Возвращаясь домой из церкви, я вертел в руке переговорный амулет и размышлял, с кем первым мне нужно связаться. Всё вроде важное, и сложно выставить приоритет.

Но пришлось выбрать.

— Княже? — тихо послышалось из моего амулета.

— Отец Анатолий? — я не стал останавливаться, чтобы поговорить, а просто чуть сбавил шаг. — А скажи, отче, епископ Антиохий сейчас на подворье братства находится?

— Видел его только что в компании епископа Леонида, — подтвердил мне старик.

— Прекрасно. Я тут к вам в гости собрался зайти. Так что скоро увидимся.

Я разорвал связь и скомандовал Ульриху разворот направо, в сторону того самого дома, куда меня Парамон как-то водил.

Идти туда минут десять, успею с остальными пообщаться.

— Мирко! Я так понял, всё получилось?

— Княже! Это было незабываемо! Такое мы все внукам будем рассказывать, если доживём.

— Что значит «если»? Откуда такие мысли? Вы же теперь в моей дружине. Знамо дело, доживёте. Если меня слушать будете.

— Прости, княже! Мы доживём! У нас никто не пострадал. Даже царапин нету.

— Ну, так-то лучше. Рассказывай.

— Так всё как ты учил: мы сперва убедились, что в лагере нет Болеслава, потом Райко выпустил стрелу, а мы все в уши тряпки вставили, на всякий случай. Ну и началось. Дискотека знатная получилась.

— Сами-то как ушли?

— Не сразу. Сперва по округе трупы посчитали и лошадок подобрали, которые живы остались.

— Чего? Какие трупы? Откуда?

— Так ведь, как твоя дискотека началась, паны за сабли схватились и начали друг дружку резать.

— Упс… — тихо проговорила в голове Ника.

— Упс? Ника? Что за хрень? Они должны были просто от страха обделаться и всю ночь потом не спать. Ты что им там подмешала?

— Видимо, переборщила слегка с эффектом паники. Вот он и наложился на страх, формируя параноидальные симптомы. У наших-то парней в амулетах защита стоит от этих частот, они их и не чувствовали. А у поляков, похоже, защитные амулетики-то — говно.

Я остановился и в обалдении уставился куда-то вдаль. Десяток охраны тут же перешёл в режим повышенного внимания, и парни начали обшаривать ближайшее окружение глазами в поисках возможной угрозы.

Зашибись! Вот тебе, Илюшенька, и вундервафля против войска с защитными амулетами! Звуковая паранойя!

— И много там… того? — осторожно поинтересовался я в амулет.

— Мы насчитали шестьсот тридцать четыре. И лошадей тридцать шесть полегло. Лошадок жалко.

Ну да. Поляков-то чего жалеть. То-то голос у Мирко такой ошалевший. За одну ночь без потерь почти десять процентов войска поляков упокоили. Трындец!

У меня даже во рту пересохло. Сглотнул еле-еле комок в горле.

— Мирко, а сколько всего там в лагере народу было?

— Ну там луг большой возле речки. Мы по кострам считали. Если как у нас, по десятку на огонь, то выходило около двух тысяч.

— А остальные, значит, ушли утром?

— Почему ушли? На месте стоят. В круг обозные повозки собрали и ждут. Дискотека как закончилась, так они и начали быстро в круг собираться.

Звуковой амулет я настраивал на непрерывную подачу сигнала в течение пятнадцати минут. После этого заряд у камушка проседал в ноль. Уж слишком интенсивный сигнал он выдавал на полной громкости. Выходит, за это время паны там треть войска собственного покрошили, а потом решили собраться друг к дружке поближе и встретить невидимого врага во всеоружии.

Сказочный идиотизм.

— Мирко? А у тебя ещё стрелы для дискотеки остались?

— Княже, ты не поверишь, как мы ждали этого твоего приказа! — голос у него дрожал от радостного возбуждения. — Ну так как? Дискотека?

Слово ему явно очень понравилось. Как бы не нарицательным оно стало потом в народе. Будет означать быструю, но болезненную смерть большого количества врагов без твоего непосредственного активного участия в процессе.

Да чего уж там. Пусть парни повеселятся.

— Давай! Только сами подальше отойдите.

— Само собой, княже! Благодарствую! Мы все рады тебе служить!

И связь прервалась.

Подхалим!

Хотя, если судить по произведённому эффекту, любить меня есть за что. Впрочем, и ненавидеть тоже. Тут ведь с какой стороны посмотреть.

…

Я встряхнул головой и пошагал дальше, уже на ходу набирая код Елены на амулете.

— Мы на месте, Илия, — тут же отозвалась она. — Выслали вперёд дозор. Пока не докладывали.

— Мирко устроил полякам ночью дискотеку. Там всё вышло немного не так, как я планировал.

— Не сработало?

— Слишком сильно сработало. Скорее всего, поляки там надолго задержатся. Может, и навсегда.

Тишина. Елена, видимо, попыталась осмыслить ситуацию.

— Мирко-то хоть жив?

— Жив. У парней даже царапину никто не получил. А вот поляков сильно подкосило.

— Много поранилось?

— Шестьсот тридцать четыре трупа. И лошадей ещё тридцать шесть.

— Жалко лошадок, — грустно и задумчиво проговорила она.

— Да не то слово! Это я всё к тому, что использовать дискострелы тебе нельзя. Они, оказывается, вызывают не только понос. А мне Болеслав живым нужен.

— Поняла. Придётся по-старинке.

— Не рискуй. Если что-то пойдёт не так — валите там всех и уходите. Переживу как-нибудь без общества живого польского князя.

— Приятно, конечно, что ты так обо мне заботишься, — промурлыкала она мне в ответ. — Но, как и договаривались, я парням уже прибавку от тебя пообещала за живого князя. И за воевод его тоже. Так что без трофеев не уйдём.

— Ну, смотри сама. Но если там тебя убьют, пеняй на себя! Ты мне мёртвая не нужна, домой тогда можешь не приходить!

А сам подумал, что в свете последних событий как-то это слишком двусмысленно прозвучало.

…

Идти на стругах вниз по реке всегда приятнее и быстрее, чем грести против течения. А если ещё и ветер попутный, то вообще красота. Знай себе вперёд смотри и разные коряги с мелями обходи. Если ещё какие островки попадаются, то внимательнее быть надо. Из густых прибрежных зарослей могут и стрелами вдарить лихие людишки.

На третий день пути, когда до порогов ещё было далеко, на них и напали.

Шастун стоял у руля и прислушивался к мерному шлёпанью волн о борт лодьи. Решил он слегка размяться, тряхнуть стариной, поработав кормчим. Солнышко пригревало, и вся окружающая идиллия убаюкивала. Благо, что ночью на стоянке все выспались и теперь просто расслабились, слушая пение птиц и шелест воды за бортом.

Первая стрела прилетела с небольшого островка, мимо которого прошли уже их четыре лодьи, и вроде ничего не предвещало. Но в борт пятой, где как раз у руля стоял Шастун, внезапно воткнулась чёрная стрелка с драным оперением. Сидевший у весла напротив этого места здоровенный хорват Небойша удивлённо уставился на прилетевший сюрприз. После чего в его глазах мелькнуло узнавание, а затем выражение лица изменилось. Он улыбнулся.

— Тревога, — сперва тихо проговорил он, будто сам себе не веря. Но через секунду уже вторая стрела рикошетом ушла от его головы и упала в воду. — Тревога!!! — теперь уже никаких сомнений у бойца не оставалось.

Защитный амулет, который всем воям их дружины выдал сам князь Илия, велев держать его активным всю их миссию и днём, и ночью, отработал штатно. Как и предсказывал князь, отсутствие щитов на двух их корабликах послужило приманкой для печенегов. Ведь лодьи Михаила Трапезундского, которые шли в походе первыми, были по бортам все в щитах. А тут идёт без щитов самоубийца какой-то, не жалея своих бойцов на вёслах. Ведь их головы так хорошо видны из-за бортов. Стреляйте, не промахнитесь!

И тут же, будто подхватывая его клич, в воздухе засвистели стрелы.

Бойцы на вёслах инстинктивно пригнулись, что со стороны выглядело так, будто они там попадали все после попадания в голову. И это вызвало радостный крик среди нападавших. А их было много.

«Прав был княже, — успел подумать Шастун. — Передовые отряды печенегов уже вышли к Киеву».

Из прибрежных камышей в это время показалась целая флотилия небольших долблёнок, на которых сидели по три-четыре воина. Двое быстро гребли, а остальные продолжали выцеливать добычу стрелами.

Остромир, плывший на замыкающем струге, ситуацию оценил очень быстро. Всю дорогу ведь ждал чего-то похожего, поэтому и парней своих натаскивал на разные варианты таких нападений.

Тут брода рядом не было, и конные не ринулись атаковать их кораблики вплавь. Атака шла сразу с трёх сторон. На впереди идущие лодьи Михаила тоже лился град стрел, отвлекая их и заставляя заботиться о своей безопасности, в то время как две другие группы старались затормозить и отрезать от каравана две последние «плохо защищённые» лодьи.

Течение быстро сносило передние кораблики дальше от места основного сражения, но Михаил и сам оборачиваться назад не стал. Согласно уговору, при нападении он должен был уйти как можно дальше, оставив сражение на воев Илии. Единственное, что его в этот момент тревожило, это то, что на лодьях князя Шастун вёз часть камней, терять которые Михаил позволить себе никак не мог. Поэтому, уйдя на пару поприщ вниз по течению и поняв, что стрелять в него перестали и преследовать их корабли никто не стал, купец приказал причалить к берегу и организовать круговую оборону. А если через час княжьи лодьи не покажутся вновь на реке, то он собирался вернуться. Не станет он ценный груз отдавать врагу.

И Михаил сильно бы удивился, увидев, что там, на княжьих корабликах, никто и не собирался ничего никому давать. Хотя нет, князь Илия как-то говорил, что то, что парни Остромира собирались сделать, называется «дать люлей». Вот этих самых «люлей» сейчас печенеги и огребали в полной мере.

…

В их роду недавно прошёл мор, унёсший половину мужчин и женщин. Дети погибли почти все. Те, кто выжил, уже и не чувствовали в себе силы продолжать род. Но отец Тарга, могучий Эржип, был великий воин. И когда ляхи прислали весть, что собирают большое войско, чтобы идти на Киев, это послужило сигналом к возрождению силы их рода. Ведь за отцом пошла почти тысяча воинов, сделав его каганом над двенадцатью родами.

Сам Тарг, которому исполнилось уже шестнадцать зим, получил от отца сотню молоди, которая рвалась в бой не столько, чтобы поживиться добычей, сколько чтобы удаль свою показать. И Тарг очень гордился оказанным ему доверием.

Когда дозорные доложили, что впереди, вниз по течению реки, идут корабли, его молодые батыры сильно воодушевились. Грабить бедные деревушки и уводить из них тощих коров было для них пустой забавой. От своих отцов они не раз слышали о том, какие богатые караваны они грабили на Днепре в былые времена. А тут такой случай! И добыча, и слава!

Ну и нарвались.

…

Здоровенный мужик, опоясанный мечом и со странными амулетами на шее, присел возле очнувшегося связанного Тарга и спросил по-печенежски:

— Сказывают, ты княжич в этом вашем войске?

— Ты кто? — у парня всё плыло перед глазами после того удара по голове. Чем его ударили, он так и не понял. А как смогли догнать и с лошади ссадить?

— Я Остромир, десятник князя древлянского Илии. По его наказу пришёл послание… вам… передать… Где стойбище-то ваше… стоит?..

Только тут Тарг заметил, что губы у мужика двигаются не в такт слышимым им словам. Остромир говорил по-русски, но в голове печенега слова тут же складывались в привычные ему с детства обороты. Матерные. И ругался рус почти так же, как и его отец, в три колена да с двойным перезагибом. Тарг даже заслушался. Но потом до него дошёл смысл слов этого здоровяка.

— Где мои люди? — прохрипел он и закашлялся. В глазах опять слегка потемнело, и его повело. Если бы не лежал, упал бы.

Остромир усмехнулся.

— Вон лежат. Тёплые ещё.

Тарг с трудом повернул голову в ту сторону и с ужасом увидел сваленные на траве голые тела своих батыров. Попарно связанные лицом к лицу.

— Вы всех убили?

— Не всех. Трое случайно утонули, пока мы их из реки вылавливали. Остальные живы. Пока.

— Почему они голые?

— Ты, княжич, много вопросов задаёшь, а на мой так и не ответил. Стойбище ваше где? Мне со старейшинами поговорить надобно.

— Зачем?

Остромир покачал головой.

— Не идёт у нас разговор. Ладно, значит, будем по-плохому. Боль!

И тело Тарга скрутило в дикой судороге, выкручивая суставы и заставляя зубы крошиться от спазма. У него пошла пена изо рта, и из глаз брызнули слёзы. Но ведь батыры не плачут!

Через секунду его попустило.

— Где ваше стойбище? — спокойно повторил Остромир.

— …

Тарг тоже умел хорошо ругаться. Он попытался изобразить что-то достойное, отдалённо похожее на ругань своего отца. Но в этот момент его опять скрутило.

— Ладно, батыр, — Остромир встал и отряхнул задницу от репейника. — Полежи пока. А мы сами как-нибудь найдём.

И он отошёл к стоящим неподалёку ухмыляющимся воинам.

…

— Ну что, — тихо проговорил Шастун, — его отпускать будешь?

— Думаю, да. Эти, — Остромир кивнул в сторону голого натюрморта на лугу, — в один голос уверяли, что он сын их кагана. Военного вождя, подмявшего под себя аж двенадцать родов. Думаю, лучшего варианта не будет. Надо будет только толмач с него снять и ночью путы подрезать. А там он и сам справится.

На Остромире завибрировал амулет.

— Княже? — тут же отреагировал он.

— Лошадей взяли много? — раздался голос князя Илии. И никто из стоящих рядом даже не удивился, что тот уже знает о случившемся.

— Пятьдесят шесть голов. Остальные разбежались уже. И шесть телег с провиантом нашли по следам в поприще от места нападения. Те, кто на лодках шёл, табун оставили там, не стреножив. Вот лошадки и разбежались.

— Я так понял, там одна молодёжь?

— Да, княже, но из луков стрелять больно шустрые.

— Ладно, действуйте дальше по плану.

— Слушаюсь, княже.

Остромир посмотрел на Шастуна.

— Похоже, пора прощаться. Они уже ближе, чем мы думали.

Тот молча кивнул.

Из-за излучины реки показались идущие на вёслах лодьи Михаила.

Шастун посмотрел в их направлении и крепко пожал протянутую руку Остромира.

…

Ночью Тарг очнулся от того, что перевернулся во сне и почувствовал, что его руки свободны. Луну затянуло тучами, но в сумраке он сумел разглядеть сидящих у костров воинов, говорящих о чём-то на своём языке. Языка русов он не понимал, поэтому прислушиваться и не стал.

Растерев запястья, он быстро развязал себе ноги и прополз до камышей. Долблёнки, которые его батыры увели из деревни, разграбленной ниже по течению реки, были теперь вытащены на берег и свалены в кучу. Лодий русов нигде видно не было. Видимо, уже ушли дальше, оставив зачем-то тут отряд своих воев.

Тарг прополз ещё немного, скрываясь за силуэтами лодок. Доползя до воды, он медленно погрузился в неё и, как можно тише загребая руками, поплыл по течению. Отец когда-то научил его плавать, хотя для степного воина это умение могло понадобиться крайне редко. Ему пригодилось. Об оставленных в плену своих воинах он в этот момент старался не думать. Этот позор он как-нибудь переживёт. Отец поймёт и простит, если он сумеет быстро добраться до их лагеря и приведёт сюда воинов. И тогда эти подлые русы умоются кровью!

…

— Ушёл? — Небойша развернулся на тихий всплеск на воде.

— Уплыл, — кивнул Остромир. — Надеюсь, доплывёт до своих.

— Может, ему лошадь надо было дать?

— Ага, и повозку с возницей. А потом в задницу расцеловать, — пошутил кто-то из воинов на той стороне костра.

— А ну цыц! — прикрикнул Остромир. — Если бы князь велел, то и повозку бы дали, и в жопу расцеловали. А так, всё должно быть по правде. Он убежал сам. Значит, будем пока сидеть тут и ждать, что он помощь сюда приведёт. Его должны послушать. Княжич всё-таки.

Остромир поковырял палкой в костре, разворошив угли, чтобы лучше горело.

— Всем спать. Утром готовим встречу. Лишь бы парень доплыть успел. По словам этих батыров, почти половину их войска они в дневном переходе отсюда оставили. Те уже от реки отошли и двинули напрямую через степь. Авось, догонит он их, если всю ночь бежать будет. У волчонка зубки есть. Думаю, добежит.

…

Шастун лежал на медвежьей шкуре и пытался заснуть. Луны не было, и, чтобы ненароком не выскочить на мель, лодьи вытащили на берег и организовали лагерь на ночёвку. За остаток светового дня они успели уже достаточно отойти от места нападения, где остался отряд Остромира.

Перед глазами у Шастуна всё ещё стояли лица печенегов, которые в удивлении выпускали стрелу за стрелой в спокойно идущих на них хорватов. Нападавшие бросались в реку, стараясь уйти от страшных «речных демонов». Но хорваты доставали их и там.

А потом эти молодые батыры громко кричали, умоляя их не убивать, когда великан Небойша у всех на глазах отрубил голову одному из тех, чьё тело парни выловили в реке. Печенег был к тому времени уже мёртв, захлебнувшись после того, как упал в реку. Воды там было по пояс, но страх сковал его по рукам и ногам.

Воинам никто не запрещал использовать трупы для устрашения. Поэтому вопрос избавления от остатков одежды у пленных был решён кардинально и быстро. Едва Небойша поднял над головой свой окровавленный тесак, скорчил страшную рожу и громко прорычал по-печенежски единственную выученную им фразу: «Мне нужна ваша одежда», как все сразу же начали сдёргивать её с себя.

— Спать, — затем проговорил Остромир, и почти сотня молодых голых парней рухнули на траву.

А потом был стыд. Их связывали друг с другом лицом к лицу. С улыбочками и шутками. «Бедные мальчики», — думал тогда Шастун. Но ночи сейчас тёплые. До утра не замёрзнут. Тем более кочевники привыкли спать на земле.

А уже через несколько часов их караван проплывал мимо той самой деревушки, из которой печенеги, похоже, и взяли те самые рыбацкие долблёнки. Деревню не сожгли, чтобы не уведомлять остальные поселения в округе о набеге. Но трупов на единственной улочке деревушки было много. И хоронить, похоже, их было некому.

Останавливаться для этого дела караван Михаила тоже не стал. Проплыли мимо. Только гребцы и воины на лодьях крестились, поглядывая на окровавленные останки на берегу.

«Суки, — подумал тогда Шастун про тех самых „бедных мальчиков“. — А у самого сердце защемило. Надо было кончать там их всех, убийц этих малолетних. Если эти волчата вырастут, сколько горя ещё его земле они принесут. Или уже не принесут? Князь Илия не позволит!»

Он потрогал амулет на груди. После той битвы он зарядил всем бойцам Остромира амулеты, просаженные почти наполовину печенежскими лучниками. Меткие, твари, и быстрые. Ну, ничего, Остромир им там ещё «люлей» даст, как говорил князь Илия. Не зря его воины с собой ещё по три комплекта защитных амулетов заряженных взяли.

…

…