про музыкальные паузы рассказывал. А брать деньги просто за вход не рекомендовал. Лучше пусть наценку на блюда делает. Ну и парни мои у него вышибалами поработают пока. Но, как война закончится, ему и своих надо будет найти.

На том и порешили.

А когда я уже стоял в лодье и махал им рукой, то увидел, как Матрёна всплакнула и перекрестила меня вслед. А я ведь даже и не знал, что она христианство приняла. Видимо, Колыван решил в своей прежней вере вернуться и её за собой потащил. А ведь мы даже свадьбу их ещё не справили. Ну ничего, вот вернусь — и сыграем.

…

Утром Остромир прошёл вдоль рядов аккуратно связанных попарно голых батыров и покачал головой. Страшно смотреть.

— Развяжите их, — приказал он своим бойцам. — Пусть походят, а то так и привыкнут в обнимку лежать.

Раздался нестройный смех. Хорваты любили хорошие шутки.

К полудню переговорный амулет на шее у десятника вновь завибрировал.

— Княже, — тут же отреагировал Остромир, — пока всё тихо.

— Не тихо. Парень ваш вышел на своих. Уже отцу доложиться успел. Оставлять вас у себя за спиной они не собираются, да и сыновей своих вам оставлять не захотели. Этот Тарг отцу сказал, что вы их в рабов превратили. Поэтому через пару часов уже ждите гостей. Сколько их там, я не знаю. Но явно немало. Поэтому найдите местечко поудобнее для встречи. Чтобы всем хватило.

— Так уже нашли, княже, — подтвердил хорват. — Со вчерашнего дня уже присмотрели все подходы, где конным пройти можно. И с островка на реке переправу контролировать будем.

— Раз уж вы по второму варианту работаете теперь, то можете себя не сдерживать. Там в войске точно те, кого я бы у себя в гостях никогда видеть не желал.

— Будет исполнено, княже, — Остромир улыбнулся во всю челюсть.

Раз они не стойбище степное пришли разорять, а с войском печенежским напрямую биться будут, то и табу на убийство ворогов князь снял. Эх, повоюем теперь!

…

Я лежал на большой медвежьей шкуре и слушал методичный скрип уключин. Алёша сидел сейчас недалеко от меня и методично грёб. Вёсла в руках гребцов работали как метроном. Жалко, ветра не было попутного, и парус пришлось убрать. Встречное течение и постоянные изгибы реки мешали набрать приличную скорость, но и на вёслах лодьи шли вперёд ходко и уверенно.

Я только что прослушал в исполнении Ники краткий пересказ волнительной встречи молодого печенежского сотника с его отцом, которую она подслушала через звуковую метку на теле парня. Едва я успел переговорить с Остромиром на эту тему, как амулет у меня снова тренькнул.

— Это Елена, — предупредила меня Ника. — С новостями.

— Ника, если ты знаешь уже эти новости, то чего сразу меня не предупредила?

— Я не стала опережать события. Девушке же хочется первой тебя порадовать. Для неё это тоже удовольствие.

Я только покачал головой от этой её женской солидарности. Но, впрочем, я ждал приятный сюрприз, а получилось — как всегда.

— Мы не смогли его взять, княже, — Елена тяжело дышала.

— Кого? — на всякий случай уточнил я. А то вдруг…

— Болеслава, конечно, — она чуть не захлебнулась от возмущения, — а ты думал, кого?

— Ну не знаю… город какой-нибудь не смогли захватить.

— Не смешно, — она, похоже, остановилась перевести дыхание. — У нас трое тяжелораненых.

— Как так? Защитные амулеты не сработали?

— Амулеты работали. Какое-то время. Но уж больно у князя охрана ловкая оказалась. Успели троим просадить амулеты полностью. Хорошо, что у парней кольчуги под рубахами надеты были, а то бы уже тризну правили по ним. А так, может, ещё и выкарабкаются.

Дальше я с тревогой слушал рассказ Елены о провале операции по захвату высшего руководства противника. После информации про раненых у меня как-то резко поменялось настроение. Сюрприз удался.

…

Десяток Елены прошёл ночью сквозь передовые дозоры вражеского войска без особого труда. Никто их не заметил, позволив приблизиться вплотную к лагерю Болеслава. Немного передохнув и перекусив вяленым мясом с репой, они рассредоточились вдоль опушки леса недалеко от деревушки, в которой остановились на постой сам польский князь и его воеводы. На вытоптанном лугу вокруг деревни расположилось почти три тысячи воинов. Половину из них, судя по шапкам и накидкам на лошадях, которые с трудом удалось разглядеть в темноте, составляли конные венгры. А вторую половину Елена узнала по характерному говору караульных на краю лагеря. Ляхи.

Зайти в лагерь особого труда не составляло. Но им ведь предстояло там хорошо пошуметь и выйти с добычей, а это уже было сложнее. Уж больно много воинов вокруг деревушки было, и все лошадные. Даже в ночное время на луг они лошадок своих не отпустили, так и держали их при себе, готовые вскочить в седло в любое время по тревоге. Ждали они чего-то.

Потом Елена поняла, что, видимо, история, которую устроил Мирко со своими парнями для другого большого отряда Болеслава, успела дойти и досюда. А следовательно, они все уже начеку.

Уже под утро, так ничего лучшего и не придумав, Елена взяла с собой пятерых парней и направилась прямо через ряды костров к избам, оставив остальных прикрывать их отход.

Под активными рунами отвода глаз им удалось подползти к той самой избе, где, судя по количеству охраны у крыльца, остановился на ночлег сам князь.

То, что у кого-то в этом войске могут быть амулеты с защитой от скрыта, она, конечно, предполагала. Они такой вариант даже с Илиёй обсуждали. Но то, что таких видящих тут окажется несколько, было очень неожиданно. И стояли они все в дозоре как раз вокруг нужной избы.

— Тревога! — вдруг заорал один из сторожей, и тут же в сторону Лютобора полетело короткое копьё — сулица.

Таиться дальше смысла уже не было, и Елена, что есть сил, рванула вперёд.

Она пробежала в пяти шагах от Лютобора, который ещё тряс головой. Защита амулета сработала, и копьё не пробило ему голову, но удар был ощутимый, едва не отправив его в нокаут.

А дальше всё понеслось вскачь.

Троих охранников они взяли в ножи сходу, благодаря внезапности и скорости перемещения. Но у крыльца вдруг нарисовались две тени, которые вдарили по ним какой-то магией. Ударили просто по площади, не взирая на то, что там в это время были и воины Болеслава. В свете факелов, которые горели вокруг избы, было видно, как под их ногами почти мгновенно пожухла трава. На Елену навалилась тяжесть, заставляя еле перебирать ногами. Польские воины вокруг неё при этом попадали на землю и больше уже не вставали. И было непонятно: или умерли, или потеряли сознание. Но размышлять об этом было некогда. Она краем глаза увидела, как трое её парней тоже заваливаются на спину, попав в зону удара неизвестных умельцев.

Они провалили миссию. Она поняла это почти сразу, едва увидела, как падают её бойцы. Амулеты не выдержали. То, что она сама ещё стоит на ногах, это, скорее всего, заслуга её скрытых способностей, о которых предупреждал Илия.

Весь лагерь начал шевелиться, просыпаясь. В их сторону на шум со всех сторон уже бежали враги.

Лютобор не успел подбежать ближе из-за того самого копья в голову и поэтому не попал в круг магического удара. Теперь он встал на ноги и рванул ей на помощь.

Нужно срочно уходить, пока она сама ещё может двигаться.

И тогда она протянула руку за пояс и достала небольшой баюн-камень. Илия сказал, что, если будет плохо, то ему будет наплевать на Болеслава, лишь бы она сама живой оттуда ушла. И она очень надеялась в этот момент, что он был с ней искренен. Размахнувшись, она запустила камень в сторону крыльца, крикнув ему вдогонку то самое непонятное слово, которое так понравилось воинам из десятка Мирко.

— ДИСКОТЕКА!

…

…