Лекция по устройству мира в представлении местных церковных иерархов продлилась всего минут двадцать. После чего я остановил поток красноречия отца Леонида и позвал дворовую девку, чтобы нам принесли чего-нибудь выпить и закусить. А то у епископа уже и горло пересохло, да и насухую как-то, если честно, воспринималось всё с трудом.

По его, естественно, самой точной версии, Господь создал мир совершенным, а уже потом всё пошло, как обычно, наперекосяк.

Нашлись, понимаешь, умники разные, кто, пытаясь раскрыть замысел Божий, исходя из своей дьявольской пытливой натуры, смогли своими шаловливыми культяпками многое в этом мире поломать. А церковь, как единственный проводник изначальной воли Господа, призвана эти косяки искоренять всеми доступными способами. Ибо кто ещё, как не его избранные служители, могут стать орудием истинной веры⁈ А поскольку за долгое время, пока Господь там был занят какими-то другими своими божьими делами, на земле родилось много дураков, то нести свет истинной веры и искоренять всякие дурацкие неподребства — это прям тяжкий труд. Вот церковь, не покладая рук, через их братство и чистит эти «авгиевы конюшни», именуемые людьми, находя к каждой заблудшей душе свой ключик. Кого-то молитвой, а кого и огнём, но медленно и верно ведя по пути к Господу. Ибо Господь любит всех. Но по-разному.

А тут я в их болото такой вот огромный булыжник зашвырнул, что всех местных лягушек перебаламутил сразу. Нехорошо это. Не по-божески.

— А подговаривать Горемысла меня жизни лишить — это прям Господь лично велел? — возмутился я.

— Так ведь изначально ясно было, что из-за твоего появления ничего хорошего ждать не стоит. И люди пострадают куда больше, ежели тебе далее в живых оставаться.

А в глазах ведь даже никакого раскаянья нету и в помине. Сухие выводы церковного чиновника, который весь местный расклад уже давно просчитал и успел, наверняка, и с руководством своим согласовать.

— Тогда зачем сейчас пришёл и предупредил?

— Если тебя теперь богомильцы упокоят, ты ведь мучеником станешь, как и дядьки твои, Борис с Глебом. А это опять для церкви плохо.

— Да чем плохо-то? Будет у вас ещё один повод народу в уши залить ваши идеи.

— Ты и правда слабоват умом? В народе и так уже молва идёт, что, раз самых праведных христиан Господь так рано к себе призывает, не давая им и дальше нести его слово, значит, в их слове не всё так гладко было. Значит, нагрешили они чем-то перед Богом. Значит, те, чьими руками они к Господу пошли, и есть праведники, кто волю Его исполнять призван.

— Казуистика. Ясно. — Я кивнул и выпил. — Конкуренты в этом случае получат явное преимущество. И чего ты хочешь?

— Тебя ныне в Киеве называют заступником истинной веры Христовой. А потому не нужно нам, чтобы ты так рано умер. Братство готово выделить тебе на защиту десять бойцов.

— А как же — «на всё воля Божья»?

— Вот Господь нам и подсказывает, как лучше его волю тут исполнять, — отрезал он. Железный довод демагогии: и поди докажи, что эти мысли им не Богом внушены были? Ведь небось во время молитвы прям оно им в голову и пришло!

— Не нужна мне ваша защита, — отмахнулся я. — Я и сам справлюсь!

— Гордыня, — понятливо покивал он. — Молодо-зелено. Но пусть уж лучше ты на поле боя под поляками сгинешь, чем потом еретики будут твоим именем себе паству набирать.

— Ценю твою искреннюю заботу о моём здравии, — я даже кубок с вином поднял в его честь, — но я, пожалуй, всё-таки откажусь.

Держать у себя под боком отряд матёрых ведьмаков, который в любой момент по приказу этого их братства может вдруг на меня самого напасть? Нет уж, нафиг!

— Тогда уезжай быстрее из Киева на войну. Не мути народ более.

— Сколько?

— Чего сколько? — он даже опешил от моего вопроса.

— Я говорю, сколько денег ты мне дашь, чтобы я уехал из Киева побыстрее?

— Ты сдурел, княже? У церкви денег требовать?

— Ты же сам сказал: вы используете любые средства. Меня устроит серебро. Или золото. Допустим, тысяча гривен серебра — и я прям завтра уезжаю. По рукам?

Епископ перекрестился.

— Да откуда же у нас столько серебра-то будет? Это ж почти тринадцать пудов.

— Я же говорю — и золотом приму. Пуд золота. Не такие и большие деньги для вас. А мне для княжества всяко пригодится. После войны порушенное хозяйство надо будет восстанавливать. А вам не придётся тратиться на охрану и трястись, как бы меня тут всё же не грохнули раньше времени.

Видимо, принимать такие решения он всё-таки лично не мог. Надо будет со старшими товарищами посоветоваться.

— Я могу попробовать договориться на сто гривен серебра. Не больше, — наконец выдавил он из себя.

Про уплаченную мной десятину церкви в триста сорок гривен серебра Леонид точно был в курсе. Но забирать то, что Анастас Корсунянин уже почитал своим, для него было нереально.

Раз уж Леонид сам ко мне пришёл, то, видимо, репутационные риски для церкви из-за моей преждевременной кончины от рук фанатиков-конкурентов они посчитали слишком большими. Значит, мне можно и слегка понаглеть.

— Да я и за тысячу с трудом соглашусь, — покачал я головой. — У меня дел тут ещё много нерешённых. Но, раз ты не согласный, то уеду, когда всё решу.

— Окстись, княже! — у него цвет лица стал похож на спелую свёклу. — Ты ведь не знаешь, против кого идёшь! А вдруг как и впрямь они с тобой сладят? Убьют ведь!

— Все мы под Богом ходим, — я тоже перекрестился. — Но у кого-то стоит задача не допустить усиления религиозных конкурентов, а кому-то нужны деньги. Вот Господь и свёл нас вместе, чтобы мы могли решить наши вопросы полюбовно. Я это так вижу.

Епископ ударил ладонью по столу и поднялся со скамьи.

— Ладно. Я попробую что-то сделать. Но ты себя береги, княже.

— Ты только с решением не затягивай. Я всё же не бессмертный.

Так странно было откровенно шантажировать его моей возможной скорой кончиной от рук какого-то еретика-убийцы… Я даже сам на секунду поверил в существование такого риска для меня. Но потом встряхнул головой и прогнал все глупые мысли.

А потом пришла другая мысль. Ведь Леонид и впрямь, похоже, сильно опасается этих богомильцев. Ника?

— Увидишь — поймём. Я пока тут таких не встречала ещё.

— Главное, чтобы потом поздно не было, — пробурчал я.

Что-то я и правда напрягся. Если уж братство готово было отряд ведьмаков выделить для моей защиты, что же там за убийцы такие могут быть у этих еретиков?

…

Амулет на груди слегка завибрировал.

— Это Елена, — озвучила мне Ника, притворившись определителем номера звонившего абонента. Такую опцию я не встраивал в амулеты, и она была только у меня. В голове.

— Да, Лен, слушаю тебя, — сказал я тихо, нажав на камушек на переговорном устройстве. Мог бы и не нажимать, а мысленно его включить, но так было для охраны уже привычнее. А то вид говорящего с кем-то в пустоту князя мог их ещё слегка шокировать. А так всё понятно. Взяли в коробочку и ждут, пока я спокойно поговорю.

— Илия, — голос был спокойный, но я прям чувствовал в нём радость от того, что я сразу её узнал. — У тебя всё хорошо?

— Да, всё по плану идёт. На торг сейчас иду к Ивору. Как ты?

— Тоже всё хорошо. Завтра готовы будем выступать. Ты уверен, что тебе не нужна будет помощь с Горемыслом? Может, пятёрку Лютобора послать на подмогу?

— Не нужно. У вас своя задача. Ты, главное, справься с ней. А я сам со своими разберусь.

— Мы справимся, не сомневайся. Парни уже вполне готовы. Да и я ведь с ними иду.

— Я не сомневаюсь. Просто ты там не геройствуй зря. У Болеслава там наверняка охрана тоже не простая.

— Мы справимся, — повторила она. — Ты ведь за мной будешь приглядывать?

В её голосе появилась нотка кокетства.

— Я всегда за тобой приглядываю, — я улыбнулся.

Надо найти где-нибудь тут код этого пресловутого «яблочка на тарелочке», чтобы не просто со звуковых меток считывать окружающую объект реальность, а ещё и видеть, что там вокруг происходит. Голубей с воронами для этого в качестве аватаров использовать всё-таки крайне неудобно.

— Ника, может, сама как-нибудь додумаешься?

— Тут структуры уникальные. Это как пальцем в небо тыкать. Можно бесконечно подбором кода заниматься.

— Ладно, будем искать.

— Я скучаю, — тихо шепнула Елена напоследок.

— Я тоже. Скоро увидимся, — и я разорвал связь.

Все эти розовые слюни с «это ты первый трубку клади» я всегда не любил. Поговорили по делу — и хватит. Потом при встрече ещё наговоримся вдоволь. Если живы останемся.

…

…

Ивор Северянин встретил меня у себя в лавке в мрачном настроении. Запершись в подсобке, он начал показывать мне записи по продаже камней. Покупатели были в основном из купцов, но были и четверо из старых киевских родов. А двое — и из Новгорода.

— Я в Новгород отправляю караван через два дня, — вдруг заявил Ивор. — Сам с ним поеду. Ткани прикупил у купца одного, думаю, там продать в сам-четыре получится. Да рухляди ещё наберу.

Одноногий варяг перед тем, как самому в Новгород отправиться за товаром, решил через местных купцов подогреть там интерес среди богатой верхушки к нашим камешкам.

— Да ты никак от войны бежишь? — я усмехнулся. — Или не веришь, что я поляков побить смогу?

— Поляков, может, и побьёшь, а Святополка с печенегами Ярославу тут держать придётся. Я пока с товарами до Новгорода дойду — вы уже тут со всеми и разберётесь. А на мой век битв хватит.

— Не узнаю я тебя, варяг! — я прищурился. — Кто ты, незнакомец? И куда дел моего подельника, бесстрашного варяга Ивора Северянина?

— Не смешно, — он насупился. А потом уже тише буркнул: — Жениться я еду.

Здрасьте, приехали!

— Тебе годков-то сколько? Не поздновато уже?

— Сорок два. Для варяга в самый раз. Это тебе по молодости все, кто с бородой, стариками мнятся. А у меня, может, только жизнь начинается.

— Невеста из Новгорода? Купца Перемысла дочка? — уточнил я, хотя Ника уже вывела мне все данные по уговору Ивора с этим купцом.

— Она. А ты откуда знаешь?

— Слухи, — махнул я рукой. — Ты сам-то когда последний раз эту девку видел?

— Два года назад, зимой. Когда в Новгороде был и в гости к Перемыслу заходил. Ей тогда пятнадцать исполнилось.

— Да ты, варяг, на молоденьких, значит, падок?

— Причём тут её возраст? За ней Перемысл приданое хорошее даёт. Да и мне пора бы уже озаботиться, кому я всё оставлю.

— Вот оно что? Богатство внезапное в голову ударило? О наследниках думать начал?

— Это ты молодой, а мне пора уже и о наследниках думать. Или ты осуждаешь?

— Да Господь с тобой! — я его перекрестил. — Совет да любовь! Только ведь Перемысл небось в долю попросился?

Ивор потупил глаза в пол.

Ну, дело житейское. Подумаешь, что жених и не молодой вовсе уже, и с одной ногой. Главное, что денег у Ивора теперь столько, что и жену, и детишек, коли появятся, содержать сможет без проблем. Да ещё и тестю, который с ним одногодок, поможет деньжат подзаработать на безбедную старость.

— В Новгороде он от моего имени торговать будет. Родственником теперь станет, кому как не ему довериться. А я уж тут, в Киеве, буду.

Ника мне выдала всё известное по переговорам разных людей, которые она зафиксировала вокруг личности нашего нового новгородского торгового представителя. В принципе, ничего такого предосудительного не было. Обычные слухи и сплетни для купца из города, конкурента Киева.

— Не вижу в том никакой проблемы. Раз ты так решил — будь по-твоему. Пять десятков камней возьми. Мой тебе подарок на свадьбу.

— Благодарствую, княже! — он попытался вскочить со скамьи, но поскользнулся на протезе, и он чуть было не упал. Вовремя я его подхватить успел.

— Но-но! Жених! Успеешь ещё набегаться.

Пятьдесят камней, если даже по десять гривен серебра за каждый, — это по нынешним временам, может, и подарком на коронацию какому-нибудь европейскому монарху слишком много показаться. Ивор был не столько моей щедрости удивлён, сколько вниманию, с которым я подошёл к его вопросу.

А ведь мне база в Новгороде тоже скоро пригодится.

…

…

На следующий день Ника предупредила меня о первом контакте моих дозорных с передовым отрядом польского войска в районе деревушки Ратне. В этом месте Ковельский тракт пересекал Припять в самом узком месте, и через броды можно было переправиться на восточный берег, почти не замочив колени. Особенно если переходить верхом на лошади.

Судя по тому, что докладывали по переговорным амулетам мои дозорные, поляки в этом месте решили разделиться. Часть пойдёт рекой на соединение с отрядами князя Святополка под Мозы, а другая часть будет продолжать идти по тракту дальше. Обходя болота и лесные чащи, они, скорее всего, должны будут выйти на Киев с запада, соединившись по дороге с отрядами половцев. Причём конные отряды венгров и поляков пойдут посуху, а немецкие пешие наёмники сядут на плоты и малые струги и будут сплавляться вниз по Припяти.

Численность и тех, и других меня сейчас волновала меньше всего. И там, и там на пути захватчиков парни Драговира уже приготовили гостинцы для торжественной встречи. Меня больше интересовала информация, с какой из частей этого войска пойдёт сам Болеслав Храбрый.

Попытка по-тихому повесить на поляков звуковые метки через выданные моим бойцам амулеты не увенчалась успехом. Как я и предполагал, дураком Болеслав не был: защитные амулеты были у всех встреченных моими парнями бойцов. Поэтому им приходилось подслушивать и наблюдать по-старинке, издалека.

Саму деревушку Ратне вражеское войско заняло без боя. Крепости там пока никакой не было, да и сама деревня из ста домов не представляла собой никакого укреплённого селения. А ветхий частокол точно никого из бывалых вояк не смутит. Зашли как к себе домой. Какое-то время им точно понадобится на распределение сил и погрузку. Но конница, скорее всего, может уйти раньше, чем отчалят плоты. Поэтому я приказал оставить наблюдателя и сосредоточиться на начале представления для сухопутных ворогов.

После чего вновь взялся за переговорный амулет.

— Лена, вы уже в дороге?

— Да, Илия, — послышался её спокойный голос. — Через два дня к полудню выйдем на точку сбора. Или надо ускориться?

— Не надо. Поберегите силы. А то вдруг встретите врага, а вы уставшие. Конные отряды венгров и поляков пойдут по тракту до Ковеля и потом, скорее всего, повернут на вас. Вот только непонятно пока, с кем будет Болеслав. Как раз за эти двое суток парни Драговира успеют с этим разобраться.

— Поняла. Идём по плану.

Я отключился. Предусмотреть абсолютно все ходы противника я пока не мог. История местной реальности уже пошла по-другому. А пока у Ники ядро восстановилось меньше чем на тридцать два процента, придётся импровизировать. Но на этот случай мы прорабатывали и запасные варианты.

…

А со вчерашнего дня в непосредственной близости от моего подворья парни Ульриха несколько раз наблюдали странных мужиков, которые вроде бы случайно там оказывались, постоянно занимаясь какими-то своими делами. То на телеге колесо долго чинят, то перегружают из одной телеги в другую какие-то мешки. Суету наводят.

Меня позвали, когда в очередной раз приметили двоих таких недалеко от ворот.

Я забрался на надвратную башенку и посмотрел в ту сторону. Мужики как мужики. Только для простых крестьян в драной одёжке уж больно они плечистые и рукастые. Сразу видно, что не впроголодь живут, как многие тут, в Киеве.

Я посмотрел на спокойно стоящего рядом со мной Алёшу.

— Ну, парни их первыми заметили и тебя позвали, — отозвалась у меня в голове Ника. — Да и Алёшу они в этом деле вряд ли бы послушали.

Диаграмм над мужиками не было. Причём, просканировав их с пристрастием, я обнаружил ещё по три амулета под рубахами. И амулеты были уж очень знакомыми.

В понедельник мне уже и самому надо будет отчаливать, а Леонид всё никак не поторопится с принятием решения, чтобы отсыпать мне на ход ноги деньжат побольше. Видимо, решил-таки рискнуть и дождаться, пока я сам уеду. Но ведьмаков своих всё равно ко мне приставил.

— Не трогать их, — велел я Ульриху. — Это мне из церкви бесплатную охрану ещё организовали. Пусть парни работают спокойно, не мешайте им.

— Слушаюсь, княже, — поклонился мне сотник. — Только как мы теперь отличим этих охранников от лиходеев?

— Стены и ворота сторожите. А то, что снаружи, — пусть пока вот они и охраняют, — я махнул рукой в сторону играющих в крестьян ведьмаков.

Раз братство не захотело раскошелиться, значит, буду отплывать в понедельник, как и планировал.

…

…